Ее зовут Любовь. У нее есть многое: талант, богатство, мировая слава. Еще у нее есть сын, и есть малая родина — незабытое Богом место, с которым она приезжает проститься, прежде чем покинуть страну. За несколько дней она потеряет сына, имя и все, что составляло смысл её жизни, что было сутью ее самой. Но настанет день, когда она найдет…
На Руси «Юрьев день» (церковный праздник св. Георгия) так же был датой (29 ноября), когда крепостные могли перейти от одного хозяина к другому. В фильме показывается как переход от столичной жизни к провинциальной, так и изменение жизненных ценностей и мировоззрения в целом.
Согретая успехом оперная дива, стремит свой путь в остывший от мороза городок малой родины, чтобы припасть к истокам, набраться новых сил, пред тем, когда покинет сердцу милый уголок, поскольку уж давно манит её укромный домик заграницы.
Дорогою, строптивый сын, притянутый в попутчики случайно, все тщтится упрекнуть попутчицу во лжи, сам, очевидно, понимая, что нет уже былого — и не жди.
Но мать все думает и чает, и мечется, как птица — подожди! На холоде заснула вдруг случайно, там будит кто-то: «Время вам идти!» Глаза открыла, зов повис в тумане — пропал её парнишка: как найти?
После обрывистого вступления действие закручивается в спиральный путь хождений главной героини по кругам безнадежного поиска исчезнувшего сына. Искреннее отчаяние несчастной женщины срастаются с гиперболизированными картинами быта российской глубинки, пьющей, бьющей и гуляющей, с отсутствующей властью, с кавказским правителем рынка, с деловой церковью и без царя в голове.
Серия лубочных зарисовок, которые перебивают порывистые всполохи надежды, когда на глаза мечущейся матери попадается сначала шальной утопленник, а потом рассеянный юноша, бежавший отчего-то в чужой монастырь.
Казалось бы — хождение по мукам. Но действие, вслед за «плывущим», как в кривом зеркале комнаты смеха изображением, начинает стремительно погружаться в темную пучину неоднозначных символов и непроглядных смыслов. Не та, иллюзорная высоко духовная родина, а эта, грязная и разбитая, матерщинная и безумная, овладевает женскою душой.
Режиссер рискует, играя в перевертыши, используя в деле неопределённых свойств персонажей, таких как, помогающий в материнских поисках неконкретный представитель власти с двойственной биографией, или очередной кандидат в сыновья — совершивший две ходки, опустившийся на самое дно молодой пациент туберкулёзной палаты тюремной больнички.
Именно в этом, третьем походе матери к предполагаемому сыну, возникает настоящая пурга смысловых галлюцинаций, порождённых, очевидно, стремлением режиссера придать действию шокирующей энергетики.
Игры с темами священного писания, когда главная героиня предстает кающейся рыжеволосой грешницей, омывающей тело порезанного сокамерниками «сына» с явно обозначенными ранами Христа, отдают сомнительным эпатажем, который в представленном контексте кажется крайне неуместным.
Но Серебренников идет дальше, прибегая к совсем уж резким аналогиям. Покинутая мать реально надышалась родиной, пропиталась ею до корней волос, так что теперь она уже не просто мать, а мать-родина, родина-мать, которую «кроет» татуированный кто-то по кличке «серый» (у таких, кажется, тамбовский волк в товарищах).
Гротесковый юмор начала картины на полпути трансформируется в туманный символизм глухой авторской иронии по поводу несбыточных надежд и заблуждений оторванной от жизни интеллигенции, питаемой мифами о народе — оплоте вековой мудрости, верой в миссионерскую роль церкви- носителя духовности и надеждой на власть — защитницу попранных гражданских прав.
Отчаянное прощание славянки в самоотверженном исполнении Ксении Рапопорт остужает стальной холод Сергея Сосновского, чей «серый» персонаж, похоже, единственный, кто знает, что в этой жизни и почём.
Вместо финальной коды — тягучий псалом в совместном исполнении неотличимой от других героини и матрёшечных певчих церковного хора, где, приведённый к древнему канону — вот вам ирония судьбы — медленно растворяется поставленный голос классического женского вокала.
А что же мальчик? Он ведь был в начале — остались на полу лишь грязные следы. Быть может, вовсе женский сон не прекращался, а что случилось — лишь кошмар её мечты?
