Деревня в протестантской северной Германии. 1913—1914 года. Канун первой мировой войны. История о детях и подростках церковного хора, поддерживаемого деревенским школьным учителем и их семьями: бароном, управляющим, пастором, доктором, акушеркой, землевладельцами. Происшедший загадочный несчастный случай постепенно принимает характер карательного ритуала. Кто стоит за этим всем?
Вряд ли бы этот фильм вызвал такой ажиотаж, если бы не получил Золотую Пальмовую Ветвь Каннского Кинофестиваля 2009 (как оказалось, не совсем заслуженно). Тогда я решил сразу же его посмотреть, но долго не мог нигде найти. И вот я, наконец, нашел его в отличном качестве, и начал просмотр. Но фильм меня разочаровал.
Я люблю разный кинематограф, умный, глупый, хороший и не очень. Да и фестивальные фильмы я люблю, обычно для меня это гарантия того, что он окажется хорошим, но этот фильм несколько разубедил меня в этом. Перед нами чересчур фестивальный фильм, лишенный авторства и творческой изобретательности, он чересчур правильный, хотя Михаэль Ханеке никогда не славился этим, он же абсолютный провокатор. Вроде бы все хорошо, но очень сухо и лишено эмоций. И что самое главное, так это то, что он скучный и затянутый. Хотя ладно, это вполне можно оправдать смысловой частью, так как режиссер видимо хотел показать строгие нравы и от этого попросту нудную жизнь того времени, при понимании этого отношение к фильму уже несколько меняется, но недостатки все же остаются.
Но все же очень порадовала атмосфера фильма. Не верится, что снимали его в наше время, даже не очень верится в то, что это художественный фильм. Я не жил в те времена, но дух тех лет передан отлично.
Сценарий тоже вызывает неоднозначное впечатление. Видно, что автор не рассказал того, чего хотел изначально. Сюжет не вызывает совсем никакого интереса, хотя завязка очень даже хороша, а дальше все хуже и хуже. Много скучных и непонятных сцен, никак не относящихся к смыслу фильма. Вроде бы он про то, что строгость порождает жестокость. Но эта тема совсем не раскрыта, а зря, все же развивать ее можно до бесконечности. Тогда можно подумать, что это всего лишь описание нудной жизни в немецкой деревушке, но и тут непонятно, за чем же снимать тогда, кому это может быть интересно.
Актеры играют великолепно, все без исключения, и молодежь и те, кто постарше. Но не совсем понравилось то, что многие очень сильно похожи, долго пришлось привыкать к этому, но это так, мелочи.
Видеоряд хороший, порадовала черно-белая стилистика. Наверное, это прозвучит немного странно, но здесь очень необычно выглядит снег, не знаю, почему так. Работа оператора несколько скучна, зато нет несколько надоевшего всем эффекта трясущейся камеры.
Разочаровало то, что нет саундтрека, а красивая музыка тут бы не помешала.
Вывод: обычный фестивальный фильм, с полным отсутствием оригинальности, но с кучей недоработок. Хотя и такие все же нужны, как никак в любом случае лучше тупых блокбастеров.
Монохромная, скучная, затянутая и медлительная, но всё-таки получившая Золотую пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля: последняя на сегодняшний день работа великого киноциника Михаэля Ханеке «Белая лента» приносит ему долгожданный триумф на главном европейском кинофестивале. В 2009 году председателем Каннского фестиваля была актриса Изабель Юппер, которая в 2001 году сыграла свою лучшую роль в картине Ханеке «Пианистка». Именно из её рук Ханеке получил главную награду за «Белую ленту» и никто не посмел обвинить французскую актрису в предвзятости.
«Белая лента» рассказывает о таинственных событиях, произошедших в протестантской деревне северной Германии на рубеже первой мировой войны. Рассказ о жизни деревни ведется от лица деревенского учителя уже через много лет после событий, показанных в фильме. Череда загадочных происшествий поначалу кажется мистикой, затем становится понятно, что виновник сумятицы находится среди жителей деревни. Михаэль Ханеке, как всегда, задаёт много вопросов, предпочитая не давать ответов и уклоняться от интерпретаций. Говорят, сняв «Белую ленту», он снял свою лучшую работу, осуществил opus magnum. В частности, один из влиятельных кинокритиков современности Джим Хобберман, отмечая повторное использование режиссером приёма нарративной недосказанности, назвал «Белую ленту» лучшим фильмом Ханеке. Другой видный кинокритик Оливер Скотт, негативно отозвавшись о фильме, заявил, что Ханеке подобно пастору из фильма, который олицетворяет слепоту и лицемерие, навязывает свои видения о природе фашизма.
