Молодой врач по имени Митя приезжает на работу в казахстанскую степь. Его новым домом становится поселок в двухстах километрах от Алма-Аты. Местные жители начинают приходить к новому доктору не только за медицинской помощью. Они рассказывают ему о своих проблемах, радостях и несчастьях. Сам главный герой ждет невесту, которая должна приехать к нему из большого города. Вскоре девушка действительно приезжает, но, как оказывается, ненадолго.
Только что закончилась передача Гордона «Закрытый показ», где собственно и «закрыто показывали» Дикое поле. От режиссера как всегда мало толку. Гордон также продолжает язвить, улыбать и все так же хочется смотреть его передачи. Критики и эксперты… я их всех конечно уважаю за подкованность в теории и огромные задания в искусстве, но опять же убеждаюсь, что в любом фильме они могу найти все что угодно. Как скажем и в этом — от ада до декабристов. А впрочем, виноват — это отзыв не о передаче, а о фильме. Просто не особо хочется повторятся, поэтому буду краток.
Жанр фильма действительно определить трудновато, драма не драма, притча не притча, реализм не реализм. Хотя, это и не важно. Время и место так же вторичны, но мне, как и Гордону показалось, что это все ж 90-е, коряво перенесенные в 2000-е. А впрочем опять я не о том.
Возможно кого-то фильм заставит думать, кто-то из серии любителей попкорнэкшена поплюется и выключит на 15 минуте. Многие ценители «арт-хауса» добавят картину в число любимых или даже коллекционных, другие ж… А впрочем опять не про то.
Сюжет? Сюжет, безусловно есть, да и каков сценарий! Герои прописаны колоритно, запоминаются тут же. Главный герой практически Булгаковский персонаж, во всяком случае по форме. А уж его то ли ангел, то ли бес, то ли просто бомж, живущий на горе — это что-то мистическое и уже из серии Коэльи. Что еще можно сказать о персонажах, населяющих неизвестную гористую местность под название «Дикое поле», не знаю. А впрочем… вы поняли.
И уж если говорит про самое, про то. Фильм хорошо снят, даже великолепно. Это такое кино, которое именно кино не дать ни взять. Кадры, съемка, игра актеров, паузы, переходы, время подумать, некая странность и даже мистичность, опять ж признаки притчи, местами удачно вставленные реплики — все, все великолепно и… мертво.
Несмотря на все старания и ухищрения, это мертвое кино. И скорее уж хочется его назвать мертвым полем. Лично во мне оно не вызывает никаких чувств, кроме, пожалуй, эстетических, но этого как-то маловато. Думать, а вот как раз думать и искать чего ж автор хотел сказать совсем не хочется. Посмотрел, сказал себе — «Да, какой я тонкий эстет мне это нравится», выключил, забыл, неожиданно вспомнил смех Гордона и пошел спать. Вот и все. Наутро встал и даже имя главного героя вылетело из головы, и только хочется надеяться, что в конце концов он умер.
Только за великолепие мертвого, но очень шикарного и правильного кинематографа -
Как легко можно догадаться фильм этот из разряда «не для всех», но в данном случае не из-за того, что тема фильма слишком сложна и поставленные вопросы слишком тонкие для среднего обывателя, а просто потому, что немногим людям нравится подолгу смотреть в, на первый взгляд, пустоту или же слушать тишину. Это только дело вкуса или предпочтений. Сюжет фильма очень легок, он ничего не объясняет, ничему не учит, и даже ничего не советует. Но, не смотря на всё это, он оставляет действительно сильное впечатление, и достигается оно, как раз благодаря этой тихой пустоте этому дикому полю.
Широкий простор, чистое небо, истерзанный ветром и временем домик с его задумчивым обитателем, из ниоткуда появляющиеся и вновь пропадающие гости, каждый из которых запоминается своей особенностью или странностью, своей болью или легкостью, во всём этом заключается мистика и сюрреализм атмосферы. Где-то примерно в середине фильма брошенность и пустота этого поля мне показалась точнейшим отображением внутренней сути главного героя, иными словами его души. В душе нет ничего лишнего, она свободна от наносного, но, к сожалению, порой ничего не находя она остаётся пустой, и винной тому не черствость, а только желание найти что-то настоящее. Для души есть только яркие люди, других она просто не замечает. Любовь может быть спасением, но может, как для героя фильма вспыхнув принести только новую боль.
