Герой фильма — молодой бармен Вова — энергичен и самоуверен. Мерилом ценностей для него являются деньги. Его будущий тесть Гаврилыч, влиятельный бизнесмен, отвел ему под жилье заброшенную мансарду и велел переделать под ресторан подвал.
На чердаке наш герой сталкивается со странной троицей — нищими представителями художественной богемы: суицидной и экстраординарной девушкой Дашей, художником-алкоголиком Геной и странным лысым человеком по прозвищу Ху-Пунь. Вова хочет приспособить их под дешевую рабочую силу. Но эта встреча переворачивает его представление о мире.
Он осознает, что смысл жизни можно найти в совершенно бесполезных, на первый взгляд, вещах — в рисунке, мелодии, в созерцании городских крыш и плывущих облаков… Он узнает, что любовь и секс, совершенно разные вещи… И стройная налаженная жизнь Вовы летит кувырком.
«Незнание — благо, знание — бремя» — вот одна из основополагающих мудростей данной ленты. Мудрость эта не нова, но актуальность не потеряла еще со времён древних цивилизаций. И так:
Жил себе паренёк, зарабатывал деньги на момент и на старость, был решителен и предприимчив. А тут вдруг ему третий глаз открыли некие «интеллигентные карлсоны» — и пропал паренёк. Он знает — без денег в этом мире делать нечего. Никому не охота есть на завтрак-обед-ужин травяной борщ на неотапливаемом чердаке. Но и вникать во все тонкости денежно-насущных вопрос уже не получается. Просто не получается. И бросить жалко, и нести тяжело.
Фильм о том, что люди искусства бесполезны простому обществу, неприятны простому обществу и мешают простому обществу.
Фильм о том, что открывшего третий глаз горе ждёт. Горе от ума.
Фильм о том, что раз в жизни услышав фразу «Не думай про белых обезьян», уже никогда не сможешь перестать думать о них.
Юрий Мамин проделал великую работу. Мало того, что это лучший русский фильм со времен… даже не знаю… пожалуй со времён того самого «Окна в Париж», так это еще и действительно интересное произведение (не побоюсь этого сказать) европейского уровня!
Но я могу понять тех, кто разочаровался в этом фильме. Те, кто хотел увидеть достойный сиквел «Окно в Париж» получили фигу с маслом. «Окно в Париж» — гениальная сатира, не спорю, но в ней есть один малюсенький минус — она изжила себя. А тема «Не думай про белых обезьян» как и сам фильм не изживёт себя, покуда человеческий мир будет делиться на потребителей и людей искусства.
Кому смотреть: советую смотреть тем, кто любит и понимает авторское кино (Бергман, Джармуш, Кустурица, Феллини, Вуди Аллен и т. п.), ибо для «простого смертного» сие кино — скука в стихах. Неприкрытого юмора практически нет. Да и не комедия это вовсе.
Кому не смотреть: поклонникам «Титаника», «9ой роты» и «Стиляг» — противопоказано (ничего лично). А так же халдеям (не знаете, кто это — тем более противопоказано)
Отдельно хочется отметить еще три линии (в фильме их гораздо больше), которые помимо всего как-то образовали отдельные пласт в моем восприятии.
Первое это свалка. Зачем изобретать велосипед — у Мамина все просто и до ужаса точно. Что представляет современная Россия — это одна большая свалка. Вон в том углу космические достижения, где-то там маячит металлургия, а в другом месте лежат горы никому ненужных книг, где роется никому ненужная интеллигенция. И на вершине всего этого «великолепия» конечно ж вождь Владимир Ильич Ленин. Правда на этой свалке еще долго можно кормиться и таскать оттуда все что ни попадя. А что народ? Народ и оттуда покушает. Просто, не правда ли, но как точно, аж мурашки.
