Красотка Лена (полное имя — Магдалена, вполне себе говорящее) мечтает стать актрисой, подрабатывает проституткой. От нелегкой жизни становится содержанкой при бывшем боссе — он помог пристроить ее отца в больницу, она из его приемной перебралась в его шикарный дом. Два года спустя Лена разбаловалась, забыла и о нелегкой жизни, и о стариках-родителях, но никак не могла забыть о тяге к актерству. Это ее и сгубило.

Кавалер пристроил к ней своего сына — карикатурного, но латентного гея. Лена познакомилась с киношником. Лена захотела в фильм. Кавалер дал на фильм деньги, чтобы держать ситуацию под контролем, и отправил сыночка снимать каждый ленин шаг — для той же цели. Лена, естественно, переспала с киношником, сыночек, естественно, заснял бурное развитие их романа, кавалер, естественно, разозлился. Магдалена с киношником бегством спаслись от его гнева, провели у моря своеобразный медовый месяц, бросили к чертям всю съемочную группу, а когда премьера прошла без них, киношник решил вернуться. Самое время было случиться чему-то ужасному — и ужасное, естественно, случилось. Магдалена с киношником попали в аварию, она погибла, он ослеп.

Пробел.

Вторая линия. Слепой киношник живет, порученный заботам Жюдит, своего агента, и ее сына Диего. Диего — просто ангелочек. И за киношником ухаживает, и работать ему помогает, и сам закручивает лихие сюжеты, и музыкальный вкус у него хороший, и лицом он красив. Жюдит уезжает по делам, и киношник пересказывает парню всю Первую Сюжетную Линию. Время от времени, в кадр попадают эпизоды из фильма, из-за которого началась вся заварушка. Фильм называется «Девушки и чемоданы», эпизоды вполне забавные, и, честно говоря, гораздо интереснее было бы посмотреть его — целиком.

В «Разомкнутых объятиях» есть все, чего поклонники Педро Альмадовара могли ждать от Педро Альмадовара. Собственно, фильм похож на режиссера, как паспортное фото: вроде бы все на месте и узнается легко — но чего-то важного не хватает. Излюбленный актерский состав. Пенелопа Крус в красных тряпках. Проблемы гомосексуалистов. Кино про кино. Трагичная любовная история. Искрометный юмор. Роскошная картинка, сочные краски и превосходно вписанные бытовые детали, которые язык не поворачивается назвать product placement`ом. Все это на месте, все это должно радовать глаз — и радует, но после просмотра остается легкое разочарование. Может быть, потому, что Альмодовар должен быть открытием, а «Разомкнутые объятия» — сверхтрадиционны.

На мой взгляд, лучше всего смотрится именно «кино про кино». Жутко забавная, бесцеремонная и прожорливая соседка героини в «Девушках и чемоданах» чем-то напоминает Радость. Она чудесна, она мгновенно поднимает настроение, она смотрится очень естественно и вовремя разбавляет трагический пафос. Сцена обсуждения сценария, который собираются писать Диего с киношником, вообще выше всяких похвал — чего стоит одно только «… любовь без поцелуев в губы — еще куда не шло, но без орального секса — извини-подвинься» (причем реплика принадлежит именно киношнику и заметно прибавляет к нему симпатии).
Ситуация, когда эпизодические персонажи сделаны гораздо лучше главных героев, огорчает — но все-таки это гораздо лучше, чем минусы по всем статьям. Сын кавалера Лены — очень славный персонаж. Папа умер, сын возмужал, развелся с женой, нашел себе парня, сменил стиль одежды, назвался Рей-Иксом и резко стал похож на человека. Его история — маленькая, незначительная история, — выглядит гораздо убедительнее и даже в каком-то смысле грустнее истории Лены. Больной отец Лены — совсем маленькая роль — смотрится очень трогательно и мгновенно вызывает сочувствие пополам с досадой и беспокойством: глядя на него, чувствуешь то, что почувствовал бы, будь он твоим собственным отцом. Девушка, которая читает по губам и передает кавалеру Лены разговоры Лены с режиссером, — вообще прелесть: сама невозмутимость и равнодушие, идеальный комический персонаж. Порадовала Жюдит: вполне натуральный, сильно сыгранный женский образ. Одинокая баба — простите за вульгарность — одна растит сына, пашет, как лошадь, пьет джин-тоник без тоника, когда нервничает, и признается в том, что считает предательством, раньше, чем кто-то обзаводится документальным подтверждением.
Что касается главных героев. Слепой киношник (к слову, у него целых два имени — Матео Бланко и Гари Кейн) мне на удивление сильно понравился. Он адекватен, беззлобен, в меру патетичен, он вызывает доверие и любовь, он — сама суть положительного героя. Если учесть, что раньше я его видела только у Альмодовара и только в роли злостного педофила в «Дурном воспитании», такой эффект можно считать настоящей актерской победой: в первых же сценах он переломил мое восприятие.

