«Четыре возраста любви» — первый режиссёрский опыт оператора Сергея Мокрицкого, снявшего ранее «Изображая жертву» Кирилла Серебренникова и в основном до этого работавшего на сериалах. «Четыре возраста» — это такой киноальманах из четырёх историй. В первой («Осень») рассказывалось о внезапно вспыхнувших по дороге чувствах между юношей и девушкой; во второй («Зима») — о пожилой паре, у которой (о, чудо!) будет ребёнок; в третьей («Весна») — об одинокой женщине бальзаковского возраста, совсем отчаявшейся найти себе спутника жизни; в четвёртой («Лето») — о замужней паре, ищущей себе сына. Причём, герои новелл кочевали из рассказа в рассказ, иногда пересекаясь. Однако, главным действующим лицом этих зарисовок оставались, кажется, всё-таки не люди, а апельсины. Они появлялись чуть ли не в каждый ответственной сцене, чтобы неизменно быть съеденными.
Мокрицкий снял фильм скорее не о любви, как пишут в синопсисе к картине, а о невозможности любви при тех или иных обстоятельствах. И, надо заметить, не совсем умело: какого бы то ни было осадка после просмотра его лента, к сожалению, не оставляет.
Где-то в «горячей точке» российского юга молоденький парень с девушкой, как и положено нормальным героям, идут в обход взорванного моста к недалёкой станции, чтобы успеть на проходящую электричку. Просто попутчики, пробирающиеся по полям, подкрепляя силы коротким привалом и запивая скудный паёк соком из мякоти живого апельсина.
Временная связь кажется случайной, и бахвалящийся столичный юноша уступая зову своего полового члена, пытается зайти дальше, чем могла позволить его спутница. Потребуются две хорошие встряски, чтобы включившаяся в работу голова сообразила, что за влечением тела он упустил из вида проблески первых человеческих чувств.
Горячей получилась первая новелла, да и история оказалась непрозрачной, с психологией, с нервом, с встряской, особенно хорошо подчёркнутыми самоотдачей Романа Шмакова, кажется, не только насмотревшегося, но поднабравшегося ценных актёрских задатков, которые здесь явно дают себя знать.
В следующей части престарелые супруги на закате жизни проводят ревизию своих отношений, кропотливо разбирая фотографическое прошлое, забавно суетясь в настоящем и настороженно ожидая будущего, в котором маячит пугающая перспектива обзавестись поздним ребёнком.
Составившие пару Лия Ахеджакова и Игорь Ясулович, демонстративно академичны и вызывающе профессиональны — мастерства не отнимешь, но с театральностью, всё-таки вышел небольшой перебор, усугубляемый неуклюжим камео Андрея Бильжо, одолжившего свое лицо для бесполезной роли чтеца панегирика.
Продолживший цепочку историй рассказ о странной встрече двух устало одиноких теток заметно уступает предшествующим фрагментам и по содержанию их искусственного конфликта, и по реализации его дуэтом Наталья Суркова — Ольга Хохлова, которые так и не смогли найти себя в образах своих персонажей, оставшись хранить спокойствие в стороне от их женских проблем.
Юмор вполне бы мог разрядить ситуацию, да и в целом, добавить сока этой сугубо драматический ленте, но вместо женщин в завершение эпизода настроение поднимает косматый мужичок в грязном клобуке и рясе, в безденежье безуспешно пытающийся стать покупателем бутылок с разноцветной газировкой. Потом, суетливо бормоча, бежит вон, чтобы стать главным героем последней истории.
Действительно, именно этот странный персонаж, рассуждающий о постриге и последующем служении, поднимает тему любви на уровень евангельской заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя».
В подвижничестве монастырского приспешника, пытающегося устроить жизнь взаимно нуждающихся людей, растворяются личное горе покинутых родителей и забытьё одинокого солдата, уступая место размышлениям в категориях вселенской любви.
Залихватски скачущего в рясе Вадима Демчога пытается «обскакать», как обычно, насупленный Алексей Серебряков, но его традиционно гневный взгляд не может пересилить бурного оптимизма, приблудного сына Господа.
Горюющую мать (Юлия Рутберг) оставили в тени мужчин, без слов и без движения, зато дали шанс Артусу Кайминьшу сыграть пронзительно-кричащую роль контуженого солдата, вызывающего, если не содрогание, то потрясение — точно.
Ровной строчки из разных стежков все-таки не получилось: содержательно и стилистически новеллы заметно разнятся друг от друга, а попытки связать их «переходящими» персонажами, которые, исполнив главную роль в одном рассказе, оказываются статистами в другой истории, оставляют впечатление искусственных склеек и не образуют общего фона.
Названия эпизодов делят время действия: Осень — Зима — Весна — Лето, а не хранят суть событий. Да и с возрастом героев они никак не сопрягаются. Но в каждом из них есть чувство, одно большое чувство, которое проходит сквозь времена и годы, потому, что это вечное чувство, которое, называют Любовью.