Второе это тема кино. Тут все значительно сложней. Режиссер то ли цитирует, то ли намекает, то ли говорит что-то, что понятно лишь узкому кругу. Но в «Обезьянах» явно чувствуется особа линия и страсти по кино. Для меня, если честно, трудно сказать где в этой самой линии плюс, где минус, а где равно. Наверное, нужно хоть немного варится в той кухне, чтобы понимать. Мамин режиссер с именем, поэтому ему такие вещи позволительны. Да и наблюдать за ними интересно, особенно когда за два часа фильма вспоминается и Матрица и что-то артхаусно-пафосно-музейно-фестивальное.
И третье — это конечно ж внутренний мир героя. Вот уж поистине плодотворное место для изображения. Здесь автору есть, где развернутся и развертываются все от Феллини до Линча. Мамин и тут великим метрам не уступил. В этом мире сливается все — стремления героя, желание познать искусство, любовь и секс не как физический процесс на тренажере, а как органическое продолжения глубокого чувства. В его мире спокойно соседствуют Сальвадор Дали и Леонардо да Винчи. Здесь замечательно живут герои Босха, которые одновременно и герои картин его нового друга. В его мире будущее легко мешается с настоящим. А мечты с правдой. Здесь даже может открыться третий глаз, причем в очень неожиданных местах. Когда смотришь на этот мир — кажется что и у халдеев бывает душа, кажется, что не все потеряно и для него. Как жаль, что и тут находится оправдание для логического мозга — это не внутренние видения, а просто галлюцинации вызванные микстуру, наркотиком — ничего большего. Но самое интересно и действительно неожиданно во всех этих «видениях» было осознание героем, так сказать его «героичности», а именно ему привиделись люди, пишущие сценарий о нем самом. Опять кажется — банальный ход, но это Мамин, как я это неоднократно повторял и все банальное в его картинах становится новаторским и смелым. Плюс ко всему безумно удивило и очень обрадовало появления Басилашвили и Юрского. Смотря на питерские пейзажи, а в особенности крыши я долго думал, чего не хватает этому фильму, чтобы быть на сто процентов «из северной столицы», ответ нашел сам автор — короткое появление Басилашвили дало невероятный прилив энергии. Это было так неожиданно, но в тоже время так ожидаемо и в очередной раз в яблочко.
Вот такие три вещи. Еще хочется поговорить и о трех художниках и их потрясающих образа, об обывательщине, о жвачке, о музыке, просто о картинке и речи о… Список даже после нескольких страниц текста кажется бесконечным. Но повторюсь, еще больше хочется пересмотреть снова, а потом возможно еще что-то написать, что-то совсем новое.
Единственным минусом картины мне представляется то, что она ничего не изменит. Халдеи, если несколько перефразировать цитату из фильма, никогда не дорастут до белых обезьян, поэтому для них просмотр — бессмыслица. А «художники» и прочие людей «из психушки» посмотрят и лишь узнают себя и «речи знакомые до боли» от всё тех же халдеев. Впрочем, иногда ощущение, что про тебя снимают кино и что ты не один — дорогого стоит. Вот вам и тест на «лицо халдея». Для этого не нужно никакое зеркало, для этого просто есть режиссер Мамин и поэтому хочется в конце написать только одно слово. Спасибо.
Фильм, где форма однозначно превалирует над содержанием. Два часа текста в стихах. Сказал бы мне кто об этом заранее, подумала бы тяжеловато будет смотреть. А не зная, сначала показалось забавным, а потом я вообще забыла что со мной не прозой говорят.
Фильм снят по мотивам новеллы Альберто Моравиа «Лицо халдея», которая там периодически мелькает в кадре. Да и чувствуется в фильме дух Италии. Очевидно Мамин поклонник шутовской итальянской комедии и пьес Карло Гоцци. В этом фильме много гротеска и какой-то карнавальности.
Такой любопытный киновинегрет в стиле фьюжн воплотил режиссер на экране. Объединил поэзию, компьютерную графику, танец, живопись, городскую сатиру и философию, и все это под обилие интересно подобранной музыки. Да еще с постоянным перемещение героев с крыши в подвал и обратно и с редким попаданием во вне (контакты с миром). К форме никаких претензий. Интересно действительно.