Что касается Лены… Пенелопа Крус оказалась в очень трудном положении. Невозможно небанально сыграть банально написанную героиню, а ей пришлось играть классическую красавицу со сложной судьбой — которая сердцем любит одного мужчину, живет с другого, а хочет всего и сразу, и в коробочке с бантиком. Предполагается, что зритель Лену должен любить — так же, как любит ее кавалер, так же, как любит киношник. У меня она не вызвала ничего похожего на любовь, меня она раздражала, и когда она погибла — я почувствовала не жалость, а удовлетворение. Не могу сказать, что Крус не справилась с ролью: Лена сыграна ровно настолько хорошо, насколько она вообще могла быть сыграна, но ее героиня кажется мне главным слабым местом фильма.

Кто-то очень умный и меткий на слово сказал, что Педро Альмодовар балансирует на грани между испанской мыльной оперой и высоким искусством. «Разомкнутые объятия» меня напугали — тем, что Альмадовар сильно накренился в сторону мыльной оперы.

Детектив без убийства. Мэрлин Монро — не блондинка. Сибирь без морозов. Вот на что похожи «Разомкнутые объятия». Это какой-то Альмодовар без Альмодовара. Куда-то делись персонажи с магической харизмой, его особое понимание красоты, эмоции на грани истерики, странная логика. То, что называется «фирменным стилем».

Такое впечатление, что фильмам Альмадовара нужны 80-е и 90-е, что именно из атмосферы того времени он черпал вдохновение и яркие образы. А в новом тысячелетии мастер как-то запутался и попытки адаптации вылились в зрительское ощущение просмотра римейков его старых фильма. Так было и с «Возвращением», так и произошло и с «Объятиями». И все вроде неплохо — сюжет, герои, музыка, все остальное, на что принято расчленять картину во время анализа. Неплохо, да только как-то плоско. И на протяжении всего просмотра создает ощущение, что тебя обманывают, да только в чем — ты не можешь понять.

Главный герой — ослепший режиссер — настолько аморфен и вял, что его хочется схватить за плечи и хорошенько растормошить. Это относится и к тем сценам, где он предстает перед нами зрячим и к тем, где он уже не видит. Его образ напоминает скорее Билла Мюррея в «Сломанных цветах», нежели героев Альмадовара. И как-то горе в его исполнении — не горе, и любовь и не любовь. Только у Джармуша совершенно иная стилистика, да и вообще он тут не при чем. Ну а в том, что главных героинь в фильмах Педро Альмодовара будет еще долго играть Пенелопа Крус — сомневаться глупо. «Она слишком красива, чтобы быть забавной» — говорят про ее героиню. Она так красива, что ее считают гениальной актрисой — именно так обстоят дела в реальности.

Может, это была попытка исповеди. И именно из-за чрезмерной откровенности все происходящее и кажется таким кукольным: эмоции были столько раз пережеваны в реальности, что на экран попала только безвкусная, почти однородная каша. В таком случае, режиссер признается в своей слепоте и недвусмысленно дает нам понять, что его лучшие работы уже сняты.

Я не пытаюсь прокричать о том, что король — голый и оставляю сравнительный анализ — киноведам, а сетования на тему «Трава-то раньше была зеленее» — старушкам на лавочке.

Просто я любила Альмодовара другим.

Самые эфемерные, диковинные, длительные и болезненно-сладкие отношения произрастают меж художником и его искусством. На распознавании, обдумывании механики взаимодействия этого божественного тандема стоят «Los abrazos rotos».

