Деревня в протестантской северной Германии. 1913—1914 года. Канун первой мировой войны. История о детях и подростках церковного хора, поддерживаемого деревенским школьным учителем и их семьями: бароном, управляющим, пастором, доктором, акушеркой, землевладельцами. Происшедший загадочный несчастный случай постепенно принимает характер карательного ритуала. Кто стоит за этим всем?
Эта картина, как и любое арт-хаусное кино, многим зрителям может представиться скучной, «серой» и бессмысленной, что нельзя назвать в корне ошибочным или невежественным, так как всякое искусство субъективно. Лично мне метод съемки Михаэля Ханеке импонировал всегда: этот неспешный, но одновременно с этим держущий в напряжении весь фильм стиль повествования завораживает и притягивает к себе все мое внимание.
После просмотра «Белой Ленты» у меня остались впечатления, которые очень редко посещают меня именно после просмотра фильма: скорее казалось, что я прочитала рассказ какого-нибудь классика мировой литературы, и теперь обдумываю все прочитанное, вспоминая каждую деталь, каждый диалог, смакуя процесс осознания идеи произведения, проникновения в замысел автора. И еще практически всю картину меня преследовало ощущение страха, или скорее даже леденящего душу ужаса, который никогда не посещал меня при просмотре любого, даже самого разудалого хоррора.
Как для сельского священника белая лента является символом чистоты, невинности, добра и справедливости, так для меня эта протестантская деревня стала своеобразным образчиком невежества, жестокости, ненависти, сноббизма и прочих пороков ханжеского общества. Именно этого и добивался режиссер, он хотел показать причину, по которой поколение фашистов третьего рейха стало таким, каким оно стало, как некогда А. Н. Островский в своей «Грозе» хотел показать причину вырождения российского дворянства и его устоев. Но у Островского ведь была Катерина. И закончив просмотр фильма я невольно задумалась, а был ли тот самый «луч света» у Ханеке, и мысли невольно вернулись к тому трогательному моменту, когда младший сын священника совершает такой чистый и искренний поступок. Это действительно один из самых светлых моментов фильма, однако он лишь мгновение, лишь эпизод, который теряется в детской жестокости и бесчеловечности, в родительской холодности и эгоистичности, в безразличии «сильных мира сего» и всеобщей заботе о том, чтоб все выглядело благообразно, и только об этом. Лишь местный учитель, от лица которого и ведется повествование, казалось бы не принимает участия во всем этом и искренне пытается докопаться до правды, но у него не хватает сил противостоять сильному, уверенному в своей правоте священнику, не позволяющему никому даже предположить, что «в консерватории что-то не так», и герой тихо удаляется, оставив «цитадель зла» нетронутой.
Это сильный, серьезный фильм, заставляющий задуматься и дающий возможность что-то понять, далеко не всем он придется по душе, кому-то он может показаться слишком «тяжелым», кому-то слишком нудным, но на мой взгляд, посмотреть все же стоит, потому что если вы не попадаете под эти категории людей, вы будете вознаграждены сполна.
Какой-то старикан глухо бубнит за кадром, выскребая из памяти историю своего знакомства с будущей женой, постоянно сбиваясь в сторону от основной темы, растекаясь рассеянной мыслью по странным событиям, сопутствовавшим явлению его светлой любви, выводя вперёд нагромождение разных происшествий, связанных необъяснимой жестокостью поступков, не обнаруживающих себя, скрытых людей.
В патриархальной германской деревеньке кто-то натягивает проволоку на пути скачущего всадника, изводит капустный урожай поместного дворянина, безжалостно охаживает розгами потерявшего бдительность баронского сынка и едва не ослепляет недоразвитого ребёнка местной простолюдинки, поднимая волну страха и недоверия, соединяющую вместе пути барской горничной и молодого учителя школьной детворы.
В промежутках между их короткими встречами и долгими разлуками нас водят по сельским дворам, открывая двери и окна за которыми творится разное, мало похожее на людское добро: батрацкий отпрыск копит гнев на хозяина, думая, что работая на него насмерть убилась мать, святой отец стальной строгостью вправляет своим детям мозги безжалостной поркой, а безобидный на вид доктор, разглядев в подросшей дочери женскую стать, изводит унижениями старую приживалку, вынуждая её оставить работу и кров.