А вот содержание хромает. Снова выбор. Возвышенное или земное. И возвышенное тут настолько возвысилось, что питается лишь травой, ни в чем не нуждается, оно абсолютно альтруистично, и каждый день для него в радость. Но оно всегда заканчивает существование в дурдоме, ведь понять Возвышенное никто не может. А Земное настолько примитивно, и жадно, и прожорливо, и не образовано, и лишено понимания прекрасного, что нет у него надежды на эволюцию. Главный герой Вова застревает где-то посередине и обречен существовать с белыми обезьянами. Ибо он понимает как оно прекрасно Возвышенное, но и отказаться от Земного он не в силах.
Я понимаю, что это гротеск, но все же это чрезмерно упрощенная позиция. Так выбор не стоит и никогда стоять не будет, более того, и не должен так стоять. Возвышенное и земное всегда будут притягиваться друг к другу, и взаимно обогащать друг друга. Не стоит их так демонстративно разводить их по противоположным углам.
А если уж провозглашать то, что Возвышенное свято, а Земное -низменно, так Мамину самому надо было бы стать первым адептом своей теории. Например, не стоило обращаться к зрителям с плачем об уплывшей прибыли от картины по вине пиратов, надо ж быть выше этого сняв такое кино. Да и дочку свою зачем снимать? К чему она там к месту и не к месту сверкает своими обнаженными прелестями и еще и поет, хотя вокальные данные у нее слабейшие. Зачем этот семейный подряд? Лицемерием попахивает. А я это не люблю.
А ведь хотел посмотреть «Двенадцать обезьян». Но в поисковик, естественно, вбил второе слово. И выдал мне поисковик фильм «Не думай про белых обезьян». «Интересно, — подумал я. — Надо посмотреть».
И ведь не поленился товарищ Лейкин расписывать все это в стихах! Да еще с такими оригинальными рифмами типа «халдея-балдея». Я бы до такой рифмы ну никогда бы не додумался.
Насчет актерской игры и говорить нечего. Еще Эльдар Рязанов говорил, что употребление поэзии для изображения жизни совершенно нежизненно. Что он и пытался исправить при работе над «Гусарской балладой». У него это получилось, у Мамина нет. И актерские работы, как следствие, абсолютно нежизнены.
Фильм, вообще, получился какой-то некрасивый. И иногда обнажающаяся женщина его совершенно не красит.
Из фильма я извлек два интересных момента. Первый — это уже упомянутая стихотворность сценария. Если все это излагать в прозе, было бы совсем неинтересно. Второй — это притча в начале фильма, собственно давшая ему название. Вот если бы фильм сократить до этой притчи, получилась бы интересная короткометражка.
А так — очень скучный фильм. Настолько скучный, что весь отзыв написан на основе первых 30 минут фильма. Желание прекратить просмотр появилось еще на 20-й, но на 10 минут мне удалось его победить. То, что я отслеживал время фильма тоже говорит о том, насколько «заинтересовал» меня этот фильм.
Не думай про белых обезьян. Ха, и не собираюсь. Вот отзыв допишу, и вылетит у меня этот фильм из головы. В «Окно в Париж» — пролетать фанерой.
Перед просмотром фильма слышал и читал массу отзывов — ни одного «за»: Выпендривается! Занудно! Рифмоплётство! Сюр!
Посмотрел и готов согласиться с каждым из обвинений:
- Выпендривается. Конечно, автор выпендривается. Для любого художника свойственно выпендриваться, проявлять свою индивидуальность, оригинальность. Коли есть, что проявить — отчего не повыпендриваться? Проблема в другом: зрителя давно и успешно отучают смотреть Интересное Кино. Индустрия фаст-фуда щедро кормит «блокбастерами» и мега-сериалами, по сути своей безликими как биг-маки.
- Занудно. Признаться, середина фильма показалась слегка провисшей. Необычность формы, стихотворные диалоги, некоторая «синусоидность» предсказуемых событий слегка утомили. Но именно это «лёгкое утомление», состояние дискомфорта пригодилось для того, чтобы смотреть вторую половину фильма, чтобы понять и вжиться в состояние героя.