Недаром отношения героя с его ремеслом переживают во времени отношения с женщиной. Неистовый художник может в жизни попрощаться с плотской любовью, с любовью идеальной же он прощается только вместе с жизнью. И в том есть протяжная дилемма, бесконечно-вечный спор до хрипоты живого и воображаемого, «текста» и «реальности».

Перед нами в первую очередь исследование взаимоотношений с искусством, которым женщина/мужчина (человек) неизменно проигрывает, а земные чувства (увлечение, желание, любовь) — лишь питательная среда, вспомогательный материал, конечный по своей сути. В этих отношениях — состязание со смертью, инстинктивная, даже неумышленная попытка вступить в сговор с вечностью, которой под силу вживить художника в метафизическое пространство, не дать ему умереть по завершении физического существования.

И этому живучему желанию, этому инстинкту самосохранения таланта подчинено все, оно превалирует надо всем. Будто некий внутренний фильтр встроен в естество творца, фильтр, сквозь который проходит все, что мелькает, вспыхивает, является, наполняет, волнует, все-все, что с ним и вне его происходит, все, что имеет свой срок, все, что конечно — все застывает крупицами на кожном покрове его таланта, насыщая его, служа ему.

И земная женщина, ее сок, некогда растрепанные волосы и обжигающее дыхание

исчезает, растворяется, прекращается, отставляя лишь еле уловимые свои отпечатки на кинопленке, оставаясь лишь грудой осколков воспоминаний — обрывков фотографий (занятная игра режиссера со свойством человеческой памяти орудовать деталями).

Разомкнулись объятия… с Леной? Представляется мне, что женщина здесь — всего лишь метафора. Объятия эти с той, кого принято именовать музой. Она все еще рядом, мерно дышит и живет, но нет возможности с ней срастись, как ранее, ибо непоправимо не разрушена (разрушить до основания ее невозможно!), а нарушена хрупкая, идиллическая, зримая связь с занимательным миром ощущений, дум и воплощений — с режиссурой.

Кстати, сценарий «умертвил» как вспомогательную, так и противодействующую искусству силу — пожилого продюсера, посягнувшего на авторитет творческих достижений героя, оставив его наедине с собой, дав ход и выход художественной воле, наделив ее безразмерной силой и стойкостью, непобедимостью.

Здесь и вечная неудовлетворенность содеянным, желание перекроить, изменить, передумать, переделать; бесконечное сомнение и неуверенность, затянувшаяся «распилка опилков»: «хорошо ли? бездарно?».

Коллизиями сюжета Педро Альмодовар плетет и другие кружева — не явную глазу, колючую и темную драму, проживаемую ежедневно в человеческой камере-обскуре. Апофеоз трагизма — профессия несчастного: ослепнуть жившему взором больно вдвойне. И страшно. Безотчетный страх, должно быть, завладел и автором, борющимся с мигренью в темной комнате, встретившимся там с замыслом для своего кино.

Недаром герой навсегда из Матео реального превратился в Гарри воображаемого, из человека, которого могли видеть все, и он сам, в того, которого никому не видно, лишь ему одному. Это некое свидетельство свербящего и необратимого разрыва связей меж героем и внешним миром. Потеря зрения — одного из «объективизирующих» реальность человеческих свойств, «адвокатов» внешнего мира,- неизбежно уводит живое существо внутрь, вглубь, с грохотом падает плотный занавес, делая все вокруг сплошь субъективным, воображаемым, как бы существующим под вопросом. Бытие сравнивается с сознанием.

Тут и проговаривание, признание абсолютной власти момента в человеческой жизни. Дрожь и бессилие автора, героев, зрителей перед ним. Мгновения, порождающие, закрепляющие роковые повороты человеческой судьбы, какие-то неуловимые единицы времени, за которыми — переломы, надломы, бездны, перевороты, развороты, немыслимые высоты, глубины и амплитуды. Неустойчивость, мнимость и абсолютная непредсказуемость положения человека в мире, художника в искусстве.

Мне думается, в «Разомкнутых объятиях» форма и содержание поляризованы.