Странные происшествия, оставаясь без явной причины, казалось бы, получают мотивированных на их совершение обиженных и оскорблённых, которые, наверно, не прочь куда-нибудь излить свою боль и печаль. И сам учитель, от первого впечатления, готов поверить в рождённую насилием взрослых детскую злость, но у него, как и у следователей нет никаких фактов, кроме сбивчивого рассказа девочки о своих навязчивых снах.
Можно последовать его примеру, пытаясь расследовать неочевидную причинно-следственную связь жестоких поступков, но даже внутри семейных разборок сурового пастора суровость отца, возбуждая ненависть у взрослых детей, не растворяет добра в сердце младшего ребёнка, не позволяя вывести заманчивую формулу самовоспроизводящегося зла, тогда как сам режиссёр, на пару с оператором, черно-белыми кадрами упорно намекают на ясность мира, чётко определяющего добро и зло и, будто бы не приемлющего иного.
Контрастная картинка вносит смятение в напрашивающуюся логику прямого пути от одного зла к другому, превращая его в лабиринт с разными выходами, к которым ведёт непредсказуемо путанный след, плутающего по нему расстроенного путника. Где и как он сходит с праведной дорожки на кривую — загадка для самого Ханеке и для всех остальных тоже. Ведь это он, по стариковски, кряхтя, склеивает память постаревшего учителя, заставляя того вспоминать о любви, а сам ковыряется в криминальных фактах, оставляя неразрешимую загадку: кто, кого и зачем.
Сам учитель, как видно, и теперь, спустя годы, не знает ответа, не смотря на мудрость прожитых лет, или просто его память уводит в сторону первый поцелуй невинной красотки Евы, за непорочный восторг которой можно без зазрения совести выдавать первый кинематографический приз, как и не ограничиваться простой похвалой Леонарду Проксауфу, истекающему болью под не моргающим оком сверлящего его объектива кинокамеры, как и всем взрослым, у каждого из которых оказался свой конёк.
Прав ли был учитель, подозревая в нехорошем, на первый взгляд, предельно чистых детей, страдающих от совершенно грязных взрослых, и где происходит невидимый переход одного зла в другое? А то, что оно переходит сам Ханеке, похоже, держит за очевидный факт, завершая фильм точкой — днём покушения на эрцгерцога Фердинанда в Сараево, положившем начало первой мировой войны, покушения, напрямую совершённого двумя несовершеннолетними людьми, убийства, за которым потянулся кровавый поток глобальной катастрофы, в истоках которой, как намекает Ханеке, лежит всё то же незаметное домашнее зло.
Долго не решался посмотреть эту картину немецкого режиссера Михаэля Ханеке известного мне по таким фильмам, как «Пианистка» и «Забавные игры» (ремейк). Кино это было удостоено высшей награды на кинофестивале в Каннах. С чем я заочно был не согласен, так как уже давно оценил все достоинства главного соперника «Белой ленты» — криминальной драмы «Пророк» Жака Одиара. Однако после просмотра «Белой ленты» я изменил свое мнение. Картина премии однозначно достойна.
Многие называют этот фильм скучным и даже нудным. Да, возможно в нем нет резких сюжетных поворотов. Но этого и не требуется. Этот фильм таков каким он и должен быть. Ведь в нем есть идея, есть философский подтекст.
Думаю надо внимательно наблюдать за происходящим в предвоенной немецкой деревне, чтобы понять посыл адресованный нам режиссером. Ведь главной целью картины не является найти ответ на вопрос Кто совершает все эти преступления? Конечно детективная линия придает некую изюминку этому творению, но суть фильма отнюдь не в этом. Идея заключается в том, что создатель всех этих бед само, прогнившее до самого основания, общество.
Действующих лиц в фильме довольно-таки много, и все они в нем великолепно воплощены актерами. Особенно хочется отметить игру Бургхарта Клаусснера, мастерски исполнившего роль пастора. Всяческих похвал также достоин начинающий актер Кристиан Фридель (учитель). Ну и конечно же дети ничуть не уступающие зрелым актерам (а в чем то может и превосходящие их).