Юрьев день на Руси был тем днем, когда крестьянин без препятствий мог перейти от одного хозяина к другому, тем самым меняя свою судьбу. Так же меняется и судьба главной героини. Перед тем, как уехать на ПМЖ в Германию, известная оперная певица Люба привозит сына в российскую глубинку — проститься с родиной. Для нее эти места — красивая романтика и стихи русских поэтов. Сын уходит смотреть экспозицию местного кремля и исчезает. Просто исчезает. И не так важно, что с ним стало. Важно только то, что этого человека в жизни его матери уже никогда не будет. Люба сначала ищет сына, а потом остается в глухом городе — просто ждет, что ее Андрюша вернется. Постепенно она становится другим человеком. Нет больше и следа той красивой женщины. Оперная певица Любовь теряет сына, голос, судьбу, становится грубой уборщицей Люсей. И в этом новом человеке появляются новые качества. Например, милосердие.
Трудно сказать, чем является это растворение в той России, которую не знают жители крупных городов — падением или очищением. Думаю, создатели и не пытались ответить на этот вопрос. Каждый сделает свои выводы.
Главное, что этот фильм дает почву для размышлений. Все герои — даже второстепенные, являют собой какую-то сложную историю, которую нужно увидеть и почувствовать. Этот фильм — достойный представитель «другого кино». Во время просмотра следует несколько отключить логику и чувствовать-чувствовать-чувствовать.
Фильм сильный и сложный во всех отношениях. Смотреть нужно, но только в том случае, если готовы на честный и серьезный диалог с самим собой.
Сразу оговорюсь, что я родом из маленького городка, где долгое время жил и не редко бываю…
В фильме меня сразу начало поражать то нелепое, а главное ложное представление об унылости Русской глубинки. Да, провинция разительно отличается от Москвы. Да, во многом не в лучшую сторону. Но! Совсем не так как показано в фильме.
Золотое кольцо — это торговцы всякими разными сувенирами, это большое число туристов, это обязательное наличие гостиниц (к слову сказать, в Юрьеве три вполне себе приличные гостиницы). Этого не было.
В провинциальных городах люди не проходят мимо тебя, если ты хочешь их о чем-то спросить, готов поспорить на что угодно, что в Юрьеве практически нереально отыскать человека, который не знает название местной речушки. Также уверен, что среди жителей имеется и довольно серьезная прослойка людей не пьющих, и интеллигентных, и творческих, для которых подобная подача материала должна показаться обидной.
Кроме того, в подобных городках своих героев знают. И если б столь известная певица родилась не в самом Юрьеве, а хотя бы в Юрьевском районе — ее бы знала каждая собака. Тоже промах. Так что тема образа Русской глубинки не раскрыта, а вернее раскрыта не верно и однобоко, что еще хуже.
Понравился образ милиционера, который не собирался шевелиться следуя инструкциям(3 суток). Если не принимать во внимание, что пропал сын известной личности — то очень реалистично и натурально, причем не для глубинки, а для России в целом.
Понравилась сюжетная линия перелома личности героини. Понравился небольшой монолог про исчезновение людей, очень сильно. О пропаже людей в нашей стране стоит снять отдельный фильм. Игра Ксении Раппопорт понравилась.
Но что следует из этих понравилось? Что хотели нам сказать авторы картины? Чему хотели научить? Я не понял.
Не покидает ощущение, что режиссер работает по принципу «сниму уныло, серо, грязно. .. опять сочтут что гениально».
Ставлю
Артемий Лебедев как-то сказал об отечественных дизайнерах: они, мол, сами не верят в то, что пытаются донести до нас. Ну как, к примеру, человек, выкуривающий полторы пачки в день, может создать убедительное творение о вреде курения? Ответ: никак!
Не знаю, как там в дизайне, а вот в кино отечественном такая ситуация налицо! Я по мере своих скромных возможностей стараюсь отсматривать отечественные киноновинки, и складывается у меня стойкое ощущение, что в то, о чем снимают фильмы наши режиссеры, они сами не верят ни на йоту. Ну а когда человек пытается в чем-то убедить другого, привлечь его на свою сторону, сам при этом в это «что-то» совершенно не веря, то получается в лучшем случае милая чушь, а в худшем безвкусная и занудливая пошлятина.
Так и получилось с фильмом «Юрьев день» Кирилла Серебренникова. Режиссер пытается убедить зрителя в том, что московская оперная дива, человек-космополит, со дня на день уезжающая за бугор на ПМЖ, и напоследок, перед отъездом в Германию, приехавшая с ностальгическими целями на историческую родину, в город Юрьев-Польский, — эта самая оперная дива настолько проникается духом Родины и бытием русского народа-богоносца, что способна на этой исторической родине и остаться.
