Неоднократно переносившийся на экран роман Эмили Бронте «Грозовой перевал» несомненно является культовым произведением. По мнению многих людей, как читавших, так и не читавших «Грозовой перевал», это книга является классикой «женской» литературы о запретной и трагичной любви девушки из богатой семьи Кэтрин Эрншо и юноши Хитклифа, которого нашел на улице её отец. Лично мне, такая позиция кажется однобокой и абсолютно неверной, так как, на мой взгляд, «Грозовой перевал» рассказывает о трагедии Хитклифа — жестокого и злого человека, который отомстив обидчикам детства, разрушил не только жизни невинных людей, но и свою собственную. Это захватывающая и тяжелая книга абсолютно не является любовным романом, как считает некоторые и не имеет ничего общего с произведениями Шарлотты Бронте и Джейн Остин. Та самая Кэтрин, которую любил Хитклиф, хоть и играет значимую роль в повествовании, однако является довольно второстепенным персонажем, занимающим от силы страниц 100—110. И вообще, любовь Хитклифа и Кэти занимает в «Грозовом перевале» примерно столько же места, сколько и романтические взаимоотношения Раскольникова и Сони Мармеладовой в «Преступлении и наказании». Как и знаменитый роман Достоевского, роман Эмили Бронте рассказывает, прежде всего, о драме главного героя и только потом касается других действующих лиц.

Так как моё представление книги несколько отличается от опщепринятого, то и в её экранизации я бы хотел видеть совершенно другое, нежели любовь главных героев. Перед просмотром этого фильма Андреа Арнольд у меня были довольно смешанные чувства. Будучи знакомым с предыдущими работами режиссера, я и не ожидал того, что Арнольд снимет красивую мелодраму в духе Джо Райта, с другой стороны, кто её знает, вдруг ударится в сентиментальность и снимет какой-нибудь дикий арт-хаусный микс Михаэля Ханеке и Вонга Кар-Вая. Однако, с самых первых кадров фильм затянул меня настолько, что после финальных титров мне не хотелось ничего другого, кроме как расцеловать режиссера за такую блестящую подачу материала, хоть я и не получил того, что мечтал увидеть.

Арнольд оказалась верна себе. Она сняла жесткое и эффектное кино в своём фирменном «мужском» стиле с трясущейся камерой, непрофессиональными актерами, максимальной реалистичностью и натурализмом. Арнольд тонко чувствует основное настроение романа, с одной стороны она довольно чётко следует тексту, с другой, отбрасывает многие детали и переносит на экран примерно 40% книги. Её «Грозовой перевал» не столько экранизация романа, сколько его авторское видение. Люди, не знакомые с книгой, вполне возможно могут испытать трудности с пониманием происходящего на экране и не сразу разобраться в том, кто все эти люди в кадре. Её «Грозовой перевал» абсолютный шедевр с визуальной точки зрения. Отсутствие искусственного освещения и музыкального сопровождения, уделение большого внимания природе и животным, практически полное отсутствие диалогов производят воистину волшебный эффект. Фильм вводит в своеобразный транс, приковывает к экрану, заставляя восхищаться прекрасными пейзажами пустырей и холмов; крупными планами цветов, травы, капель дождя, ползающих насекомых; кадрами с туманной пустошью и лучами солнца, просачивающимися сквозь ветви деревьев. С другой стороны, картина вызывает отторжение, так как в ней присутствуют избиения, грязь, кровь, натуралистичные сцены совокупления и некрофилии. Особо чувствительных шокирует тот факт, что тут во весь экран показывают как убивают кроликов и овец, а также вешают собак. Вообще, я против показа убийства животных в кино, но тут, как бы не дико и безнравственно это не звучало, данные сцены являются неотъемлемым атрибутом атмосферы, той, которая делает роман Бронте незабываемым и которую Арнольд сумела создать на экране.

Андреа Арнольд сняла кино о любви Хитклифа к Кэти, о той самой, о которой писала Бронте: болезненном и сильном чувстве, граничащим с ненавистью. Это немногословное кино, полное символизма, чарующее, волнующее, абсолютно лишенное романтики, но в тоже время очень чувственное. Идеальный образец хорошего авторского кино и качественной адаптации литературного произведения, несмотря на то, что из первоисточника взята лишь половина. Мне фильм понравился и даже очень.

«Я притянул кисть ее руки к пробоине в окне и тер ее о край разбитого стекла, пока не потекла кровь, заливая простыни» — Эмили Бронте

Существует два «Грозовых перевала». Первый это романтичная и трагичная история любви двух красивых и молодых людей, которых жестоко разлучает бессердечное общество. Классический образчик позднего романтизма и прекрасный готический роман экранизировали множество раз начиная практически с рождения кинематографа, даря сентиментальным барышням пример любви до гроба. Но есть еще и иной «Грозовой перевал» — версия людей, прочитавших его не глазами, а чувствами — открытая кровоточащая рана, на фоне вересковых полей и бушующей природы, история фатальной одержимости, провоцирующей жестокость и не предполагающей иного конца кроме смерти. Такой «Грозовой перевал» никогда не появлялся на экране, поскольку режиссеры были склонны баловать зрителя первой категории, более многочисленного, воспринявшего книгу весьма мелодраматически. Но теперь, спустя почти сотню лет после первой, не сохранившейся для потомков экранизации, пришло время глубокого прочтения этой болезненной книги, за которое взялась Андреа Арнольд — одна из самых ярких представителей «молодого» британского кино.