В картине чувствуется фирменный почерк Ханеке, который можно уловить лишь посмотрев пару его картин. Это проявляется как в манере повествования, так и в визуальных решениях. Но сильнее всего это проявляется в неопределенности финала (похожее наблюдалось и в «Пианистке»). Возможно Ханеке просто манипулирует зрителем, но может быть он предоставляет нам самим домыслить. Во всяком случае до конца понять фильм окажется намного сложнее чем это выглядит на первый взгляд.
«Белая лента» — сложный, символичный фильм, заставляющий зрителя задуматься над до сих пор актуальными проблемами. Обязателен к просмотру для каждого истинного киномана.
Стиль Михаэля Ханеке вряд ли многие находят приятным, скорее наоборот, он будто и не пытается никому нравится вообще, обращаясь к неприятным темам и персонажам. Тем не менее, за долгую карьеру успел заработать авторитет благодаря точности и психологичности собственных картин, а его отстраненный, но проникновенный взгляд художника редко оставляет равнодушным: его презирают либо обожают, а чаще и то, и другое.
«Белая лента» произвела фурор в 2009 году, отхватив главные призы Каннского фестиваля и Европейской киноакадемии, а ключевым моментом для понимания «Белой ленты» есть, пожалуй, национальность самого режиссера. Австриец в понимании среднестатистического немца это эдакий «плохой немец» — ленивый и необязательный, им даже часто отказывают во вполне обоснованных претензиях называться отдельной нацией. Презирая австрийскую родину «латентных нацистков», он с истинно германской методичностью берется вскрывать ДНК немцев на примере одной протестантской деревни в канун Первой Мировой. Ханеке удобно быть плохим австрийцем: можно проникнуть в психологию старшего брата, не отождествляя себя с ним и не слыть мстительным австрийцем, обличающим немецкоязычных соседей.
Нарабатывал приемы для «Белой ленты» Ханеке еще за четыре года до этого в своей картине «Скрытое». Главный метод обоих лент — ложный детектив (привет Роману Полански), когда весь фильм умелые режиссерские руки накаляют атмосферу, распутывая некую тайну, при этом увлекая зрителя за собой. Только вместо, казалось бы, совсем уж близкой разгадки и кульминации — лишь вопрос, закольцовывающий всю историю. Когда Ханеке состоялся как режиссер, мир юриспруденции потерял великолепного прокурора. Прокурора уровня Нюрнбергского процесса, которому под силу усаживать на скамью подсудимых народы и страны объединенной нынче Европы. Если в «Скрытом» Ханеке спрашивает у французов: «Что ты делал в прошлом столетии в Алжире?», то в «Белой ленте», посадив немцев в жесткое дубовое кресло, вкрадчивым, но требовательным голосом спрашивает: «Как ты воспитывали своих сынов и дочек?». Немцы с особой гордостью отмечающие собственную дисциплину, огромный вклад в европейскую философию, культуру и непоколебимые моральные принципы даже не понимают сначала, к чему же клонит бородатый худой прокурор. А тот хорошо знает свое дело и методично подводит обвиняемых к покаянию.
«Белая лента» прежде всего фильм, исследующий истоки нацизма, — идеологии, чьи адепты развязали самую кровавую войну в мировой истории. Ханеке проник возможно дальше и глубже остальных в этих вопросах, отсылая к самым истокам столетия и даже дальше. Неслучайно тремя центрами истории есть столпы немецкого народа — Священник, Учитель и Врач, каждого из которого давно точит червь жестокости, страха или цинизма, маскирующиеся под добропорядочной маской. Каждый из них оказывает существенное влияние на поколение, которому суждено утопить в крови Европу через четверть столетия. В детских глазах почти рабское смирение, но никто не знает, чего желают их души и почему они так беспощадны к слабым, калекам и отпрыскам аристократии. При этом последнее, в чем можно обвинить режиссера, так это в беспросветности. Даже в жуткой детской истории он находит луч надежды в образе самого младшего из детей священника, еще не проникшегося затаенной злобой на окружающий мир, способного пожалеть птичку и сохранившего сыновью любовь к тирану-отцу. Бородатый прокурор не отказывается от обвинений, но будто намекает на тех, кто будет поднимать из руин разодранную изнутри и извне Германию, возрождая ее истинные ценности.