Система персонажей «Белой ленты» сложна: барон и баронесса; деревенский лекарь, упавший со своей лошади и сломавший ключицу; местный пастор, держащий детей в страхе перед поркой и привязывающий своего сына на ночь за грех рукоблудия; учитель, влюблённый в девушку из города; акушерка, удовлетворяющая сексуальные потребности доктора и имеющая умалишённого сына; а главное — дети, дети, дети… В целом персонажей «Белой ленты» можно разделить на бесящихся с жиру верхи и измученные низы. Фабула картины проста как три рубля: лишённое перипетий действие монотонно движется к финалу, лишь иногда срываясь на интригующие и тревожные события. Михаэль Ханеке вернулся к своему излюбленному приёму деликатной и беспристрастной констатации кинематографической реальности, только уже на новом витке профессионализма: камера оператора Кристиана Бергера, который снял четыре фильма для Ханеке, утончённо выхватывает каждое движение и изменение выражений лиц актёров.
Изначально фильм был снят в цвете, позже цвет убрали, и получился холодный монохром кинополотна, которое напоминает скорее историческую хронику, чем полноценное произведение. Вместе с цветом из фильма ушли жизнь, динамика и совесть. Последнего у взрослых героев «Белой ленты» точно не занимать, ибо совершают они отнюдь не богоугодные эволюции, а скорее богомерзкие выходки. Поэтому нужно было пороть и привязывать не детей, а взрослых, чьи души уж точно давно потеряли невинность и никакая белая лента их не спасёт и не исправит. Логичным и горьким становится исход, при котором дети вынуждены расплачиваться за грехи своих родителей.
Михаэль Ханеке в концентрированной форме выразил состояние нравов целой нации на рубеже новой эпохи, принёсшей миру больше боли и страдания, чем когда бы то ни было. Режиссёр редуцировал масштаб страны до масштаба небольшой деревушки, чтобы воссоздать модель общества, потому что, по словам Ханеке, «деревня — самая простая модель общества». Оказывается, что Михаэль Ханеке не только ненавидит цивилизацию, но и испытывает к ней исследовательский интерес. Поэтому под его микроскоп попадает уменьшенная копия общественной системы, с которой он ведёт себя максимально строго, передавая эту строгость и самой системе. Вот здесь и обнаруживается причина столь сдержанного повествования, которое не расщедривается динамикой, однако способно поразить своей глубиной и откровенностью. Ханеке плавно и равномерно говорит о причинах человеческого насилия, ни разу не срывается на крик, когда пытается донести до наших сердец мысль о том, как важно воспитывать эмоционально выкормленного индивида, а не монструозного, забитого и зажатого недоноска. Ведь если отбросить мишуру трактовок и сопоставить года 1913, в котором развивается действие фильма, и 1939, в котором началась вторая мировая война, то можно сделать вывод о том, что Ханеке действительно снял ленту об истоках фашизма, а такие же эмоционально покалеченные дети, какие жили в деревне на севере Германии и были вынуждены сносить унижение и жестокость взрослых, которым к 1939 году будет чуть за 30, и составили основу Третьего рейха. Это смелое и дерзкое предположение отвращает многих от Михаэля Ханеке. А разве мы не говорили о его бесцеремонной дерзости, которая делает его уникальным и беспримерным?
Михаэль Ханеке — великий философ и психолог от кино, великий мизантроп, обладающий талантом говорить шёпотом о кричащем, показывать яркое через тусклое и превращать безмятежность в агонию смыслов. Михаэль Ханеке — скрытый критик современности, который почти с метафизическим усердием и онтологической упорностью ищет первопричину всех человеческих бедствий с целью указать на неё и провозгласить: «Сиё есть причина бедствий ваших». И кто знает, что будет, если ему это удастся.