Мне показалась что я понял идею, которая была заложена в это кино, и уже не отрываясь досматривал его, но в итоге оказалось всё не так. Концовка фильма так и осталась для меня загадкой, еще большее недоумение вызвали комментарии критиков, да самого режиссёра. Так или иначе стало понятно, что фильм не совсем про то, о чем я подумал, а может совсем не про то. Впрочем, наполнение какого-либо творения своим собственным смыслом дело не новое. Здесь же мне кажется есть все-таки нечто особенное. Созерцание этих едва уловимых эмоций, переживаний, волнений на фоне необъятной огромной степи производит особое полное ощущение чего-то неподдельного настоящего, что и словами объяснить не просто, что вне этой степи, скажем в большом городе, затерялось бы и стало бы не заметным.
Я конечно говорю просто о человеке, которого иногда нелегко как следует разглядеть. Так что, по-моему, главное это восприятие.
Очередная спекуляция на тему «русскости», с высосанным из пальца символизмом и популярным образом социального разложения. Мнение о фильме можно составить на двадцатой минуте, дальше оно будет только подтверждаться.
Любителей Балабановской эгоцентричности и его конвейерных фильмов о пропавшем русском человеке это творение должно привести в неописуемый восторг. Правда здесь меньше мяса и грязи, а насыщение зрителя будет происходит философскими «фишечками».
Главный герой — серый и безликий персонаж, его отношение к тем или иным событиям не позиционируется, у героя нет ни прошлого, ни будущего. Персонаж выполняет декоративные функции, функции «столба», вокруг которого крутятся события, а точнее маленькие истории, простые по своему содержанию, но с присущий этому фильму неоправданной претензией.
Если человек хочет жить, может любить, он жив и найдёт место на земле. Над ним небо, над этим главным героем «Дикого поля», вокруг волны казахской степи. Возможно, у авторов фильма был соблазн сойти на язык притч в таком вот взгляде на человека, — доктора, в первых кадрах скачущего на мотоцикле среди стремительных табунов лошадей, с этими ветром, солнцем, домом. Но нет здесь никакой метафизики, кроме той, с какой иной раз люди сталкиваются в реальности, и для которой нет слов, слова не нужны.
Почему он здесь этот Митя? Он отвечает женщине, которую любит: здесь удивительно — люди не умирают. Митя — странный, когда смотрит на почтовый ящик, на каком-то языческом столбе, и словно молится среди всей этой бескрайности глухой его пустоте — писем нет. Он странно втянут в эту степь без прикрас, но живучую, как вода.
В этом кино есть то самое ощущение прекрасного. Сокрушительного, юродивого, трагического, и внутри всего и над всей бесконечностью, внутри каждой её малейшей части — есть просветление, то, чего как воздух не хватило «полевым» работам Звягинцева, отчасти «степному кино» Вырыпаева. Просветление здесь дико.
Тонкие оттенки юмора грузинских короткометражек 70—80-х, тут я не сомневаюсь, почему, как они проявились среди казахов, в этой здешней природе. Не в колорите же дело, юмор такой всплескивает, оживляет, не по желанию отвеселить\ся, рассмешить\ся, не как какие-нибудь комедийные особенности национального житья-питья, не как элемент пародии или бурдлеска, а от избытка жизни, её ввселенской непостижимой сути, хотя иной раз ощущение, что от жизни капли крови остались, сердце ползёт, сердце стоит, медвежья пуля в животе, молния насквозь прошила.
Тут надежда проста.