При попытке передать сюжет «Белой ленты» мы всегда отталкиваемся от «череды странных событий в одной протестантской деревне». Но после пересказа фактов наша версия истории растворяется в тёмных углах самых причудливых домыслов и предположений, подхваченных от всех тех отрезанных ниточек повествования, что Ханеке намеренно оставляет чуть ли не в каждой минуте экранного времени.
Никто не согласится, что несчастные случаи, произошедшие с доктором, крестьянкой и сыном барона, ничто не объединяет. Именно на этой договорённости строит свой диалог со зрителем режиссёр, подключая для него такого незаурядного персонажа, как молодой школьный учитель. Немецкий учитель в качестве рассказчика — фигура очень неслучайная. Кому как не ему может быть интересно стать на место исследователя социального механизма деревни, да с утомляющей педантичностью припоминать мельчайшие детали забытых всеми событий столетней давности.
Важно понимать, что социальный механизм — те неоспоримые правила, что регулируют отношения членов этого маленького сообщества, — основной объект, выбранный для изучения. Эти правила касаются разных членов общины в разной степени. В большей степени они регулируют жизнь тех, кто сам задаёт весь жизненный уклад, — членов семей пастора и управляющего. В меньшей — крестьян, достаток которых зависит от следования этим правилам. Наконец, есть герои, которые вольны руководствоваться собственными соображениями: учитель с его критическим мышлением, баронесса с её вольнолюбивыми устремлениями.
Рассказ учителя разбивает социальный механизм на чёткую трёхцветную палитру.
Белый мир социально одобряемых отношений демонстрируется сбором урожая, торжественной конфирмацией, освещённым кабинетом пастора, принимающего в нём собственных детей со всей официальной строгостью, а также празднованием Дня Жатвы на широкой площади. Белый мир объединяет лучшее, что есть в этой удалённой деревушке, — красоту высоких манер и внешнего благочестия граждан. Это тот мир, который позволено увидеть каждому.
В сумрачно-сером мире закрытых дверей принято решать конфликтные вопросы, не выносимые наружу. То, что останется только между мной и тобой. В соответствующих сценах доктор унижает акушерку, барон узнаёт от жены неприятную новость, а пастор принимает в кабинете учителя. Примечательная деталь: во всех эпизодах один из персонажей почему-то подходит к окну, будто пытаясь застраховаться от случайного взгляда снаружи.
В чёрном мире кто-то натягивает проволоку и избивает умственно неполноценного ребёнка. Эти сцены не позволено увидеть никому. И вопрос «Кто?» в этом случае окажется более чем неуместным. Именно таким, каким воспринимает его Клара, в одной из последних сцен беседующая с учителем. Этот вопрос нельзя задавать в белом мире.
Ключевым эпизодом для понимания «странных событий» я вижу сцену конфирмации Клары. Безупречное поведение которой почему-то не даёт покоя отцу, прилюдно обличающего её в разных мелочах. После показного раздумия на самой церемонии отец соглашается с трёхцветной палитрой мироустройства.
Михаэль Ханеке задаётся вопросом «Почему это происходит?» в самое удачное для этого время — во время подготовки к утверждению во взрослой жизни. Через 30 лет каждый будет задавать себе этот вопрос, но для ответа ему придётся вспомнить, что иногда самым чистым и белым в нашем мире оказывается пустой символ, привязанный к чьим-то волосам.
Белые ленточки — символ чистоты и непорочности — повязывает пастор безымянной немецкой деревушки на руки своих детей. Он верит, что белые ленты, регулярные молитвы и подчинение старшим — те составляющие, с помощью которых его наследники станут истинными немцами. На дворе 1913 год, немецкое село пока еще живет тихо и мирно, но уже где-то на интуитивном уровне ощущается приближение большой беды. Размеренное существование сельчан прерывает череда таинственных злодеяний: местный доктор чудом остается в живых после падения с лошади, зацепившейся за специально натянутую кем-то проволоку, жена уважаемого работяги неожиданно погибает прямо на работе, маленького сынишку барона находят в лесу связанным и избитым, а сына деревенской акушерки почти ослепляют. Неудивительно, что вся деревня, шокированная этими происшествиями, впадает в состояние подозрительности, недоверия и озлобленности. Со временем, молодой школьный учитель, от чьего лица ведется повествование, кажется, начинает все ближе подбираться к устрашающей разгадке и обличению загадочного преступника, а дети с белыми повязками планомерно и без сожаления подбираются к тому понятию об «истинном немце», от которого страна и мир будут еще долго вздрагивать.