Глубокая и откровенная картина Михаэля Ханеке, с творчеством которого удалось мне познакомиться не так давно, причем откровенная не в плане определенных сценичных эпизодов, а в плане «оголения» человеческого быта в замкнутой на экране общине, которая на заре произошедших в истории событий, сама готова преподнести резонанс и хаос.
Фильм Михаэля Ханеке «Белая лента», пожалуй, один из редчайших представителей европейского и мирового кинематографа, который основан на изысканном стиле изложения текста, язык, которым общается режиссер со своим зрителем, понятен для каждого по-своему. Картина демонстрирует причинно-следственную связь между странным образом происходящими событиями, авторы картины в свете четких и ясных событий, дают возможность пройтись по лабиринту и в каждом уголке кадра найти тайно спрятанный ребус.
Атмосфера и визуальный ряд фильма переданы замечательно, безмолвные лица главных героев и отсутствие эмоций, весь сюрреализм, переданный на экране вопреки своему определению, все равно становится ясным для зрителя. Подводя итог, могу отметить талантливую режиссерскую работу Михаэля Ханеке, которому можно привести в один ряд Дэвида Линча и Терренса Малика, который фильмом «Белая лента» оставляет не слабое чувство страха и пустоты, и показывает нам целый коктейль причин страшных событий общества, политики прошлого и будущего.
Мне вот интересно, в Германии умеют вообще снимать о чём-нибудь, кроме войны? Или Оскары дают только за глубоко социальные фильмы? Ну дали же вон «Принцессе-лягушке», почему бы Германии в этом году не поехать на церемонию с мультиком про зайчиков и лисичек?
Начинался просмотр очень многообещающе: режиссёр никуда не спешил, мерно вырисовывал быт немецкой общины, собирал детали. Это поначалу, когда ещё не было понятно, что за каждой недоговорённостью прячется одно единственное слово, набившее оскомину, — ФАШИЗМ. ФАШИЗМ выглядывал из-за кустов, ФАШИЗМ прятался в толпе детей, ФАШИЗМ вытягивался по струнке на церковных службах, ФАШИЗМ произносил обеденные молитвы. Потому что мы, очевидно, ещё не всё знаем про ФАШИЗМ. Потому что, спустя пятьдесят лет, ФАШИЗМ всё ещё сидит у нас в головах. Потому что ещё не каждый режиссёр отметился фильмом о ФАШИЗМЕ. Потому что Оскар можно получить за мультик, в котором нет ни слова о ФАШИЗМЕ. Какое кощунство!
Ну если вы хотите ещё раз уяснить себе, что ФАШИЗМ — это плохо, то добро пожаловать, включайте «Белую ленту» и мотайте на ус. А заодно насладитесь всеми осложняющими: чёрно-белой моралью, серыми лицами героев, размытым сюжетом, подавляющей пустотой вместо музыкального оформления. Кроме того, фильм выставляет напоказ что-то истинно немецкое: приземлено мерзкое, бытовое, безобразное. Даже чистая по задумке любовь учителя к няне выглядит убого и уродливо, как будто он выходил за неё замуж чисто для удобства.
В фильме вообще нет ни одного положительного образа, ни одного благородного поступка. Если кинотеатры скоро будут передавать запахи, то «Белая лента» пойдёт под шлейфом кислых щей и язвенного запаха изо рта. Может быть, Ханеке и хотел внушить зрителям отвращение к подобному образу жизни, но перекинул это и на собственный фильм. Каким бы злом ни было проникнуто происходящее, какие бы циничные люди ни предлагались в качестве главных героев, произведение искусства должно оставаться искусством и внушать восхищение. Манерой исполнения, игрой, музыкой — чем угодно. Ханеке же удалось одно — избежать прямолинейности. Но невелика заслуга, когда в конце на тебя смотрит то самое слово — ФАШИЗМ. И ты уже стонешь оттого, насколько оно надоело.