Серебренников силится показать, что идеи религиозного самоотречения, смирения, желания пострадать (типично русская тема) перебарывают в душе гламурной мадам весь лоск, блеск и овации; силится показать и так, и сяк, но… у него это совершенно не получается. Смотрит простой зритель, пришедший в кинотеатр, на действо, разворачивающееся на экране, и то и дело хочет переродиться в Станиславского и закричать на весь зал: «Не верю!»
А как можно поверить, если сам режиссер-то не до конца верит в это преображение, не очень понимает, что же в итоге он хочет снять: религиозно-философскую притчу или детектив с налетом провинциальной чернухи. Ясное дело, что не верит зритель Серебренникову, когда он сам не определился в отношении русского народа: то ли он народ-богоносец, в лоно которого возвращается героиня Ксении Раппапорт, то ли вечно пьяное быдло, живущее в реалиях не двадцати (как говорится в фильме), а скорее, двухсотлетней давности. И вот смотришь на все это толстовство и достоевщину и не знаешь, то ли пытаться отыскать зерна среди плевел, то ли поспать в темном кинозале, или же просто махнуть рукой на все философско-притчевые ухищрения режиссера и начать безжалостно стебаться над происходящим.
Для меня фильм стал открытием. Я не люблю русские фильмы. В них почему-то всегда делают акцент на ужасах жизни, выписанных до малейшей детальки, а вот о «разумном, добром, вечном» всегда забывают. «Юрьев день» меня поразил с первых минут. Я увидела то, чего никак не ожидала от нашего фильма, — красоту. Зимние пейзажи, а потом густой молочный туман, в котором то появляются, то исчезают герои. Очень органично звуковое сопровождение. В фильме большую роль играет звук. Учащающийся хрип дворников по замерзшему стеклу лучше передает нарастающее нетерпение, отчаяние матери, потерявшей сына, чем длинные монологи и заламывания рук.
В «Юрьевом дне» оживает «Вишневый сад» Чехова. Главная героиня, заслуженныя артистка РФ, великолепная известная певица, приезжает со своим сыном на малую родины проститься. Вскоре они должны ехать жить в Германию.
Фильм Кончаловского, как и пьеса Чехова о человеческом разобщении. Один герой задает вопрос, другой говорит о своем. Каждый обитает в собственном мирке, не видя вокруг живых людей, кроме себя.
Переломным становится момент, когда героиня попадает в палату с преступниками, больными туберкулезом. И здесь в маленькой грязной палате-клетке молодой заключенный рассказывает трагическую историю своей жизни, пронизанную духом высокого патриотизма. История начисто выдумана, но речь трогает Любу. Еще вначале фильма кассирша Таня, у которой остановилась героиня, произносит фразу, говоря о своем алкоголике-брате, жестоко ее избивающем, «как это живого человека в тюрьму сажать». Именно это понимание жизни теперь становится доступным Любе. Нет хороших и плохих людей, просто людей надо любить. Нет счастья только в себялюбии, нельзя ради собственных амбиций взять сына из родного гнезда и увезти за границу. Очень символична концовка, когда Люба поет вместе с хором. Она, обладающая великолепным голосом, пела беззвучно. Может, она чувствовала, что именно ее певческий дар дал выход эгоизму, приведшему к разрыву с сыном. Мать и сын друг друга совершенно не чувствовали, не понимали.
Куда же пропал Андрей? Помните, каким долгим взглядом смотрел он на свою мать прежде, чем пойти в музей Багратиона, а потом исчезнуть. Он внимательно изучал ее лицо, старался его запомнить до каждой мелкой черточки. Именно тогда можно увидеть насколько он любит свою маму. Думаю, это было прощанием. Куда он поехал? Наверное, устраивать свою собственную жизнь, отдельную от амбиций заслуженной артистки РФ Любы.
В фильме получили новое воплощение «Вишневый сад» и «Чайка»Чехова, «Воскресенье» Толстого.
Думаю, фильм будет интересен всем без исключения, каждый найдет что-то свое, может, истолкует для себя его по-другому. Например, людям поколения 80—90 годов, вероятно, западет в душу фраза Любы «это не 200 километров, мы приехали на 20 лет назад».
Ровно до середины (до сцены с предприимчивым попом) «Юрьев день» увлекает, вселяет надежду: из этого противостояния родятся герои, а вместе с ними — история.