- Рифмоплётство. Согласен, что рифма режет слух халдеев, изъясняться стихами необычно, но, как метко парировал однажды персонаж Броневого: «Ненаказуемо!» Кстати, история кино знает немало фильмов (и весьма популярных), где отказались от прозы: «Собака на сене», «Романс о влюблённых», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», «Бал», наконец, где слова вообще не пригодились. А в этом фильме стихи легки, демократичны и совершенно не требуют к себе особого отношения.
- Сюр. Ну, сюр. А в каком жанре прикажете показать мир, реалии и законы которого в голове не укладываются? Мир, где за завтраком только и разговоров об обеде, где едят то, что видят и видят только то, что можно съесть, где «любой каприз за ваши деньги»? Какое кино может быть, если чиновники Госкино говоря «сюжет» подразумевают «откат»? В каком жанре прикажете работать, если теперь способность мыслить — шизофрения, вдохновение — аффект, озарение — галлюцинация? Не жрёшь водки — стукач, выделяешься — урод, болеешь душой — душевнобольной. Какая жизнь, такой и жанр.
Только посыл фильма мне не понравился. «Давайте воспарим»? Давайте будем выше мира халдеев, ну их, к лешему? Не могу согласиться. Не считаю возможным оставить этот мир на произвол барыг и жлобов. Фильм не обязан быть манифестом, но должен, чёрт побери, быть той белой обезьяной, о которой зритель больше не сможет не думать.
P.S. На месте Мамина я убрал бы канат в финале. Но пусть каждый остаётся на своём месте и выпендривается как может, пока есть силы.
Актуальность вещь для кино с одной стороны очень важная, а с другой — если о ней постоянно думать, то возможно картина и получится злободневной да вот только проживет ли она хотя бы лет десять — вопрос. Юрий Мамин явно об актуальности не думает, она у него вещь перманентная. Включаешь его Фонтан или Окно в Париж и смотришь в зеркало, причем из кривого оно постепенно превращается в обычное. Если честно перед началом просмотра его нового фильма — «Не думай о белых обезьянах» я боялся, что актуальность ему изменит и кино получится «опять про тоже» только в новом времени. К счастью я ошибся. Мамин актуален как никогда. Причем даже если б показать «Обезьян» лет эдак десять назад, убрав при этом ноутбуки и мобильники, а добавив бандитов — получилось бы точно также же, я бы сказал «в тему».
«Не думай о белых обезьянах» — это снова комедия или трагикомедия, это снова море действия, фантасмагория, метафоры, «люди из нашей жизни» и просто очень хорошее кино, теперь еще и полностью в стихах. Почему именно стихи — не знаю. Может быть — это просто оригинальная подача нашей прозаической и серой действительности, а возможно просто давняя задумка автора. Суть не в этом, главное — это органичность и оригинальность. Стихи не раздражают, наоборот, после просмотра хочется говорить только так, проза кажется скучной и устарелой. У Мамина снова получилось единство содержания и формы. Два часа стихов — казалось бы, кто в наше время это может выдержать? На практике же — оказывается мало, остается куча вопросов и хочется увидеть что-нибудь еще или, во всяком случае пересмотреть фильм заново.
Пожалуй — желание смотреть снова и снова — одна из лучших похвал фильма. Режиссер создал такую реальность в которой может быть и не очень удобно жить, зато можно много подчеркнуть от туда, да и просто найти «себе подобных» отнюдь не обезьян и не халдеев, а людей.
Вообще про фильм можно говорить много и долго. Причем как просто какими-то абстрактными вещами, так и вполне конкретно разбирать его на элементы, чуть ли не до слов или до точки.
Картина начинается с притчи, о том, чтобы добиться мудрости нужно просто напросто не думать о белых обезьянах. Фокус как раз в том, чтобы не думать о них после того как притчу эту услышал. Вот все два часа режиссер и пытается донести до нас эту простую мысль. Правда в итоге никто не изменился и все остались на месте. Халдеи при своём, а люди «иные» при своем. Белые обезьяны как бегали, так и бегают. Вопрос немного в другом — может ли человек реально изменить свое отношение к миру, может ли постичь суть вещей. Для меня после фильма — вопрос осталься открытым.