Альмодоваровское «как» намеренно кичевато-пародийно «вспенено».

Альмодоваровское «что» — длинные разливающиеся диалоги глубинных смыслов. И в своей сочности и чувственности они соразмерны.

В картине ясно прощупываются два больших пласта — верхний, внешний, формотворческий, метафоричный и игривый, и укрывающийся за ним внутренний — медленный, глубокий, «переживательный» и рефлексивный.

Альмодовар многослоен. Он одинаково пригож как для элитарного, так и для простого зрителя, я бы сказала даже бесхитростного зрителя, такого, что подвластен своим инстинктам и чувствам. Причем, одна и та же физическая зрительская единица может иметь в себе черты и того, и другого типа. Абсолютно искренне и нежно любить бразильские сериалы и картины Лукино Висконти. Особенно, если эта единица женского пола, с которым, как известно, у режиссера особенные взаимоотношения. Можно говорить о том, что Альмодовар, произрастая «из женщин», в прямом и переносном смысле, сооружает свои гибкие киноконструкции как бы в угоду им и для них, волнуясь, исследуя, любуясь.

…В современном, постмодернистском, состоянии культуры критерии оценки «содеянного» смешаны, перепутаны и во многом зависят от контекста. Хорошо/плохо как бы более определяется теперь «качеством» художника, а не качеством самого произведения. По сути одно и то же слово, произнесенное двумя разными людьми в одном случае звучит беззвучно, пусто и фальшиво, в другом — врастает в слух, застревает в ушах, обретая очертания и наполнение. Распознать серьезность и искренность режиссерских намерений, быть с ним за одно проще подготовленному и чуткому зрителю.

Хотя, …самость женского короля Педро Альмодовара прощает и любит бесхитростного зрителя даже более, чем самого подготовленного!

По-моему, новый фильм Альмодовара как-то проигрывает на фоне его предыдущих работ. В нем есть все составляющие режиссерского стиля: яркие сочные краски, знаменитые крупные планы, Пенелопа вся в красном и чудесный альмодоваровский юмор, но все ж чего-то не хватает.

Смешивая жанр своего любимого нуара с мелодрамой, он перебарщивает с последней. Обычно фильмы Альмодовара не помещались в какие-то строгие жанровые рамки, за что его сначала ругали критики, а потом все-таки разглядели в этом недостатке одно из достоинств режиссера. В этот раз получилась почти однозначная мелодрама.

Несмотря на слабость сценария, актеры прекрасно справились с поставленой задачей. Особенно порадовали Бланка Портильо и Льюис Омар. Бланка шикарно сыграла роль сильной слабой женщины, а Омар удивил тем, что совсем не напомнил своего героя из «Дурного воспитания».

Еще Альмодовар как всегда талантливо подобрал музыку, но кино в итоге получилось исключительно для поклонников Пенелопы Круз и Педро Альмодовара. Первые смогут полюбоваться красотой Пе, вторые посмотрят из уважения к автору. А вот начинать знакомство с этим режиссером с «Разорванных объятий» точно не стоит.

Жаль, что скорей всего люди, уже посмотревшие Разомкнутые Объятия, не прочитают этот отзыв за ненадобностью, потому что мне есть, что сказать в оправдание этого фильма.

А касаются мои слова как тех, кто впервые познакомился с Альмодоваром и не был восторге от просмотра, так и тех, кто уже имеет опыт, но в фильме также разочаровался. Всё это — скобариные выводы, так как надо прежде всего знать откуда у этих Объятий руки растут.

Альмодовар в последнее время занялся пристально рассматривать область внутрисемейных отношений: папы, мамы, сыновья, дочки и. т. д. Тема уже была изучена им в хорошем фильме Возвращение и в этот раз он всего лишь рассмотрел другую ситуацию, не изменив, впрочем, уже десятилетиями сложившимся традициям. У Альмодовара как всегда шкаф полон скелетов, герои хранят тайны давно минувших дней, а события имевшие место годы назад, вдруг самым неожиданным образом дают о себе знать во времени настоящем.

За всем мною описанным и прячется главный посыл читающему и если кто-то чего-то недопонял, то мне очень жаль этого зрителя и совет мой — пересмотреть внимательно его последние работы, чтобы убедиться в правоте моих слов.