Дальше стиль изображения уверенно сохраняется, а сама история вдруг резко смещается в чуланы сельской глубинки. С поиска человека, понимания и прощения перефокусируется на бытописание с истерическим приползанием к нему по снегу.
Попробую исследовать горячими руками предположений замысел сусальную Юрия Арабаова — сценариста самого Сокурова. У меня возникло стойкое ощущение: вторую часть «Юрьева дня» Арабов именно Хотел рассказать. Там он изливается, наконец, долгожданным (для него) обилием символов, многозначительных деталей и зарисовок, к сюжету мало относящихся, но неизменно куда-то погружающих.
Другую — первую часть, то есть — драматург придумал для разгона, чтобы, наконец-то, добраться до второй.
Как это часто случается, то, что казалось проходным получилось неожиданно интересным. А то, что говорилось с интеллектуальным скрежетом мозговых и прочих полушарий о поиске корневища, об обретении подлинного Я через саморазрушение — вышло надуманным, утомительным и отчаянно тоскливым.
Проблема режиссера Серебренникова (с точки зрения зрителя, т. е, меня) в том, что авторитет ли Арабова, или одержимость стремлением к новому (для самого Серебренникова) языку, или другое, невидимое извне — что-то затуманило его критический взгляд, помешало взяться за ножницы, чтобы привести материал в пристойный для работы и последующего восприятия вид, а также помешало задать себе простой (и поэтому главный) вопрос: это все серьезно?
Насколько я себя знаю — человеческое сочувствие может быть безграничным, и в то же время оно имеет свои пределы. Мне (зрителю) нужен отдых, если хотите, владеть мной до конца. Вместе с потерями, герою (и мне) необходимы, пусть крошечные, но обретения, хрупкие соломинки побед. В противном случае, чем ощутимее луковый смрад сырых хижин в моем носу, чем горячее туберкулезная слизь на моих губах, чем глубже швабра уборщицы в моем анусе — тем быстрее сочувствие затмевается естественным отторжением. И пусть кто-нибудь скажет, что это ненормальная реакция психического аппарата на внешний раздражитель. Эффект «Юрьева дня» достигается прямо противоположный задуманному, т. к. единственная возможная защита, кроме кнопки «stop», — это смех. Если мне не дает его автор, я сам возьму. В ущерб авторскому высказыванию, разумеется.
Что до аналогий. «Юрьев день» очевидный парафраз не столько «Сайлент Хилла», сколько «Мандерлея» (после сцены секса — особенно явный) с одной оговоркой: в случае с Грейс, она не только теряла — она также и находила в процессе своих «исследований» неизвестной глубинки. Люба же терпит бесконечные страдальческие утраты. Вслед за сыном следует потеря уверенности (статуса), голоса, тела (половой акт) и даже надежды (а может я «того»…). Закономерный итог: не жертвенность, но отделение для буйных, если не вниз головой с колокольни, где: «О, Русь моя!..» Предположение драматурга и вера в него режиссера, будто исходя из предложенных обстоятельств, может случиться такой умиротворенный финал с песней усмиренной гордыни — театр в духе доктора Хагена, притянутый за уши каприз: мы так хотим!
Повторюсь, единственное, что наполняло кровью «Юрьев день» — история матери и сына. Когда вдруг передо мной, ближе к концу, развели руками: «А. .. его знает, куда он делся! Тебе че, не по боку? Не про него совсем…» — вот тут я почувствовал себя окончательно обманутым, а фильм вдруг ощутимо заплескался в животе даже не отравой — прокисшим борщем из столовки, который только и остается, что выблевать обратно.
Для меня «Юрьев день» представляется идеальным фильмом, и я рад, что это фильм на родном для меня языке. Он то ли отчасти сформировал, то ли точно отобразил мое личное понимание искусства кино:
1) Кино не отображает существующую действительность, оно ее моделирует.
2) Режиссер не дает ответов на вопросы, ответы даете вы сами.
Ту «мрачную» картину, что стремительно разворачивается перед глазами главной героини, я понимаю как ее личный взгляд на этот уже чуждый для нее мир. А потому все, что ни происходит вокруг нее, приобретает гипертрофированные, искаженные черты. Что ее связывает с этим Юрьевым? У нее нет там знакомых — ни одного. Нет дома. Она даже говорит на другом, перенасыщенном интеллектуальным пафосом языке! Ее связывает только сын, который пропал, которого поглотил непонятный город. И в поисках сына она наталкивается на совсем реальных людей. Которые для нее сначала еще не люди, а часть страшного сна. И только отказавшись от чего-то своего (каких-то правил поведения, связи с «реальным» миром), певица становится ближе к жителям провинции, видит в них человеческий облик. А позже даже ищет (и находит!) в них черты самого близкого для нее человека — сына Андрея.
