Конец XVIII века. Царствование Екатерины II. В глубокой российской провинции, среди бескрайних уральских степей беглый каторжник Емельян Пугачев объявил себя императором Петром III. Под знамена самозванца встали отряды казаков, беглые крепостные и многие лихие люди. В это смутное время в богом забытой Белогорской крепости юный офицер Петр Гринев встречает свою первую любовь — Машеньку, дочь капитана Миронова.
Безоглядно увлеченные друг другом влюбленные не желали замечать знамений грядущей беды. Они не знали, что вскоре им предстоят тяжкие испытания. Они не могли представить, каким причудливым образом их судьбы переплетутся с судьбой самозваного царя и каких невероятных усилий им будет стоить сохранить свои жизни и чувства в кровавом хаосе беспощадного русского бунта.
Повесть «Капитанская дочка» неоднократно экранизировали и у нас, и далеко за рубежом, превращая, например, в итальянскую «Бурю». Также предпринимались попытки «подправить» историческую основу произведения Александра Пушкина, которое он лукаво (как и в случае с «Повестями Белкина») выдал за сочинение другого, фактически — за мемуары самого героя, Петра Гринёва, якобы написанные им на старости лет. В экранной версии 1928 года в угоду социологически-тенденциозной концепции истории, навязываемой школой академика Покровского, не кто иной, как Виктор Шкловский, который уже тогда считался признанным литературоведом, выступил инициатором модернизации трактовки сюжета «Капитанской дочки», придавая ей «верную революционную направленность».(... читать всё)
Попытка объять необъятное, то есть смешать два абсолютно разных пушкинских произведения, окончилась кинематографической неудачей. Даже если отвлечься от «Истории пугачевского бунта», от которого в фильме жалкие обрывки, и воспринимать фильм как экранизацию «Капитанской дочки», то это просто очень слабая экранизация. Обидно за прекрасных актеров, плюнувших, по вине режиссера, в вечность, если таковая будет дарована этому убогому «творению». Минусы фильма. Пушкинская (и обычная) логика в чередовании эпизодов была искажена при монтаже. Отдав Зурину 100 рублей и «передав» после этого права на все деньги Савельичу, Гринев потому и отдает Пугачеву заячий тулупчик, что Савельич не додумался отнять у Гринева право распоряжаться одеждой. В фильме получилось, что Гринев почему-то жалеет каких-то 5—10 рублей для Пугачева, хотя через киношных 5 минут бросает Зурину 100. Почему?
У Пушкина совершенный ребенок Гринев делает воздушного змея из географической карты, после чего его учеба заканчивается и его отправляют на службу. В фильме ему подсаживают на коленки полураздетую крестьянку, что наводит большую тень на его моральный облик и честь (центральное слово для «Капитанской дочки» и Пушкина).
Еще вопрос об отсебятине сценариста и режиссера — откуда у бывшего французского парикмахера кавалерийская лихость, которую он передал своему ученику, накосившему арбузов?
Моральный облик и чистота Маши Мироновой ниже всякой критики. Гринев страстно вступается за нее и даже дерется со Швабриным, который, как с ужасом обнаруживается, был не так уж и неправ, насмехаясь над невинностью Маши. Представить себе, чтобы пушкинская Маша Миронова решила отдаться на прощание Гриневу… Такой бред мне (в отличие от режиссера) в голову не приходил. Для 18 века это неслыханный поступок, который никакой любовью никакой Пушкин даже не вздумал бы оправдывать. Такие женщины — не его милый идеал. Видно слово «честь» в фильме звучит просто как дань Пушкину и никакого значения для киношной действительности не имеет.
Исполнители главных ролей вообще не в контексте. Все объясняется в титрах. Они поляки. Русский язык в Польше сейчас не популярен. Да и Пушкин имеет в Польше устойчивую репутацию певца Российской империи и врага польской государственной самостоятельности. Думаю, что «Капитанскую дочку» «Гринев» и «Маша» элементарно не читали.
Убивает трактовка образа Екатерины Второй. Для «Капитанской дочки» Пушкина имеет огромное значение то обстоятельство, что Маша рассказывает о своей беде женщине в парке, не зная, что беседует с императрицей. Императрица в женщине не может простить «бунтовщика» Гринева, но женщина в императрице может и прощает. Этот нюанс совершенно убит в фильме.
Единственное, что хоть отчасти оправдывает это глумление над Пушкиным, совершенно проигнорированным режиссером, — это костюмчики. Они хорошо смотрятся. Правда, такое выпячивание одежды режиссером раздражает. Не очень понятно, почему дамы да еще и в присутствии священника стараются вывалить свои «прелести» на стол из глубочайшего (и малоаппетитного) декольте? Почему мужчины практически всегда к месту и не к месту носят на голове парадные парики, как, например, Гринев в кибитке — холодно же? Почему при этом женщины появляются на улице без платков, что было совершенно неприлично в 18 веке?
Самое плохое в этой киноподелке то, что она перекрывает дорогу следующей экранизации пушкинского романа еще лет на 20.
3.3 тыс.