Великая история, превратившаяся в анекдот про красные повязки и белоснежные ленточки
В середине XIX века Александр Сергеевич Грибоедов написал замечательное произведение в стихах про неприкаянную интеллигенцию, страдающую в душном безликом обществе отечественного гламура — «Горе от ума». Русский классик и полный тезка Пушкина и не мог догадываться, что своей книгой определяет творческое кредо многих людей искусства, пришедших в мир после этого события.
Одним из таких является режиссер Михаэль Ханеке. Австриец, известный своей дотошностью, мизантропией и вниманием к мелким деталям долгое время откровенно глумился над западным зрителем, все время подсовывая последнему из-под полы очередную фигу. При этом Ханеке не стеснялся экспериментировать с киноязыком — в «Забавных играх» режиссер красиво и эффектно ломал жанровое кино о свое мозолистое колено, в «Видео Бенни» остроумно иронизировал над модной тенденцией снимать в псевдодокументальном стиле, а в «Пианистке» умело декорировал очередную историю отцов и детей под любительское садо-мазо. Но, как говорится, все проходит, как «с белых яблонь дым».
Новая картина австрийского мизантропа «Белая лента», отхватившая главную Пальмовую ветку, Золотой глобус и чуть было не дотянувшаяся до Оскара, оказалась совершенно непохожей на предыдущие ленты маэстро. Хотя она и была собрана из привычных элементов, но видимо Михаэль впервые за долгое время потерял проверенную схему сборки. Любой великий (ну или считающий себя таковым) мастер на протяжении творческой карьеры нежно и трепетно лелеет мечту о главном шедевре всей своей жизни. О выдающемся высказывании, которое будут тщательно разбирать благодарные потомки.
Таким высказыванием для Ханеке и стала «Белая лента». Картина посвящена нескольким месяцам предшествующим кровопролитной первой мировой войне. Действие происходит в тихой деревушке, спокойной, как гладь воды. Казалось бы, вековое спокойствие нарушается, когда местный доктор нежданно-негаданно падает с лошади и ломает себе руку. Все бы ничего, но вскоре выясняется, что падение было подстроено, чьи-то невидимые руки заботливо растянули железную леску на пути следования. Расследование заходит в тупик, а в это время в деревне происходят все новые и новые зловещие события…
В принципе, Ханеке никогда не чурался черновой работы с жанровым кино. Однако каждый раз австриец держался определенных рамок, не позволяя своим экспериментам выйти за рамки, четко заново очерченной режиссером формы. Строго говоря, не путал божий дар с яичницей. Но, не в этот раз. Нагнетаемый с первых кадров саспенс, безусловно позаимствованный из лучших работа Альфреда Хичкока и параноидальных шизо-триллеров по мотивам произведений Стивена Кинга в лобовой атаке расшибается о вольный поток сознания, кое-как спешно засунутый режиссером в форму притчи. Вроде и пытается Ханеке говорить простым языком, используя авторский нарратив для особо непонятливых, но каждый раз заикается на полуслове, когда речь заходит о главной мысли картины. Оно и понятно, что великие говорили напрямую и максимально незавуалированно, Ханеке показывает еле заметными кивками (как китайский болванчик) и ритмичным подергиванием левой брови (к концу фильма это превращается в неконтролируемый нервный тик). Да и действует режиссер неубедительно в заданной им же самим форме триллера, допуская главную ошибку — объяснение того, о чем лучше всего умолчать.
Когда Лилиана Кавани и Лукино Висконти снимали свои фильмы о природе национал-социализма и людях, которых пленило кровавое очарование красных нарукавников со свастикой, то оба в один голос твердили о том, что фашизм — это в основном прибежище садистов/мазохистов, а также психически нераувновешенных людей. Безусловно, для кинематографа второй половины XX века подобное развенчание фашистских идеалов было характерно по той простой причине, что события ушедшей Второй мировой войны еще были пугающе свежи и продолжали кровоточить и саднить. Ханеке, выжидавший тридцать лет («Лента» идеально вписывается в его своеобразную трилогию, начатую еще «Леммингами» в 70-х), решил сменить парадигму, выстроив свою историю национал-социализма (да и вообще всех воинствующих «измов»). Его история получилась на редкость камерной и черно-белой (опять же эффект историзма).