Под конец могу сделать ещё одно умозаключение о причинах, по которым остепенившийся, но по-прежнему полный страсти Альмодовар взялся за семейные разборки. Как известно, знаменитый режиссёр жену/детей иметь не может, а потому на старости лет возможно стал анализировать опыт своей семьи и гипотетически примерять на экране ситуации, в которых он бы хотел оказаться будь на то воля природы.

То что, главным героем Разомкнутых Объятий является кинорежиссёр лишнее тому подтверждение.

Альмодовар — не мой режиссер совершенно. К сожалению. Смотрю уже которую по счету его работу, и впечатления остаются какие-то странные.

Эстетически фильм выполнен превосходно. Буйство красок, особая акцентация именно на красном. Фильм в фильме, история в истории. Ряд удачных кадров — руки слепого режиссера на экране, изображающем последний поцелуй его любви, который он никогда не увидит, обрывки фотографий на столе. Пенелопа в образе а-ля Одри Хепберн, кстати, этот образ ей очень идет. Много сильных, положительных моментов, высококлассная работа, но чего-то мне не хватает в этой истории.

Не хватает чувств. Лично меня происходящее на экране не цепляло. Не хотелось ни плакать, ни смеяться, ни улыбаться, ни грустить. Я просто холодно, отстраненно смотрела эту историю. Не потому что я равнодушный человек. Не потому что было неподходящее настроение. Просто фильм при всей его внешней красоте совершенно не радовал красотой внутренней.

Согласитесь, история не новая. Согласитесь, вы догадывались о многих сюжетных линиях, и концовка вас не удивила, разве что чуть-чуть — я имею в виду отрицательного персонажа, который оказался не таким уж отрицательным. А в остальном все было предсказуемо и прозрачно.

Что касается главной героини и истории любви, тоже могу сказать одно — не зацепило. Мне трудно сочувствовать женщинам, которые продались богатым старикам, за что и поплатились. Я никого не осуждаю, жизнь штука сложная, болезнь близких может и не на такое толкнуть — но не заставляйте меня восхищаться этим поступком, либо кого-то жалеть. И неудавшаяся в результате трагичная любовь — кстати, почему любовь? Из-за жаркой постельной сцены? Но ведь начальную постельную сцену вы не называете любовью. А они мало чем отличаются.

Два любовника, встречаются тайком, актриса и режиссер. Любимую женщину избивает и унижает мерзкий богатый старик, но главный герой ничего не делает, чтобы защитить ее, пока ее в нижнем белье не выставляют на улицу. Это страсть, а не любовь. Возможно, с налетом близости. Но лично для меня любовью здесь и не пахнет — это касается абсолютно всех персонажей. Очень вам всем желаю, чтобы вас любили не так, как в фильме, а по-настоящему.

Иными словами, для меня данная работа режиссера — как картина в музее, выполненная безупречно с точки зрения профессионализма и внешней эстетики, но не берущая за душу. К сожалению.

8 из 10

Пожалуй, последним и единственным на сегодня оплотом настоящего «культурного» европейского кино осталась одна лишь Испания с ее первой скрипкой — Педро Альмодоваром. Конечно, Альмодовар еще не все испанское кино, хотя без него не сталось бы и самого термина «испанского кино», как и не было бы этой новой свежей испанской крови в современном европейском кинематографе, этой живой пульсирующей жилки, едва различимой на фоне стальных бицепсов экшнов, блокбастеров и перекачанных прессов астрономических кассовых сборов.

Глаза и мозг устали от элементарного до безобразия, одноклеточного, одномерного мира проамериканской «баббл-гам»-киноиндустрии, с ее извечным и наперед известным противоборством очередного исчадия ада и заново перелатанного, надевшего новые лосины Супермена. Устали настолько, что любое отсутствие погонь и взрывов на экране уже способно авансом записать киноработу в разряд арт-хауса.

Одну из последних лент Альмодовара «Разомкнутые объятия» также можно с полным правом отнести к жанру кино о людях и для людей, одним словом — кино «с человеческим лицом». Фильм не претендует на лавры гениальности, хотя в очередной раз показывает нам, что сюжет может захватить и без сложной дорогостоящей пиротехники, нагромождения компьютерной гиперреальности и прочих, выброшенных на потребу толпе сотен миллионов долларов.

