Оскар, десятилетний мальчонка, вот уже несколько месяцев пребывает в госпитале. Ни его родители, ни врачи не хотят говорить ему о его болезни. Только Роз — ворчливая доставщица пиццы — общается с ним открыто и прямо. Чтобы как-то его развлечь, Роз придумывает игру : каждый из 12ти оставшихся дней его жизни считать за десять лет. Так он проживает целую жизнь. А чтобы делиться впечатлениями, тревогами и радостями своей жизни, Оскар пишет письма Богу, и Роз их отправляет на воздушном шарике в небо. Оба они и не подозревают, насколько повлияет на них их дружба..
Все сюжеты условно можно разделить на три категории: те, что показывают жизнь как она есть; те, что приукрашивают жизнь; и те, что учат жизни. К последним, безусловно, и можно отнести историю Эрика-Эммануэля Шмитта «Оскар и Розовая дама», ставшую новым шедевром XXI века. Эксзистенциальная сказка о мальчике, котрый умирает от лейкимии была распродана за считанные месяцы миллионами экземпляров, а самого писателя назвали одним из гениев франкоязычной литературы. Следовало ожидать, что вскоре должна появиться и экранизация «Оскара». Удивительно, но в режиссерское кресло сел сам писатель, не доверив никому свою сказку.
Сама книга имела второе дополнительное название — «Четырнадцать писем к Богу» и по сути и была этими письмами, в которых девятилетний мальчонка рассказывал о своих переживаниях и тех, удивительных последних днях, которые ему подарила его сиделка. Соединив высокую филососфию, без налета мистики, со слезливой канвой, Шмитт сотворил историю вне времени и пространства, которая потрясает своей глубиной, такой неожиданной в эпоху постмодерна. Настолько неожиданной, что французские читатели, отвечая на вопрос, какая книга оказала на них наибольшее влияние и изменила их жизни, поставили «Оскара и Розовую даму» в один ряд с Библией.
Следовало ожидать, что фильм будет от первого лица, с закадровыми пояснениями самого героя, но в этот раз Эрик-Эммануэль Шмитт несколько отстранился от своего героя, сохранив при этом ошеломительную трогательность. В первые же пять минут веки начинают дрожать, и все последующие полтора часа смотреть кино очень сложно. В перую очередь из-за актера, сыгравшего Оскара. Конечно, таких сообразительных и мудрых детей не бывает, но искренность и стойкость, с которой герой преодолевает выпавшие ему испытания, надолго оседают в памяти. Интересна здесь и Розовая дама — сварливая расносчица пиццы, неожиданно для самой себя, оказавшаяся сиделкой ребенка, которые через двендацать дней умрет, и проявившая невероятную педагогическую смекалку. Ее поступок, ее жертвенность, ее ум также не оставляют зрителя равнодушным. Предложив Оскару сыграть в игру, согласно которой каждый следующий день будет считаться за десять лет жизни, Розовая дама запускает процесс внутрнней трансформации, который коснется не только мальчика и ее саму, но и всех окружающих, и по итогам этой незамысловатой игры и Оскар, и Розовая дама, и все, все, все обретают просветление и чуть ли не святость вместе со зрителем. Таким образом Эрик-Эммануэль Шмитт творит настоящее искусство, которое можно определить всего по одному, но очень верному признаку — катарсису.
Весь этот ансамбль чистейшего смысла представлен в форме сугубо детского кино, того чудесного французского десткого кино, которое всегда отличали теплые краски, милые дети и парадоксальная рождественская сахарность маленьких сказочных деревушек, в которых происходят порой не сахарные вещи. Подзабыв о том, что существуют и такие замечательные фильмы, истории, книги, «Оскар и Розовая дама» представляется откровением, зажимающим глубинные струны современного очерствевшего сердца. Откровением, спустившимся с небес, чтобы напомнить людям, что они не столько биологический вид, сколько одно из самых совершеных творений. И с этой точки зрения книга и фильм Эрика-Эммануэля Шмитта кажется письмом, не к Богу, но от Бога.
Вот оно живет, живет рядом с вами и растет вместе с вами. Вы помните его рядом уже много лет, возможно вы сами его посадили, возможно, делали зарубки ножом на его коре. За все время вашей дружбы вы побывали в разных ситуациях:
Шел дождь — вы укрывались под его кроной. Да, нельзя: гром, молния, но оно вас никогда не подводило.
«Палило» солнце — ох как легко и приятно часами прятаться в его тени и наблюдать за игрой солнца воровато пробирающегося сквозь листву.
Была зима — сосульки на ветках вызывали непреодолимое желание их сбить, а парочку может и съесть.)
Опадала листва — вы шуршали ногами и непременно падали навзничь в аккуратно сметенную дворником кучу.
Но вот день за днем, один за другим опадают его еще зеленые листья. Первое время вы искренне удивляетесь, сгребая в охапку зеленую листву и неся в костер, понимая, что они будут только дымить, медленно тлея и цепляясь за жизнь.
Потом вы начинаете понимать.
День за днем осматривая дерево, вы находите все меньше листвы на нем и все больше под ним. Сухие ветки все уродливей торчат, остатки листвы не в силах скрыть внутреннюю гибель, и вам все неприятно смотреть на это дерево, а ваш взор все чаще падает на соседние, пышущие листвой деревья, но привычного, ожидаемого облегчения, умиления, умиротворения вы не испытываете. Вам становиться еще хуже. Вам одинаково неприятно смотреть на медленную гибель вашего дерева и цветение окружающих его деревьев.
И вот наступает день, когда падает последний лист, он медленно описывает привычную траекторию, но вам кажется, что его полет дольше и медленнее чем всех остальных…
И тишина … пронзительная тишина … ничто в дереве не откликается на дуновение ветра …