По Ханеке будущие зверства немцев в обеих мировых войнах напрямую связаны с жесткой католической этикой и воспитанием. При этом австрийца совершенно не заботят хищнические аппетиты сначала кайзеровской, а потом гитлеровской Германии, а также идеи исторического реваншизма и падения великой немецкой культуры, отравленной идеями ницшеанства о сверхчеловеке. Австриец откровенно любуется своей главной метафорой (белая лента, символизирующая невинность, постепенно превращающаяся в красно-белый нарукавник, означающий моральное падение) и недосказанностью, загоняя себя при этом в очевидную ловушку.
Жанр все сильнее припирает режиссера к стенке, требуя законченности повествования, а притча постепенно превращается в неконтролируемый бурный поток смыслов и полунамеков. Которые режиссер, очевидно обрадовавшийся долгожданному признанию, охотно подтверждает в своих интервью. О чем и писал Грибоедов — мало ума — это плохо, а много — еще хуже.
Фильм эстетически выдержан в форме своеобразной притчи, формат которой отсылает нас к произведением гениального австрийского писателя Франца Кафки.
Как и Кафка, Ханеке рисует нам черно-белый мир патриархальной морали, мир подавляющих человека нравственных законов. Идеальный мир, стройный, чистый, по-мещански опрятный. У каждого своя роль. Каждый послушен сдержан и вежлив. Дети изучают лютеранские хоралы. Крестьяне собирают урожай. Землевладелец обеспечивает крестьян работой и соответственно пищей земной. Пастор же обеспечивает пищу духовную. Все идеально. Но весь этот мир держится на незримом, неявном, но при этом весьма ощутимом насилии, что как тяжкий груз ложится на плечи всех жителей деревни.
Да, весь этот идеальный, замкнутый мирок порядка хоть и выглядит образцовым, но внутри раздираем роем противоречий. Закрепощающая мораль выливается в чудовищное, абсурдное восстание, в немотивированное, казалось бы, насилие. Сначала абсурдное, и поэтому ещё более чудовищное, насилие копится внутри каждой семьи. Но затем случается то, что должно было случиться — происходит выплеск насилия во вне. Появляются первые жертвы. Потом жертв становится ещё больше. Абсурд из завуалированного становится явным. Страх, боль находят выход.
Какая может быть развязка? Каков конец череды актов насилия. Чем должно кончиться вращение пыточного колеса, руку к которому прикладывает каждое действующее лицо?
Развязки быть не может. Ответ остается за скобками. Эстафета страдания и боли началась задолго до начала описываемых событий. Конец не виден и тоже лежит за рамками повествования. Очевидно только одно — в сложившейся ситуации виновны все!
Фильм при этом выявляет два важных социальных феномена.
Во-первых — корни любого экстремального, нелогичного, бесчеловечного насилия. И подразумевается не только нацизм, террор и т. п., но и вообще любая война. Война получает импульс в кабинете пастора, как это ни парадоксально. Мы видим только одну деревню, но внезапно понимаешь, что таких деревень, таких «пасторов», таких «баронов» очень много. Целая страна, весь мир состоит из таких деревень. Возможно, что весь мир является одной такой деревней.
Во-вторых — генеалогию морали. Бунтующие дети, подавляемые системой взглядов взрослых понимают внутреннюю подоплеку любой догматической морали, разрушают и попирают эту мораль, а затем вырастают и из прагматических и циничных целей создают собственную моральную систему. Колесо пыток продолжает вращаться, войны продолжают идти.
Выход из этого пыточного колеса видится только в том, чтобы осознанно противопоставить механизмам скрытого подавления и открытого насилия противоположенные чувства — любовь, сострадание, милосердие.
Ханеке не эстетизирует насилие, так может думать только тот, кто не уловил главного гуманистического посыла этого фильма, тот кто не чуток и не сострадателен. Не поймет фильм только типичный житель «деревни». Это послание, конечно, не на поверхности. На поверхности обычно только лубочные картинки о добре и зле, успокаивающе обывателя, и лживые проповеди всевозможных «пасторов» от любых конфессий, партий, движений и организаций. Ханеке не такой «пастор». Он подлинный гуманист и настоящий художник.