9 из 10, может, и 10 из 10, не знаю, вчера только посмотрела) 29.01.09
Молодой врач Митя практикует где-то посреди бескрайней степи Казахстана, живет на одиноком хуторе, так же как и все его потенциальные пациенты. Степь да степь кругом, в общем. Время от времени к нему кто-то приезжает, чтобы либо от запоя излечиться, либо корову подлечить (ветеринара то нету в степи) ну или еще там чего… Параллельно Митя ждет свою девушку, которая вот вот должна приехать к нему, поэтому периодически выбирается к одиноко стоящему почтовому ящику и подолгу стоит перед ним, прежде чем заглянуть внутрь и снова не обнаружить там письма от любимой…
Чтобы вы примерно представили как снят фильм, скажу просто: сценарий, по словам режиссера, составлял всего 26 страниц. А фильм же длится 2 часа. Вот и думайте — как растянули.
Что сказать…
Вначале, после работы придя в кинотеатр, и увидев на экране натуральную тягомотину, я чуть не уснул прямо в зале. Потом же более менее синхронизировался с темпом и способом подачи и втянулся. Во время просмотра возникает одна мысль — почему русские режиссеры так любят снимать фильм про тоску? Правильно БГ пел про «древнерусскую тоску» — куда ж без нее родимой то.
Фильм сугубо фестивальный. Читай — не для массового зрителя. Ценность подобного кино, ИМХО, только в одном: вначале ты растекаешься по креслу и медитируешь вместе с неторопливым повествованием, а вот зато потом сидишь и рассуждаешь на любимейшую тему «что хотел сказать автор своим произведением?» А что же он хотел? Про что фильм то? Режиссер на пресс-конференции изрек нечто типа «про добро, про любовь…» Знаете, любовь там если и есть, то показана так, что особо и любить то неохота потом. Добро? Оно существует в виде самого главного героя, которому, в принципе деваться некуда и он лечит всякие дурацкие болячки (именно дурацкие, потому что серьезными болезнями там давно никто не болеет, что даже скучно для главы местного отдела здравоохранения).
Кстати о герое! Видимо, в последнее время модно снимать эдаких «героев нашего времени», которые, по сути, абсолютно инертные люди. Весь фильм Митя ходит с одним и тем же выражением лица и особо не противостоит всему тому, что происходит вокруг него. Девушка приехала, девушка уехала, перед ним умирают, он сам умирает — неважно что, в конце концов — его лицо останется одинаково непроницаемым — просто «разнообразие эмоций Стивена Сигала» какое-то! Потом то вроде доходит — типа все так и было задумано! Вопрос лишь — а оно нам надо? А между прочим актер сорвал две премии за лучшую мужскую роль! Вот так то…
Разные соц-темы в фильме толком не раскрыты. Например религия: очень немного, намеками, и очень осторожно — словно режиссер взял ее в руки как некую абстрактную игрушку, посмотрел на нее, играться не стал и аккуратно положил на место. Ну и так во всем, практически. Одно спасибо — чернухи не показал. Хотя мог бы.
Вообще, фильм как бы притча, поэтому предъявлять ему претензии в стиле «а почему он операцию делает на улице, где не стерильно?» наверное не стоит. Хотя очень хочется.
Возвращаясь к термину «фестивальное кино» и цитируя одну из фраз, сказанных во время послепоказного обсуждения картины: «этот фильм — то, что ждет иностранная публика от России», понимаешь, что главным Role model для российских режиссеров был и остается Андрей Тарковский. Раз за разом все пытаются снимать «как он», хотя в жизни не признаются в этом.
Подводя итог: не являясь ни фанатом, ни знатоком арт-хаузного кино, я могу сказать, что если проникнуться именно такой подачей материала, то на троечку фильм все-таки вытянет. Хотя, чует мое сердце, есть куда более удачные картины подобного плана (вспомнился «Остров» Ким Ки Дука). Самое ценное, что есть в подобном кино — это то, что его хочется потом обсуждать. А значит уже не все так плохо.
А уже после прочла рецензии — от непонимания смысла, удивления зачем потрачены два часа жизни впустую до высказываний, что режиссер специально снял фильм для фестиваля.
Видимо, фильм глубокий, раз гамма мнений столь обширна. Соглашусь с теми, кто воспринял фильм как Жизнь.
Жизнь как она сама есть. Течет. Тихо, широко, не всегда заданно и ожидаемо.