Что потеряла и что приобрела Любовь в конце фильма — вот на какой вопрос предлагает вам ответить Кирилл Серебренников.
Если этот фильм вначале вас зацепит, то дальше все пойдет по экспоненте.
Поскольку фильм я смотрел на одном дыхании, со все возрастающим восторгом, то думаю, мое видение кино совпало с режиссерским:
Так иногда бывает: тебя хватают за голову, окунают под воду и не дают вынырнуть. Сначала ты сопротивляешься, вырываешься и кричишь пузырями, потом твои в остервенении сжатые кулаки разжимаются и ты не противишься больше, а когда совсем много времени пройдет − видишь, что под водой тоже есть жизнь, что она красива и сложна, как и твоя, своеобразна и неповторима. И как ни странно, ты не умираешь от удушья.
Ощущения от фильма есть суть фильма, которую не передать словами. Фильм ужасен, как ужасна жизнь, из которой выбросили все, кроме тела. Он шокирует (как же я редко употребляю это слово), он выворачивает. Он настолько неоднозначен, что каждый найдет в нем массу смыслов. Самый главный, который я нашел для себя это то, что человеческая природа настолько тонка и сложна, настолько глубоко спрятана под слоями никчемной социальной наносности, что чтобы обнаружить ее для самого себя, надо, чтобы твоя жизнь перевернулась, как перевернула ее главная героиня. Нужно понять: ты (каким бы ты ни был) такой же, как и тот, что харкает кровью в изоляторе. Только внешне вы разнитесь, внутренне же сходны.
Один из самых христианских фильмов, которые я когда-либо видел, заставляющий путем эстетического, морального, подчас физиологического отвращения увидеть в этом отвращении свое отражение. Сейчас стало модно говорить о фильмах, которые заставляют думать, но думать хочется не всем, особенно, когда думы против ветра твоих представлений о жизни. Смотря этот фильм думать не надо, нужно прожить эти дни вместе с главной героиней, войти в ее шкуру, в шкуру тех, кто встречается на ее пути. После этого захочется помыться, очиститься, но душевное состояние как ни странно остается чистым, доказывая лишь то, что все наши «взрослые» представления о реальности — наивная детская чушь. Внутри мы все едины, просто по-разному испорчены. Оголить свою человеческую сущность, вытащить ее на Свет Божий может не то, что далеко не каждый − почти никто! Фильм заставляет хотя бы одном глазком поглядеть на себя чистого, умытого, побритого, пахнущего Лакостом франта и на миг разглядеть под всем этим гибнущую от духовного удушья душу, и закономерно задать вопрос себе: чем я лучше других? И ответить: ничем! Я такой же.
Утром вернулся с «Кинотавра», подождал пока все мысли обрели стройность и теперь могу сказать: «Юрьев день» — это одно из самых сильных киновпечатлений фестиваля (для меня, конечно). Фильм, который начинается как драма, продолжается как детектив и перетекает в притчу… Рассказывать о сюжете не буду: его нужно найти, прочувствовать, чужие слова могут направить в нужную сторону, только тогда утратиться ощущение приходящего понимания… осознания происходящего, не лежащего на поверхности. Очень небанальный, сильный, красивый фильм. Отличный сценарий, актерская работа (Ксении дали приз за лучшую женскую роль) на уровне, как и операторская. Прокат, как я понял, будет довольно ограниченным, так что нужно успеть посмотреть это на большом экране.
Это почти шедевр.
«Почти» — потому что получился гораздо глубже, чем его можно осмыслить обычному человеку. И уж совершенно не понятный тому самому т. н. «привилегированному» классу, который держит на рабочем столе запыленные дорогие книги по искусству, чтобы было видно.
…
Необыкновенная, неземная красота Ксении Рапопорт. Поначалу раздражающие надломленные голени изящных сапожек (в такой обуви невозможно ходить по снегу!), столичная (в худшем понимании) чуждость многому естественному и человеческому (в понимании лучшем).
Эта меховая шубка для авто, а ля «да пошОл ты, Морозко».