1913 год, деревня в северо-восточной Германии (Пруссии). жизненный уклад уже не средневековый, но еще не вполне буржуазный. Размеренная жизнь, всяк сверчок знает свой шесток. Экономическая власть принадлежит аристократии — барону, без работы в его имении большинству крестьян не прокормиться. Второй после барона по влиянию — протестанский пастор. Есть и интиллигенция — доктор и учитель.
И вот в этой полупатриархальной деревне возникает напряженность, свершаются мелкие злодейства. Старый жизненный уклад дает трещину. А впереди — 1914 год, после которого жизнь никогда уже не будет прежней.
Смотреть этот фильм с целью развлечения особого смысла нет. Это не детектив (нет расследования), не триллер (нет экшна), не мелодрама (любовная линия есть, но совершенно пасторальная). Рекомендовать для просмотра с детьми нельзя (есть откровенные сцены, с точки зрения эстетики — полный ноль). Характеры основных персонажей «обозначены», но они «статичны», нет развития характеров в ходе сюжета. «Бурных страстей» мало, и то они на периферии сюжета. Получается, что зтот фильм и не драма.
Так что же это такое? Слепок с «жизни немецкой деревни 1913г.»? Но я сомневаюсь, что показанные преступления были так уж типичны.
Значит, перед нами притча. Притча о том, что патриархальный уклад, крестьянская твердолобость и протестантская суровость породили нацизм. Но это ни в какие ворота… Во-первых, нацизм зародился не в лютеранской Пруссии, а в католической Баварии. Во-вторых, в Англии времен Диккенса религиозное мракобесие, религиозное ханжество и жестокость в отношении детей были в сто раз похлеще — и никакого нацизма там не появилось. В третьих, важной состаляющей нацизма был антисемитизм — а в фильме ни одного еврея нет.
Т. о., и на «притчу о возникновении нацизма» не тянет. Остается в сухом остатке:
-неплохая зарисовка социальной структуры прусской деревни начала ХХ в.;
-прекрасно сыгранный пастор — живой урок того, что надо идти в ногу со временем, и методы воспитания, примененные в свое время к тебе, могут оказаться не годными для следующего поколения;
-трогательная невеста учителя (и мировой папа невесты).
Авторское кино. Тихое, немного нервное, правдивое, животворящее. Трагедия, которая не отпускает после просмотра. Трагедия, после просмотра заставляющая зрителя понявшего, зрителя искреннего стать лучше; заставляющая пройти через чистилище, представленное режиссером, и понять, как стоит жить человеку. Если на пути к этому пониманию вы боитесь чистилища, боитесь скуки, если вам суетно и некомфортно на тихих длинных фильмах, не беритесь. Не поможет.
Внимание! Далее о сюжете. Только для тех, кто видел фильм! Наши критики глупо спешат в своих рецензиях осмыслить фильм, прокричать о его главной идее. Не читайте. Начните смотреть «Белую ленту» с чистого листа. В том числе без ознакомления с нижеприведенным мнением.
Когда-то люди жили во времена Достоевского. Когда-то люди могли приходить к Достоевскому со своими бедами. Мы считаем, что наше время не дало достоевских. Чеховский дядя Ваня всё мечтал кем-то стать, но стал только дядей Ваней.
Оборачиваемся вокруг, и оказывается, среди нас живет великий гуманист — театральный режиссер Лев Додин. Забыли «Бесов», не прочитали, не вынесли урока — Додин ставит в своем МДТ — Театре Европы «Бесов» и на 9-часовом спектакле зрители высиживают урок до конца. Забыли о ГУЛАГЕ — Додин ставит «Жизнь и судьба» Гроссмана.
Фон Триер снимает «Рассекая волны» о великой жертвенной любви, но почему-то его героиня объявляется сумасшедшей.
Ханеке снимает «Белую ленту» и мне становится легче. Среди нас живет великий гуманист: он наш современник, он мыслит в одно время с нами, и мы можем видеть, как он живет. Он снимает фильм не ради денег — у его фильма нет и не будет широкого проката. Он снимает фильм не ради самоудовлетворения. Ханеке снимает фильм ради всего мира. Потому что редко какой человек пробует замахнуться на весь мир. Потому что страшно: современный мир в ответ грозится объявить попытки гуманиста пафосной и старомодной дурью. Но Додин не боится ездить с абрамовскими «Братьями и сёстрами» по всему миру и обращает внимание: русскую послевоенную деревню понимают и в Европе, и в Америке. При этом Додин постоянно извиняется («сейчас это не принято») за свои слова о добросердечии и милосердии. Ведь эти слова считаются чем-то неприличным.