Новый фильм Ханеке — два с половиной часа черно-белой киноанатомии зла, скрупулезное и хладнокровное исследование людей, устроивших из двадцатого века кровавую баню. И речь тут не о конкретных гитлерах или фашистах в целом, а именно что о людях, которые варились в собственном лицемерном дерьме на медленном огне истории, все дальше и дальше утопая в фекалиях лжи, зависти, злобы и ненависти. Это миллионы людей, которые боялись сказать правду вслух, боялись услышать правду от других, лгали и унижали своих отпрысков, попутно сочиняя благообразные прикрытия из серии моральных установок. Пройдет совсем немного времени и эти массы вместе со своими детьми и всем своим дерьмом взорвут жизнь планеты, решив, что только «истинные арийцы» достойны человеческого существования, а другие — устроят семьдесят лет издевательств над собственной страной, а третьи — Хиросиму, а еще, много лет спустя, будет 11 сентября, далее — везде. В этом фильме, если не заснуть во время просмотра, можно действительно наблюдать небывалый для художественного кино убедительный набор причин чудовищных событий прошлого и настоящего, Ханеке будто препарирует человеческую натуру, не впадая в истеричный пафос, а просто показывая — вот вы какие люди, вот кто виноват во всем, вот вам зеркало. И отражение в этом зеркале, пожалуй, за исключением баронессы, пытающейся свалить из этого ада, выходит ошеломляющим. Не то чтобы мы раньше думали о себе очень хорошо, но хотелось как-то верить в лучшее. Теперь — бессмысленно.
Когда читал Фрейда, а вернее исследователей его жизни и творчества не раз встречал комментарии к его эпохе. В самых общих чертах такой пансексуализм психоанализа завязан на отрицающей секс как таковой викторианской эпохе. И множество неврозов и истерий начала 20 века — закономерная реакция заключенной в жесточайшие рамки психики.
Не нужно быть психоаналитиком, что бы понять — стремление к девственной чистоте, чревато губительными последствиями. Смирение плоти, торжество духа, в условиях тотальных запретов на все естественное, может породить весьма изощренные способы выхода накопившихся чувств. Кто бы ни был этим загадочным садистом совершившим все эти преступления в душе его явно было не все в порядке. Будь то дети или любовница доктора, все они имели не то что бы мотив, но все имели причины поступать именно так — мстить этой безразличной к ним системе.
Вообще весь фильм оставляет некое ощущение обескровлености. Кажется, что война — единственный способ хоть как-то вдохнуть жизнь в эту атмосферу — как бы абсурдно это не звучало.
Фильм мне понравился тем, как передана атмосфера, атмосфера безличия и скованности, атмосфера без красок, где любые чувства (кроме одобренных церковью и общиной) признак патологии.
Многодетные семьи, хорошее воспитание, жестокость взрослого населения порождает детскую жестокость… Тихая, размеренная, черно-белая жизнь. Белые ленты и черные дела. Иллюзия идеальной жизни. Все выпускают пар дома. Баронессы изменяют мужьям, врачи унижают любовниц, все остальные довольствуются суровыми методами воспитания детей. Актуальная общественная жизнь с красивой оберткой и гноящимися внутренностями.
И ненужно разбираться в цепи странных событий. Кто главный злодей, зачем происходили эти вещи… Дети, взрослые… Люди страдают и мрут не от чьей-то жестокости, а от гноящихся внутренностей повседневной жизни. Неважно кто делал эти ужасные вещи, все, так или иначе, виноваты по-своему.
«Когда вы были маленькими, мама вам иногда привязывала ленту к волосам или вокруг головы. Её белый цвет напоминал вам о невинности и чистоте. Я думал, что к этому моменту вы станете благовоспитанными, чтобы не пришлось напоминать таким образом.» Белая лента… Не та ли эта лента, которой священник обвязывал своих детей из-за их проступка, в надежде на их лучшее поведение? Белая лента это не символ чистоты и невинности. Белая лента — символ порока, порока и попытки исправить его таким глупым способом. Она лишь напоминает о наказании и совершенном злодеянии, ни в коем случае не делая людей невинными и чистыми.