Завидуйте, — прима выезжает в заграницу, и моветон не заехать напоследок на Родину. Сынок, которого хочется ударить по лицу, чтобы он хоть что-то почувствовал, кроме отвращения к самой жизни.
И вот такой, милая, тебе Юрьев день… на ровном месте, за 200 кэмэ от столицы. Билеты горят.
Да какие там… билеты.
Извольте, красавица.
Правда жизни в том, что настоящая барышня могла бы — уехать, убедившись, что сына не вернешь. (Детей же усыновляют ради привилегий.) (!!!)
И дальше это кино невозможно было бы смотреть, потому что разворачивающееся в этом случае на экране действо выглядело бы гораздо невыносимее, чем деяния австралийского маньяка, который в кадре проткнул девушке позвоночник и усмехнулся: говорящая голова, мы во Вьетнаме много таких…
Потому что отъезд означал бы крах. Всего. В этом мире.
Эта красивая, умная, сильная, смелая женщина осталась ждать сына… даже не искать — бесполезно. Просто ее место было там, где она потеряла самое дорогое, что у нее было.
И какая бы грязь и чернота не окружали бы ее, ничто не могло сломить ее внутреннюю силу, ничто не могло опорочить ее бесконечную красоту.
И ничто в этом несправедливом, затерянном, опороченном мире, в котором мы с Вами все живем, не может и не должно загубить надежду на разумное, доброе, вечное. Человеческое — в самом высоком смысле.
Фантастическая операторская работа.
Произнесенные героиней слова, которые хочется занести в тетрадку. Чтобы не забыть.
Глаза Человека, наполненные светом.
Внутреннее достоинство.
Сопереживание. Сочувствие. Милосердие. Обыденное.
Божественная красота женской души, от которой замирает сердце — как давно я это видела в последний раз.
Режиссер, который не побоялся выставить брата-мужика в самом неприглядном виде… А что, они сейчас на улицах сильно отличаются?
Разве по-другому выглядит иной господин с портфельчиком, отталкивающий пожилую женщину с подножки троллейбуса на Садовой? Он не помнит своего пола.
Разве не так же, как в той камере, ведут себя иные «товарищи» в очереди «за колбасой»? Только раздай ножи.
Ох, как хлестко ударила наспех, по привычке, на автомате протянутая в сторону для поцелуя рука священнослужителя, полностью озабоченного сайдингом… даже не смотрят, кто целует им руки.
«Бог простит…»
Фильм смотреть больно, потому что весь он — наша повседневная жизнь. Наша безысходность.
И тем не менее…
Мы обязаны не опускаться в массовую истерию, нам нужно оставаться людьми.
Мне не пришло в голову это сравнение вчера, в пятницу, когда прошел «Закрытый показ» (выключила прения после первой бедной девочки, которую фильм напугал почти до смерти), а сейчас подумалось… Фильм вызвал ощущения, схожие с тем, что пришлось пережить каждый раз, пересматривая «Рабу любви».
…
Возможно, немного переигранное стремление выглядеть старательно поющей талантливой оперной певицей. Такие поют не напрягаясь. Недоверие вызвал, пожалуй, только этот момент… когда камера держала в кадре лицо актрисы и ее чистый лоб, где неправдоподобно вздулись жилы от невероятных усилий, итогом которых являлось почти Божественное исполнение сложной партии.
И, как опровержение этому, спокойно-свободное, абсолютно возвышенное, бесконечно-струящееся, легкое, невесомое, как кристально-прозрачный зимний воздух, пение на ледяном воздухе под куполом храма…
Наверное, не надо всем идти мыть полы… чисто там, где не мусорят.
Но надо оставаться мужественными, надо в это трудное время сохранить достоинство. Веру, человеколюбие. Нельзя забывать, что такое самопожертвование, бескорыстие, благородство. Великодушие.
Надо своими руками делать разумное, доброе, вечное. Без объяснений, не ожидая благодарности. Потому что НЕ делать нельзя. Мы же человеки, в конце концов. Без этого всего у нашей страны не останется будущего.
На радость любителям русского балета и Михаила Барышникова в частности, в Москве начались съемки картины «Мой папа Барышников», рассказывающей о талантливом мальчике-подростке, живущем в жестокое время перестройки и мечтающем добиться успеха. (...)
„Два дня“ — история любви нервной хранительницы музея и амбициозного, но чувствительного чиновника. Сценарий был написан специально под Ксению Раппопорт и Федора Бондарчука... (...)