Сюжет: молодой врач, явно из большого города приезжает в непроглядную глушь — степь, где-то на юго-востоке России. Где нет ничего. Живет в заброшенной больнице, периодически к нему привозят вусмерть пьяных местных жителей, или его отвозят на место удара молнией, где в землю закопан пострадавшей от этой самой молнии, и не понятно — что ему с этим делать. Конечно все это обыденность, и как сейчас говорят «бытовуха» — слово, имеющее неприятный оттенок. Но кроме того есть и самые настоящие раны, и даже необходимость сделать операцию — по извлечению пули из живота. И все это не просто практика врача, это еще и встреча с разными людьми, которые стремятся поведать ему свои истории. От того все это наполняется объемом и красками. Кроме этих ситуаций — жизнь доктора — сплошное ничегонеделание в степи, и наблюдения за странным персонажем, появляющегося то тут, то там на холмах горизонта.
Вот и весь сюжет. Никакого линейного развития. Просто несколько историй, рядом взятых.
Меньше всего хочется думать о том, что Калатозишвили пытается воспеть романтику проживания в степи. И еще меньше всего хочется думать о том, что «как же они там убого себе живут, боже ж ты мой…» и прочая ерунда. Живут себе и живут. Кто я такая, чтобы оценивать их жизнь?
Этот фильм — просто зарисовки на тему степного врача — трагические, комичные, мистические, простые и сложные. И в то же время с высокой долей вероятности дающее представление о том, как там идет жизнь: со своими драмами и своими победами. И там тоже есть место героизму (не только доктора) находчивости, предательства, мистицизму, дружбе и преданности. В этом плане (лично для меня) Калатозишвили удалось в этом фильм соединить неторопливость и беспечность степи и накал и разнообразие человеческих чувств. Пусть даже последние и показаны очень спокойными и неторопливыми. Нет тут вам буйств, драк и страстей.
Он какой-то приятный, этот фильм. Без глупой романтики, без снобистских упреков, без философствований и нравственных посылов. Просто истории — про немного других людей.
Отдельно спасибо за актерские работы. Редко сейчас увидишь фильм, в котором узнаваемые лица, настолько заставляли поверить в своих героев. Такая совместная работа режиссера и актеров всегда заставляет поверить в историю, а не напрягать себя потугами воображения.
Олег Долин — красавец.
Очень люблю Алексея Айги. И хотя его работа в этом фильме свелась только к написанию отдельных тихих зарисовок, миниатюр, придающих настроение лишь эпизодам, и не делающих акцентов, все равно его музыка — прекрасна как всегда. И «Дикое поле» — лишний повод для меня лично напомнить о том, как этим летом в Питере я была на его концерте.
Последняя, крайняя степень непонимания возникает, когда человек говорит серьёзно, а собеседник понимающе ухмыляется, воспринимая сказанное как удачную шутку. Можно всё происходящее воспринимать с иронией, идиотически радуясь внутреннему остроумию универсума, оправдывая тем своё честнейшее нежелание жить вечно, быть всегда, и это есть самый дурацкий, самый интеллигентный, самый унизительный для нас путь.
Насколько тексты Луцика — Саморядова хороши сами по себе, настолько все реализации, предпринятые в дикие девяностые, отвратительны. Рискну предположить, почему. Эти сценарии сделаны абсолютно серьёзно, без тени иронии, повествуют они о нормальных людях в их реальном бытии, и если мы в силу не знаю каких причин воспринимаем сие действо как набор гэгов, связанных между собой сентиментально-пародийным повествованием о русском мужике, как он есть, то есть в драной тельняшке и засаленной телогрейке, как о персонаже нелепом, чудаковатом, запойном, но и где-то в чем-то чрезвычайно картонно милом, то это есть лишь наша проблема (и проблема эта серьёзнее, чем кажется на первый взгляд)
В несчастьи человек свободнее, потому честнее, привычка к несчастью атрофирует чувство юмора в нашем эстрадном понимании, рождая особый род стоицизма, про который и ведут свою речь авторы. Они пишут пространство, само себе достаточное, с особями, самими себе достаточными, живущими, простите за банальность, своей жизнью.