В то время как прошлые фильмы рассказывали историю с общей точки зрения, то Андреа определилась со своим героем, решив погружать зрителя в мир вересковых полей с помощью Хитклиффа, который по праву является центральным персонажем, поскольку все начинается с того как он появляется и заканчивается тем, как он исчезает. По отношению к нему существует одна очень важная дилемма — является ли его страсть к жестокости следствием тяжелого детства или это личная темнота, «истинная натура»? Только интерпретация Арнольд крепко цепляется за данный вопрос и находит на него ответ, который совсем не понравиться сторонникам мелодраматического прочтения романа, но отлично отвечает чувственному духу книги, пронизанному болезненностью души Хитклиффа.

Конечно, режиссер своевольничает, выкидывая внушительные куски из первоисточника и придумывая собственные события, но на этот счет у нее есть мнение, которое помогает понять то как она работала над этим фильмом. Андреа считает, что «язык книги отличается от языка фильма», поэтому Арнольд вычленяет события, наилучшим образом характеризующие ее главную миссию по исследованию темной стороны героя, начисто отметая историю потомков и постаревшего Хитклиффа как резкий скачок во времени, который совсем необязательно показывать, потому что и так понятно, что с годами ничего не измениться и только смерть способна освободить от такой фатальной одержимости. Вместо вырезанных частей в картине как полноправное действующее лицо появляется природа, неконтролируемая сила которой, сравнивается с чувствами главного героя по отношению к своей возлюбленной.

Несмотря на то, что действие в новом «Грозовом перевале» по-прежнему происходит в девятнадцатом веке, в фильме можно увидеть приметы нынешнего времени и выражается это не только в более резкой речи или откровенности в изображении любовных сцен, но и в актерах. Выбор негра-дебютанта на роль Хитклиффа, так разозливший поклонников классической интерпретации, несет в себе социальную идею, когда сталкивается с Ли Шо, так же первый раз появившемся на большом экране, который предстает в облике неотесанного бритого парня, в образе которого чувствуется отсылка к современному стилю молодых расового нетерпимых молодчиков. Практически все исполнители были подобраны режиссером с «улицы», с них еще не стерлась индивидуальность и простота юности, они несут в себе наше время и соответствуют реальному возрасту героев, прописанному в романе, воспроизводя то, как и в двадцать первом веке переживают оглушающую темноту любовной одержимости.

То, что Андреа Арнольд экранизировала «романтичнейший роман» Эмили Бронте, уже должно заставить зрителя бежать в кино на «Перевал». Ну если это попроще сейчас все перефразировать, то представьте Валерию Гай Германику, снимающую «Евгения Онегина». Стоит, конечно, сделать поправку, что «Грозовой перевал» это не роман Александра Сергеевича (хотя параллели провести все-таки можно, особенно в прочтении английского режиссера), но надо понимать, что и Арнольд это не то чтобы совсем «не Германика», но «Германика с мозгами» (ну, если это кого-то обижает, то пусть будет «пятидесятилетняя Германика»).

Вересковый мир Бронте, где на авансцену выходили не только люди, но и поля, дожди и тяжелые облака, в интерпретации Арнольд сворачивается до взгляда одного из героев романа — Хитклиффа. Камера весь фильм фиксирует не события, а их интерпретацию, их вИдение глазами немногословного ребенка, а позже — юноши, который, впрочем, не стал разговорчивее. Первая часть фильма монтажно решена как воспоминания ребенка: отдельные картинки из жизни, отдельные слова, отдельные события, которые часто показаны через дверную щель или окно во двор, а некоторые и вовсе остаются за закрытыми дверьми. Романтика у Арнольд тоже не способна заполнить все пространство фильма, а потому показывается вырванными из контекста сценами — Кэтрин и Хитклифф валяются в грязи, оба едут на лошади, кровь на спине мальчика. Подобно тому, как мы во время беседы с человеком можем выпасть из диалога засмотревшись, например, на кольцо собеседника, оператор (получивший приз за свою работу на Венецианском фестивале 2011 года) очень часто режет разговор, вылавливая крупный план какого-то предмета, блика на стене или руки, шеи.

Однако при подобной фрагментарности изложения очевидно, что главное для Арнольд здесь — это любовь Кэтрин и Хитклиффа. Для того, кто не читал «Перевал», подобный тезис видимо покажется форменным трюизмом. Но даже в показанной части английского романа (Арнольд выкинула примерно треть Бронте, если не половину) режиссер оставляет мотивы мести и справедливости за кадром. Чернокожий Хитклифф у Арнольд к концу все больше превращается в зверя, для которого лучшая крыша над головой — небо, а лучшая книга — ветер. Любить зверь тоже умеет, но по-своему, по-звериному. А когда любить становится некого, то зверь умирает. Только мы этого не увидим, потому что мы и есть тот самый зверь.