К сожалению, для многих «Белая лента» — скучный фильм о морали. То есть фильм о добросердечии, милосердии не всегда может помочь людям безнравственным стать нравственными. Для Ханеке безнравственность — это не обязательно инцест, для него практически весь наш мир — безнравственный, потому что мы завидуем, подличаем, издеваемся, грубим. Человек, позволяющий себе поднять голос в транспорте на кондуктора — это человек безнравственный. Понимание этого приходит только после «Белой ленты».
Ханеке берет высокую планку и хочется, чтобы до этой планки дорос зритель, нахамивший кондуктору. Но этот зритель, вполне возможно, после «Белой ленты» даже не подумает о себе. Но Ханеке не был бы Ханеке, если бы снимал лишь о фашизме. Он снимает фильм о всех нас. И бьет в того, кто может позволить нагрубить маме или обидеть любимого человека.
Ханеке снимает исторический фильм — да, это отдельный разговор. Ханеке снимает глубоко личный фильм — про конкретных людей, про себя. Гуманист Ханеке в своей жизни понял, что такое — жить нравственно. Понял, к счастью, без помощи политиков да пасторов. Понял, как художник. И делится этим пониманием с нами. Удается ли ему повязать белую ленту зрителю? На своем опыте отвечаю — удается. Искусство обязано делать человека лучше и в этом плане «Белая лента» — одно из лучших произведений искусства, созданное в последние годы. Призывам церкви к милосердию я не верю. Потому что не вижу милосердия в церкви. Призывам Ханеке я верю. Я могу менять свое отношение к окружающим, я могу быть лучше. Можно жить по накатанной, замечая мерзости, но не анализируя их. Благодаря Ханеке, анализ прокручивается в голове еще несколько дней после просмотра фильма. Анализ приводит к тому, что ты понимаешь, как это стыдно — жить мерзко и безнравственно. Понимаешь, что жить надо иначе. Мне в 21 веке не хватало гуманиста. У меня была потребность в совместном анализе действительности. Потребность удовлетворяли режиссеры-европейцы Лев Додин да фон Триер. После и благодаря «Пианистки» и «Белой ленты» к их числу я прибавляю имя Михаеле Ханеке. Мне легче жить с осознанием того, что я современник людей, которые не боятся в нашем веке говорить о нравственности, которые невольно меняют к лучшему если не мир, то лично меня.
Пшеничное поле неспокойно. Постоянно дует ветер. Пастор знает, для чего пришел к нему учитель. Пастор не торопясь закрывает окна, чтобы ветер не ворвался в дом и чтобы никто не услышал учителя. Отец паствы и отец своих детей должен знать, что катастрофа близится, но он боится. Боится скорее не за своих озверелых детей — боится за себя. Ему стыдно признаться, что он воспитал гаденышей. Сами гаденыши уже не будут знать чувства стыда.
Деревню из «Белой ленты» триеровская Грейс вполне справедливо могла бы расстрелять. Да только не всех, к счастью. Ева благодарит своего жениха робким поцелуем — и это красиво. Один из младших сыновей пастора приносит своему папе клетку с птичкой, потому что папа грустный. Этот малыш любит своего папу, и он никогда не насадит птицу на ножницы. Ханеке даёт надежду. И надежда эта вполне сбыточная, потому что школьный учитель со своей женой могут дать миру такого гуманиста, как Ханеке. А Германия может покаяться за свои грехи и жить через 65 лет после своего проигрыша в достатке. Россия до сих пор не покаялась за ГУЛАГ и Сталина и через 65 лет после победы сами знаете, где живет. У нас есть режиссеры, которые снимут такие фильмы, как «Чтец», «Нюрнбергский процесс», «Белая лента»? В театре на всех про всех — лишь Додин не боится этой темы. А в кино? Эту тему нельзя замалчивать, об этом надо говорить, рассуждать, за это надо просить прощения.