Эта жизнь включает и запойные сорокоусты, извините, с тоски, и пальбу в людей медвежьими пулями, простите, от ревности, и фарфоровую вазу за сто рублей старыми деньгами.
Врач Дмитрий Васильевич здесь инородное тело, представитель иной цивилизации, инопланетянин. Чтоб безболезненно в этом пространстве существовать, следует врасти в него, иначе исторгнут будешь, как нечто неперевариваемое. Он и врастает, и вполне успешно, как это ни странно: иногда, решая некую проблему, или дилемму, достаточно быть просто хорошим человеком и уметь что-нибудь делать руками.
Обратим в скобках внимание, что восклицают на тему «всё пропало» здесь люди чужие, пришлые, милицейский участковый и медицинский начальник из не очень близкого города. У местных не принято всуе поминать бога, пускай даже отвернувшегося, а потерявший над этими местами контроль Кремль и исчезнувшие как вид «коммуняки» есть явления безусловно положительные, здешнюю энтропию улучшающие.
«Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции…»
И всё же немного страшновата вся эта мифология, ведь здешние боги, удовлетворившись Митиными человеческими качествами, чтоб оставить его здесь навсегда, ведут себя как неуёмные родители, сначала выдав замуж его городскую невесту (не понравилась, видать то), настойчиво сватая ему красавицу из местных, Кочубееву дочь(вытащив из неё пулю, он, как честный человек, никуда уже не денется), устроив побоище на почве страсти, его руками вытащив с того света двух человек, зарабатывают ему авторитет, который стоит очень дорого. Далее всё как положено, в виде обряда инициации с соблюдением приличий, то есть предоставлением свободы выбора или, как минимум, её видимости. Впрочем, сколь она — эта мифология — страшна, столь же и красива. Удивительный в своей завершенности рисунок.
Михаил Калатозишвили, построчно реализуя авторский текст, делает очень хорошее кино. В аккуратности, с которой действует режиссер, намеренном нежелании добавлять какую-нибудь вполне безобидную отсебятинку, как свидетельство собственной состоятельности, видится мне и природный ум, и вкус, и безусловный человеческий талант, который встречается в наши дни не так и часто. Еще одного прибрали.
Красивейший гротеск о моих родных местах. Хотя я бы, наверное, так не говорил, если бы жил только в городах, если бы не гостил подолгу в степной деревушке на границе с Казахстаном.
Сюжет состоит из нескольких кратких новелл, или этюдов даже, объединенных одним персонажам. В принципе напоминает «Записки юного врача» Булгакова, если тут уместно такое сравнение.
Поначалу чуть ли ни каждая фраза в сценарии уморительна, причем юмор какой-то «английско-казахский». Вроде как жутко смешно, но хохот застревает в горле. Потом повествование выравнивается, становится умиротворенным, созерцательным.
Фильм заявлен, как драма — драма и есть, но гораздо глубже и шире, чем просто драма. Это вроде как самобытный жанр, придуманный Луциком и Саморядовым, у которых через все работы прошла одна тема — российская окраина со своей какой-то дикой, животной философией.
Если с их творчеством не знаком и если абсолютно не знаком с деревенским бытом Оренбуржья (Саморядов родом из Оренбурга) или «русского Казахстана» (для авторов это часть России), то и может показаться, что без особого смысла фильм «Дикое поле».
Жаль, что вышел он так поздно. Вероятно, речь в нем, скорее, о 90-х годах. Во всяком случае сценарий написан не сегодня.
Спокойный, неспешный фильм. Никаких резких поворотов сюжета, никакого «экшена», никаких звёзд мирового масштаба, никакого намёка на большие кассовые сборы.
Это фильм для тех, кто ценит кино-искусство, а не кино-развлечение. Остальные не смотрите — потратите время, испортите настроение… В общем, не стоит.
А тем, кто ценит искусство — советую.
9 из 10
(Только потому, что 10 не ставил ещё ни одному фильму)
Родина - это же люди. Мы сделали этот фильм, чтобы ощутить радость от того, что мы - единое целое, такой вот организм. Хочется быть членом единого чего-то, за что ты готов отдать жизнь и чем-то рискнуть, куда-то пойти… Вот это не просто слова (...)