Может ли рожденный ползать взлететь, а серость вдруг разродится радугой? В «Обезьянах» этого не получилось. Нашлась лазейка, чтобы вернутся в свой привычный мир, лазейка чтобы снова забить свой мозг белыми обезьянами или зелеными бумажками — разницы никакой. Если убрать вообще все метафоричность и высокий стиль, то пожалуй фильм так и можно было назвать — «Не думай о зеленых бумажках».
Главный герой думает о них постоянно. Он человек современности. Если успех — то только в деньгах, если выгода — то любым способом, если любовь — то секс, если искусство — то только понятное, если художник — то псих, если реальность — то только физическая. Яркий образ серости — иначе и не скажешь. Автор сталкивает эту серость с буйством красок. Герой узнает, что существуют квадратные яблоки Пикассо, кино, которое не показывают в кинотеатрах, третий глаз и путешествия, сидя на месте. Ему открывается новый мир и новый горизонт людей не таких как он. Людей, которые действительно живут, как бы это не мешало другим. Со своими недостатками и достоинствами, но Людей. Они не успешны с точки зрения современности, они успешны с точки зрения внутреннего я. Три человека, три ярких образа и главный герой, имя которому легион. Вот такая борьба. И даже если конкретный индивидуум из этого легиона лишь попытается приобщиться, приоткрыть занавесу, тут же подоспеют другие с молотками и сапогами, все уничижат и затопчут. Почему-то вспоминается фраза из замечательного мультфильма «Магазинчик БО»: «Он узрел только край солнца, и оно уже ослепило его». Вот только увидел ли вообще?
В конце герой пытается приобщится к новому миру, перестать быть халдеем. Но то, что у одних получается естественно — другим дается с огромным трудом. Одни кушают овощи и наслаждаются, другие едят, нюхая при этом запах из соседней шашлычной. Для кого-то актер и его образ неразделимы, для другого актер — это просто шут, корчащий из себя что-то. Кто-то даже зная белых обезьян не думает о них, кто-то же просыпается видя их во сне каждую ночь.
Финал все поставил на свои места адекватно современности. Халдеи сидят в высоких офисах, жрут, ржут и трахаются. А художники в лучшем случая заперты в психушке, а в худшем — давно мертвы. Конец чем-то напомнил другую трагикомедию двадцатилетней давности, Рязановскую «Забытую мелодию для флейты». Как там, так и здесь герою ничего не стоило пойти за мечтой, за любовью, за другой жизнью. Вся его сущность рвется туда. Но кресло, пиджак и галстук держат крепко. Мечты это лишнее в этом мире. Необходимо постоянно думать про будущее, жратву, потомство, деньги и конечно ж про белых обезьян. Можно конечно забыть, но это лишь так, на небольшие мгновения безумия, которые может себе позволить каждый халдей.
Вот такие чувства, мысли и эмоции возникли у меня, когда пошли финальные титры. Все это больше похоже на какую-ту рефлексию, чем на здравый отзыв, но поверьте рефлексии было (и остается) гораздо больше и она гораздо глубже. Впрочем, может быть, нужно написать еще несколько слов.
«Хотели как лучше, а получилось как обычно получается…»
Думать о себе, что ты грешник — омрачение. Не меньшее омрачение думать о себе, что ты праведник. Выход? Не думать о себе никак, ибо никакого «я» не существует. Именно об этом (как один из планов) — притча, вынесенная в пролог («Не думай о белой обезьяне»).
Притча вполне подходит замыслу картины, но она, к сожалению, профанируется вследствие очень неудачного, по моим ощущениям, воплощения.
Положительных героев в фильме нет, хотя ими должны быть Художник (Творец), Любовь (Чувство) и Мудрость (Истина).
Художник (Гена) считает себя гением (уже диагноз).