Эта деревня и лента — большая метафора, Ханеке сравнивает «чистое» общество с «чистой» белой лентой. Эти две вещи одинаковы. Герои делают все для сокрытия пороков, но получается, что пороки эти выплескиваются наружу с новой силой. В результате белый невинный цвет приобретает черный оттенок насилия. Так было, есть и будет. Эта деревня — локальный ад, созданный как скрытое сравнение с действительностью.
«Белый цвет, как вы знаете, цвет невинности».
Белый цвет, как мы знаем, невозможен в человеческом обществе…
Маленький баронат на севере Германии. Канун первой мировой. До Пивного путча чуть менее 10 лет, до «Ночи длинных ножей» около 20. В условиях жестокого и авторитарного воспитания живут дети местного пастора. Священник пытается привить отпрыскам идеалы благочестия, не гнушаясь насильственных методов. А тем временем по селу прокатывается череда жестоких событий, первым из которых становится подстроенный несчастный случай с местным врачом.
Именно этим событием и «встречает» зрителя фильм «Белая лента». Вся последующая запутанная история условно делится на две части. С одной стороны освещается жизнь сельского учителя, от лица которого и ведется повествование. С другой, события происходящие в самом селе, делящиеся в свою очередь на маленькие истории о жизни разных людей, периодически перекликающиеся между собой. Деление это, как я уже оговорился, весьма условное, просто сама история романа учителя с девушкой из соседней деревни стоит особняком от остальных перипетий фильма. Этот роман словно находится вне жестоких событий, разворачивающихся вокруг. При этом, как и полагается тому историческому периоду, ухаживания учителя за возлюбленной выглядят целомудренными и благочестивыми, что так резко контрастирует с бытом многих других героев картины.
Ханеке выстроил свой фильм таким образом, что перед зрителем предстают уклады общества того времени, и их «грязная» изнанка. Так, уважаемый всеми доктор на поверку оказывается похотливым циником, запросто насилующим родную дочь и скрывающим от общества наличие своего незаконнорожденного сына. Странно, что многие ругают режиссера за «сухость» картины. Сюжет развивается достаточно плавно (и это при том, что изначально происходящие события никак между собой не связаны), а рассказчик подробно вводит зрителя в курс дела. Еще одной особенностью фильма, которую часто критикуют, является открытый конец. Вернее сказать, он даже и не открытый, просто фильм выстроен как повесть от одного лица, и все, что осталось от него скрытым, так и останется загадкой для зрителя. Связанны ли между собой зловещие преступления, или каждое совершено отдельным лицом, каждый волен делать предположения сам.
Главным подтекстом фильма является быт и особенности воспитания детишек пастора. Выращенные в чрезвычайной строгости, в душе они копили злобу и жестокость. Способны ли они были на ужасные злодейства или же нет? Именно этот вопрос ставит перед зрителем открытая концовка. Так или иначе, но события, разворачивающиеся в семье пастора и в деревне, навсегда формируют характеры этих детей. Многие усмотрели в этом намек на корни идеологии будущих Национал-социалистов, их образованность в купе с решительностью, жесткостью и жестокостью.
Недаром события фильма обрываются с началом первой мировой, началом очень важного исторического периода для Германии и всего мира.
Фильм снят в черно-белом формате, что придает ему атмосферу того времени, цвета не позволяют отвлекаться на визуальную сторону, концентрируя внимание на сюжете. «Белая лента» — это глубоко символичный фильм, в нем много аллегорий и метафор, вроде распятой дочерью священнослужителя канарейки. Игра актеров на высоте, при этом в фильме нет киношных красавцев, герои выглядят как обычные люди.
Оценка: Серьезное и взрослое кино, демонстрирующее зрителю уклады немецкого общества в период предвещающий правление нацистов. Вопросы, поднятые в картине, так и остаются до конца не раскрытыми. Ханеке предлагает зрителю самостоятельно оценить все, что он показал.