С интервалом в девять месяцев пересмотрел «Белую ленту», которая взяла последние Канны. После того, как глаз божий с алтаря сомкнулся будто бы в вечном сне, и по экрану побежали титры, я сказал, что Ханеке, пожалуй, лучший мастер кино на сегодняшний день. Под этим не стоит понимать что-то большее и выходить за рамки двух слов, начиная приписывать немцу то, чего в нем нет и уже не будет в силу возраста и зашоренности мироощущения. Ханеке не творец и не великий комбинатор, он не художник и уж тем более не последний оплот мирового кинематографа, он искусный ремесленник и исследователь, способный копать на таких глубинах, где большинство вязнут, тонут и в итоге скатываются в трюизм. Ханеке же идет до конца, медленно, нехитрой поступью находит границы этой толщи глины, выходя при этом сухим из воды. Можно конечно обвинить автора в том, что большую часть своей работы он делает по пути к этой луже с грязью, а не в ней, предпочитая скорее указывать в каком направлении копать, нежели самому брать лопату в руки. Но при подобной вовлеченности автора в процесс, «Белая лента» стала бы скорее открыткой постмодерна, а не учебником по его истории.
Приближаясь к 70-ти, Ханеке периодически заговаривается и порой проговаривает такие вещи, которые уже собственно успел показать, причем не один раз. Однако за всеми этими повторами не устаешь изумляться, насколько человек понимает, что такое кино и по каким рецептам его надо снимать. Оставляя за закрытыми дверями порок, Ханеке, тем не менее, добивается такого эффекта, что хочется заткнуть уши и не слышать криков, взмахов розгами, потому что за этим всем очень различим свой голос. И может быть с точки зрения морали, к которой с возрастом режиссер тяготеет сильнее, или неудавшейся детективной истории, которой по-моему вообще болеют все режиссеры после 60, «Ленту» можно оборвать минуте на сороковой, то вот отталкиваясь от мастерства Ханеке, который каждую сцену плотно фарширует всеми элементами из книг по режиссуре, кино стоит своих двух с половиной часов.
Говоря о «Белой ленте», все как оголтелые начинают вывешивать свастику и носиться вокруг нее, что не совсем верно и, уж простите, не толерантно по отношению к «не немцам», которые тоже люди. Исследование Ханеке — это не попытка объяснить (и уж тем более оправдать) нацизм, а гораздо глубже и умнее. История немецкой деревни — это история мира по Ханеке, история того, как извращение ценностей, их мутация и бесконечное рокированье ведут к миру, в котором духовность и мораль становятся бесполезными придатками, скелетами в шкафу. Трагедия прошлого века по Ханеке — это вовсе не Гитлер и Вильгельм II, а силы, которые привели их к власти, причем силы эти не носят исключительно локальный характер и арийскую кровь, те же силы добивали прикладами николаевскую семью в Ипатьевском доме. Новый мир и новое мышление, которому скандировали миллионы людей в разных точках земного шара, приносят в зубах сомнительные ценности — безнаказанность за содеянное становится главным наказанием. Постмодернистский мир, заложником которого мы стали сегодня, начался не с убийства эрцгерцога Франца Фердинанта, и не тогда, когда доктор упал с лошади у собственного дома, Ханеке выходит за рамки собственного фильма, апеллируя как минимум к «Веселой науке» Ницше. Потому что «Бог умер» уже в тех, кто повязывает своим детям на рукава белые ленточки, которые через несколько лет окрасятся кровью со знаком солнца во всю ширину.
Среда в Лондоне началась с ажиотажа вокруг «Мартовских ид» Джорджа Клуни — прознавшие о пресс-конференции поклонники дежурили у выхода из кинотеатра, а журналисты пытались найти место в переполненном зале. (...)
82-я церемония Оскар уже позади, и КиноПоиск предлагает вспомнить, как это было. Фоторепортаж состоит из восьми частей: ведущие Оскара, номинанты, подготовка к церемонии, красная ковровая дорожка, церемония награждения, за сценой, press room и финальная фотосессия победителей… (...)