Пересказывать сюжет ленты нет смысла, поскольку в нем нет четкой прямой линии от интриги в прологе до кровавой финальной развязки. В нем нет столь обрыдшего лубочного противоборства Добра и Зла, поскольку добро и зло, как всегда у Альмодовара, как и в реальной жизни, не пишутся здесь с большой буквы, они тесно переплетены между собой и крайне неоднозначны в оценках.

Как и в реальной жизни, множественные сюжетные линии героев, событий и поступков то бегут рядом, то неожиданно пересекаются, образуя сложный рисунок, так похожий на настоящую человеческую жизнь во всех ее ипостасях: взлетах и падениях, горестях и радостях, высоких чувствах, предательстве и любовных страстях.

И в очередной раз хочется отметить, что Альмодовар, в буквальном смысле — яркий художник: вне зависимости от темы повествования, он рисует все свои фильмы очень яркими, сочными, жизнеутверждающими красками. И кадр, как всегда у него, четко выстроен по законам живописи и архитектуры — по канонам Золотого сечения.

В который раз, в связи с этим, начинаешь проводить параллели с другим мэтром изысканного и «чувственного» европейского кинематографа — его итальянским коллегой Тинто Брассом. Имею в виду именно сходство с точки зрения живописности видения и построения кадра, как и используемой яркой, чувственной художественной палитры. Но и главная (пока еще) движущая пружина человечества — чувственность и секс, в равной степени ощутимы в работах обоих режиссеров.

В который раз не обошел Альмодовар стороной и свою самую «тонкую тему», задействовав в сюжете молодого человека с не самой популярной сексуальной ориентацией. Не вижу в самом этом факте ничего дурного. Тем более что постоянно затрагиваемая режиссером гомосексуальная тема не идет вразрез с новомодной политкорректностью: если статистика утверждает, что каждый n-й житель планеты имеет иные сексуальные наклонности, то почему данную пропорцию не отразить и на экране?

Но лично я отношусь к той категории граждан, которых до сих пор возбуждает не описанный персонаж, а жгучая брюнетка Пенелопа Крус. Думаю, зависимость здесь не строго прямая, если на протяжении долгих лет та же Пенелопа Крус служит Музой и для Педро Альмодовара, о сексуальных пристрастиях которого лишь ленивый не высказался.

Несмотря на то, что юной Пенелопу уже не назвать, тело ее практически идеально, не говоря уже о раскрытии и других ее актерских способностей (если речь идет именно о картинах Альмодовара, а не о ее голливудских киноподелках). Именно Альмодовару удается заключить эту средиземноморскую жемчужину в изысканную оправу национального актерского состава, пусть и не достигших ее звездного статуса, но от этого не менее талантливых и убедительных в своем лицедействе: Льюиса Омара, Бланку Портильо, Хосе Луи Гомеса.

Не могу назвать Педро Альмодовара своим любимым режиссером, но каждый новый его фильм стоит куда больше, чем вся эта пережеванная на тысячу раз киножвачка с непременным большим ведерком от попкорна, брошенным в проходе между рядов.

И вот, еще какая мысль пришла по просмотру: режиссер снимает фильм о режиссере, получается некая «картинка в картинке». Почему бы к этому странноватому кэрролловскому Зазеркалью не добавить маленькой режиссерской интриги: в вымышленном сюжете дать тему или название своей следующей реальной киноработы?..

Известно, что в последние годы испанский кинохулиган стал более сентиментальным, спокойным и респектабельным, что не мешало ему, тем не менее, выпускать отличные фильмы («Все о моей матери», «Возвращение»). Но вот его попытка снять кино о кино с оммажем Феллини вышла, по правде говоря, средней. Визуально кино просто безупречно — отличный оператор Родриго Прието («Горбатая гора», Фрида») картинку строит так, что глаз не оторвать: яркие, сочные цвета, изысканные ракурсы, эффектны крупнее планы и чудесные пейзажи придают картине настоящий шик.