Любовь (Даша) вместо того, чтобы привести в чувство Художника, который наяву видит все прелести ада а-ля Босх, восторгается его творениями, и все два часа истерически обличает «быдло», себя считает натурой тонкой, одухотворённой, возвышенной. Естественно у зрителя ТАКАЯ Даша симпатии вызвать не может. Плюс это непонятное заигрывание режиссёра с обнажённым телом собственной дочери (смотреть на которое, кстати, крайне неприятно).
Мудрость (Ху-Пунь) справедливость восстанавливает насилием. Почему в таком аксепте надо считать её мудростью — потому что похожа на Ганди?
Ганди (это я авторам картины) использовал другие методы, и, между прочим, спас Индию от затяжной гражданской войны. А у вас получается, что «Добро должно быть с кулаками».
А замысел хороший…
Игра актёров… Да не обидятся на меня создатели фильма — люди работали, старались. Но знаете, не надо играть. Тем более то, что в актёре нет. Чистоту нельзя сыграть. Она либо есть, либо её нет, и никакие интонации, мимика, жесты её не передадут. Одри Хепберн не играла. Она была собой — воплощённая Чистота.
Любовь должна играть актриса, в которой Любовь есть. У актрисы есть много отвращения и неприязни к людям, которых она считает ниже себя.
Рифмо-музыкальная картина Юрия Мамина рассказывает простую и навязчиво-подвижную историю о молодом человеке Володе Смородине, который «халдейскими» ужимками ловит за хвост ту самую птицу удачи, которая, естественно, для него воплощается в виде… правильно, денег. Задумка режиссера изложить современную сатиру в стихах, на мой взгляд, так и остается задумкой, чем-то из разряда «не пришей кобыле хвост». Словечки из разряда «у Даля таких в словаре не найдёшь!» придают тексту вкус филатовского Федота-стрельца, только уж совсем, пардон, несвежего. Подводя итог по форме повествования, можно на самом деле ужаснуться. И вот от чего: ведь зритель (если кино конечно до него дойдет) расхватает реплики на крылатые выражения, и что самое ужасное: будет сыпать ими в трамваях, в очередях за колбасой и ещё Бог весть где.
Шаблонность эмоций главных действующих лиц не спасают даже такие динозавры как Басилашвили и Юрский, затесавшиеся в картину явно по большой дружбе с самим Маминым. Да ужаса примелькавшиеся образы «новых русских», которых после «Жмурок» в принципе можно не рассматривать как элемент актерской импровизации, по банальности могут сравниться разве что с образом главного героя. Что же касается главной женской роли — барышни Даши — то лично меня пугает частота появления в кадре и смакование (особенно сцена на мосту) Маминым нагой натуры собственной дочери! Несложно догадаться, что образ Даши в фильме нечто назидательно правдивое, честное, настоящее и ценное. А поэтому вполне логично и получается, что правда в нашей стране всенепременно должна быть не только голой, но и страшной!
Что-то говорить по картинке и вовсе не хочется. Безусловно, Мамин пытается удивить зрителя сказочными зверушками. Неужели после Чебурашки Успенского нам всю жизнь придется ваять персонажей подобного толка либо слизывать их у того же Лукаса? Но если мне, глядя на эти «пародии Босха», хочется плакать, то того же Дель Торро с его чудиками, думаю, разорвет от смеха на куски.
С идейностью тоже получилась накладка, на мой взгляд. Хотели снять интеллектуальное кино, но для широкой аудитории (уникально, что у нас в стране эти вещи взаимоисключающие). В итоге же получилось «ни вашим, ни нашим». Игра в смыслы и загадки для «интеллектуалов» смахивали на игру «Самый умный» и рассчитаны самое большее на эрудицию. Только уж совсем темный человек в наше время не поймет, что такое «чердак», почему именно на «чердаке» живут творческие друзья главного героя, ну и почему, собственно, герой во снах по этим самым чердакам-крышам гуляет и проваливается? Читать Юнга для этого тоже, впрочем, не обязательно. Весь фильм, пытаясь сочетать несочетаемое, режиссеру так и не удается добиться цельности картины: то тут, то там он делает шаг в сторону, оступается и возвращается назад. Всё это напоминает дискотеку в клубе сельской молодежи, где молодой тракторист Иван Твердохлебов пытается исполнить брейк, но после двух-трех куцапых телодвижений робко возвращается к любимому гопаку. Воссоздавая на экране фестиваль православно-буддийских и художественно-музыкальных искусств, режиссер так же, как и наш Ваня Твердохлебов, скатывается до банальной тоскливой песенки в исполнении собственной дочери (и это при том, что первое образование у Юрия Мамина музыкальное!), да ещё на фоне родного и любимого Питера.