Актеры тоже радуют — особенно Пенелопа Крус, которая в «Возвращении» у Альмодовара сыграла одну из своих лучших ролей, здесь снова королева. А вот сценарий и режиссура, увы, подкачали. Флэшбэки и основное действие часто очень беспорядочно переплетаются, создавая ощущение хаотичности, да и сами эти эпизоды построены неровно, да и слишком много посредственно снятых сцен, которые чередуются и оттого контрастируют с действительно блестящими, к последним относятся, например, два великолепных момента, таких как сцена, где Пенелопа Крус рассказывает всю правду о своем романе Эрнесто, в тот момент, когда нам показывают ее на экране, где она произносит тот же самый текст, и сцена где слепой Матео пытается прикоснуться руками к экрану, на котором запечатлен их с Леной последний поцелуй. Многие киноманские сцены сильно нивелируются местами излишне мыльным сюжетом, да и часто демонстрируемые отрывки из фильма Матео «Девушки и чемоданы» производят какое-то странное ощущение и зрителю не очень понятно, почему режиссер так им восхищался.

Конечно, фильм нельзя назвать абсолютным провалом, но дело в том, что другому режиссеру он бы сделал имя, а вот от Альмодовара ожидалось большего. Потому остается любоваться прекрасными актерами, красивой музыкой и визуальным шиком.

6 из 10

Фильм — ощущение, фильм — сопереживание, фильм — образ. Яркий, красивый, такой… испанский. И все в нем испанское, начиная от Пенелопы Крус, заканчивая этой испанской закрытостью, загадочностью, душевной болью. Всем тем, что меня в Испании привлекает и поражает. Однажды я спросила у знакомого испанца почему у такой яркой и жизнерадостной нации, если песня, то про разбитое сердце, если фильм, то про покореженную судьбу (книги, как оказалось в дальнейшем, не менее депрессивны). На что он мне ответил, что смех — это жизнь, а фламенко — это душа. (кто слушал, тот поймет). Так вот фильм «разомкнутые объятия» — это фламенко.

Что до сюжета… Живенько так, скажу я вам! Тут вам все, на любой вкус. Как бы мексиканский сериал в миниатюре. Все есть: и незаконно рожденный ребенок, и слепота главного героя, и измены, и любовь за деньги, и а ля «я любила его всю жизнь», и трагедия (с летальным исходом) и все-все-все. Быстро мы переносимся из 2008 в 1992, потом в 1994, потом снова в 2008 и так несколько раз, пока наконец не понимаем, что же представляет из себя главная героиня, да и вообще герои в целом.

Ну и напоследок выделю несколько моментов. Вообще, я шла посмотреть на блондинку Пенелопу, что само по себе странно, но было на всех афишах. Блондинкой Пенелопа была, к моему сожалению, секунд 20 наверное… И еще момент с наркотиками и перепутанными стаканами, и комой на 6 часов… Так банально и неинтересно, что кажется придумал кто-то другой. Хах, ну и спасибо, что постельную сцену со стариком деликатно прикрыли простыней, пожалев наше чувство прекрасного XD.

Но в общем, особенно конечно из-за яркости, красок и атмосферы, а также из-за пронзительной испанскости фильма я бы поставила ему 

7 из 10

Необычно для данной картины только одно. Если в других фильмах Альмодовара «тайна» хранится до самого конца, то в «Объятьях» с середины начинаешь соображать, кто чей отец, кто кого убьёт и кто во всём виноват.

Главный герой вызывает не сострадание, а жалость. Хотя Альмодовару свойственно отводить роль сильных личностей женщинам.

В итоге получается картина о лузерах. Мотео не в состоянии отстоять свою любовь. Лена хоть и жертвует всем ради искусства, не может порвать с отвратительным стариком. Жудит вообще не понятно как всё это время живёт — её, видимо, устраивает и то, что работа режиссёра находится в плачевном состоянии, и что сын растёт (классический трогательный момент), принимая за отца другого. Один единственный Рэй-икс, которого все на протяжении всего фильма считают подонком, оказывается рубаха-парнем. Ну прямо как в кино!!!

Но, чёрт подери, во всё это веришь!

Радуют и подкупают, как всегда, цвета и неподражаемая Пенелопа.

6 из 10