Так о чем же фильм? Примерно после просмотра трети картины это становится очевидно, далее тебе это начинает надоедать, но вплоть до титров режиссер продолжает давить тебя одной и той же фабулой: «Не в деньгах счастье». Месседж суров как администрация Джоджа Буша: «Деньги — зло, настоящее искусство — свято!».
Умиляет, а потом уже пугает (все как у Вуди Аллена) подмена смыслов: лучше жрать щавель и сидеть на крыше, чем открывать рестораны и зарабатывать бабло (тут именно бабло, потому что деньги — это то, что получает Гена за свои шедевры). Я не хочу сказать, что это всё неправильно, но подобная однобокость наводит ту самую «древнерусскую тоску». Тут и кроется, считаю, одна из бед нашего современного кино — поразительное дутонирование окружающего нас мира. Либо медитируй и открывай третий глаз, либо грабь и совокупляйся как животное без любви. Ну вот почему у Манна Диллинджеру хочется аплодировать и плакать над его прострелянным лицом, хотя прекрасно понимаешь, что он вор, гангстер и совсем не святоша. И ведь дело тут не в персонажах, а в том, как их показать и как их «раскрасить».
Что по-настоящему меня раздражает в подобных сюжетах, так это возможность зрителю «поиграть в исусика». Вот, мол, какой Гаврилыч плохой, губит таланты, людей в лицо бьет. А потом выйти из кинотеатра, прийти домой, выпить чаю, уснуть, а утром проснуться и пойти на работу, чтобы рубить эту самую капусту, которая вчера была хуже Гитлера и Сталина вместе взятых. И радуешься потом, что вот ты, мол, не такой, не Абрамович, ты честный и культурный. Да только семья сытнее у тебя от твоей честности не станет, да и на щавель и кинзой, думается мне, ты тоже не перейдешь, а шашлычка захочешь.
Что же оставил Мамин молодому Вове Смородину под занавес фильма? Тут я вижу принципиально три пути, и все они, как это не удивительно, ведут не туда, где тепло и светит солнце. Остаться с воротилами бизнеса Володя конечно может, сделает себе стрижечку соответственную (иного атрибута «стяжателей» у нас в кинематографе, простите, не осталось) и будет жить, воспитывая детей, а после и внуков. Но мы-то с вами знаем, что это путь продажный и мерзкий, поэтому называть хэппи-эндом не будем. Вариант второй: уйти к милой троице (!!!) психов и открыть третий глаз. После просмотра, а уж тем более во время фильма этот вариант видится панацеей. Однако, задуматься над тем, а на что и где они будут жить, по-прежнему остается задачей архисложной, хотя вопрос очевиден и лежит на поверхности — в психушке за счёт государства, потому что только там у нас гении непродажные обитают. На самом деле хэппи-энд при втором раскладе возможен (я даже сознаюсь, надеялся, что тем дело и кончится) — все вместе наконец-таки падают с крыши.
Поэтому режиссер и дарит герою вариант номер три, очень русский на самом деле вариант: всю жизнь стараться не думать о белых обезьянах. Т. е. жалеть, раскаиваться и осознавать собственную ничтожность и мизерность в масштабах этого мира. Т. е. в реалиях нашей страны — спиться! Ну, или, выражаясь языком аллегорий самого Мамина, стоять на шатком канате между миром искусства и миром денег и лелеять свой третий глаз всё-таки открывший там, где у нормальных людей, уж простите, х…
Бармену Вове (Михаил Тарабукин) — не расстающемуся с жвачкой халдею — неведом стыд, знаки приличия и вообще хоть что-нибудь святое. От своего шефа Гаврилыча (Виктор Смирнов) — тоже халдея, но рангом повыше — он получает свёрток тысячерублёвых купюр, чтобы открыть своё дело. Дело должно быть открыто в Питере — что-то типа уютного ресторанчика с названием «Райский уголок» в подвале многоэтажки. Вова, предприимчивый как чёрт, сразу берёт с места в карьер, но на снятом для проживания чердаке того же дома, встречает компанию то ли сумасшедших, то ли, наоборот, просветлённых.
Эти же люди — эксгибиционистка Даша (Екатерина Ксеньева, чья героиня — женщина с тонко организованной натурой), художник-алкоголик Гена (Алексей Девотченко) и йог Ху-Пунь (Анвар Либабов) — постараются сделать из Вовы нормального человека (насколько нормальным может быть человек в представлении юродивых) с, по возможности, «третьим глазом». А чтобы открыть в себе «третий глаз» халдею нельзя думать о белых, как снег, обезьянах.
Третий глаз у главного героя, замечу сразу, всё-таки откроется. Хотя это и будет во сне, когда явь и вымысел перемешаются, что, в свою очередь, даст возможность режиссёру картины Юрию Мамину вволю оторваться на так любимой им территории абсурда (см. «Окно в Париж»).
Вообще Мамин (см. также «Фонтан» и «Бакенбарды») давненько пропал с больших экранов. Его предпоследний полнометражный фильм вышел 11 лет назад. И напомнил о себе маэстро лишь мельком в 2002 году, когда на телеканале СТС в вечернее время показывали сериал «Русские страшилки», где человек-аншлаг Юрий Гальцев и отчего-то косая Ксеньева расследовали аномальные явление на территории России по образцу «Икс-файлов» Криса Картера, правда, с поправкой на русскую самобытность.
Теперь вообще-то пора предупредить, что новый фильм Мамина (имеющий, кстати и второе название — «Лицо халдея») — это что-то с чем-то, как удачно проговаривается в трейлере к картине — поэзия и нерв. Причём на нервы зрителя проверяет как раз поэзия, поскольку диалоги, написанные Вячеславом Лейкиным, строятся по принципу трёхстопного амфибрахия, то есть, короче говоря, они в стихах: «- Это конец!.. Это крах!.. Никаких сомнений…/- Полный отпад! Фантастика! Ген, ты гений!/- Все побелить!.. Или нет, — наклеить обои!../- Это мотивы Босха, Брейгеля, Гойи!..».
«Не думай про белых обезьян» — эта сатира промышленных масштабов, где высмеивается лакейство, беспринципность, наживательство и отсутствие всякой духовности у человека (в частности, у халдеев). Причём подано это в такой душераздирающей форме, что высидеть «Обезьян» за раз невероятно сложно. И дело тут не в том, что подлость халдеев вызывает отвращение (хотя, конечно, вызывает), а в том, что эстетские методы, которыми пользуется Юрий Мамин, настолько невыносимо безвкусные, что выдержать их ой как не просто. Когда перепившего художника Гену, который по договорённости с Вовой в подвале должен был на стены нанести рисунки с едой, в отместку всё тот же Вова запирает всё в том же подвале, у художника случаются такие галлюцинации (графика и анимация — студия «Луноход»), что тут впору вспоминать даже не Босха, Брейгеля и Гойю, а мультфильм «Шрэк» (причём в самом его дешёвом варианте). Высмеивая лакеев, Мамин (важно заметить) в принципе не щадит и просветлённых (или всё-таки душевнобольных?), хотя как бы ставит их в альтернативу халдеем.
Не думать про «Не думай про белых обезьян» сложно: картина впечатывается в память с неотвратимостью плохого прогноза погоды на завтра. Но, если честно, особо в ней симпатизировать некому: бегущие от реальности не так уж лучше тех, кто корежит её. И это, возможно нечаянная, заслуга актёров, наверное, главное достоинство этой, по большому счёту неприятной, но, вне всяких сомнений, удивительной ленты.