Великая история, превратившаяся в анекдот про красные повязки и белоснежные ленточки
В середине XIX века Александр Сергеевич Грибоедов написал замечательное произведение в стихах про неприкаянную интеллигенцию, страдающую в душном безликом обществе отечественного гламура — «Горе от ума». Русский классик и полный тезка Пушкина и не мог догадываться, что своей книгой определяет творческое кредо многих людей искусства, пришедших в мир после этого события.
Одним из таких является режиссер Михаэль Ханеке. Австриец, известный своей дотошностью, мизантропией и вниманием к мелким деталям долгое время откровенно глумился над западным зрителем, все время подсовывая последнему из-под полы очередную фигу. При этом Ханеке не стеснялся экспериментировать с киноязыком — в «Забавных играх» режиссер красиво и эффектно ломал жанровое кино о свое мозолистое колено, в «Видео Бенни» остроумно иронизировал над модной тенденцией снимать в псевдодокументальном стиле, а в «Пианистке» умело декорировал очередную историю отцов и детей под любительское садо-мазо. Но, как говорится, все проходит, как «с белых яблонь дым».
Новая картина австрийского мизантропа «Белая лента», отхватившая главную Пальмовую ветку, Золотой глобус и чуть было не дотянувшаяся до Оскара, оказалась совершенно непохожей на предыдущие ленты маэстро. Хотя она и была собрана из привычных элементов, но видимо Михаэль впервые за долгое время потерял проверенную схему сборки. Любой великий (ну или считающий себя таковым) мастер на протяжении творческой карьеры нежно и трепетно лелеет мечту о главном шедевре всей своей жизни. О выдающемся высказывании, которое будут тщательно разбирать благодарные потомки.
Таким высказыванием для Ханеке и стала «Белая лента». Картина посвящена нескольким месяцам предшествующим кровопролитной первой мировой войне. Действие происходит в тихой деревушке, спокойной, как гладь воды. Казалось бы, вековое спокойствие нарушается, когда местный доктор нежданно-негаданно падает с лошади и ломает себе руку. Все бы ничего, но вскоре выясняется, что падение было подстроено, чьи-то невидимые руки заботливо растянули железную леску на пути следования. Расследование заходит в тупик, а в это время в деревне происходят все новые и новые зловещие события…
В принципе, Ханеке никогда не чурался черновой работы с жанровым кино. Однако каждый раз австриец держался определенных рамок, не позволяя своим экспериментам выйти за рамки, четко заново очерченной режиссером формы. Строго говоря, не путал божий дар с яичницей. Но, не в этот раз. Нагнетаемый с первых кадров саспенс, безусловно позаимствованный из лучших работа Альфреда Хичкока и параноидальных шизо-триллеров по мотивам произведений Стивена Кинга в лобовой атаке расшибается о вольный поток сознания, кое-как спешно засунутый режиссером в форму притчи. Вроде и пытается Ханеке говорить простым языком, используя авторский нарратив для особо непонятливых, но каждый раз заикается на полуслове, когда речь заходит о главной мысли картины. Оно и понятно, что великие говорили напрямую и максимально незавуалированно, Ханеке показывает еле заметными кивками (как китайский болванчик) и ритмичным подергиванием левой брови (к концу фильма это превращается в неконтролируемый нервный тик). Да и действует режиссер неубедительно в заданной им же самим форме триллера, допуская главную ошибку — объяснение того, о чем лучше всего умолчать.
Когда Лилиана Кавани и Лукино Висконти снимали свои фильмы о природе национал-социализма и людях, которых пленило кровавое очарование красных нарукавников со свастикой, то оба в один голос твердили о том, что фашизм — это в основном прибежище садистов/мазохистов, а также психически нераувновешенных людей. Безусловно, для кинематографа второй половины XX века подобное развенчание фашистских идеалов было характерно по той простой причине, что события ушедшей Второй мировой войны еще были пугающе свежи и продолжали кровоточить и саднить. Ханеке, выжидавший тридцать лет («Лента» идеально вписывается в его своеобразную трилогию, начатую еще «Леммингами» в 70-х), решил сменить парадигму, выстроив свою историю национал-социализма (да и вообще всех воинствующих «измов»). Его история получилась на редкость камерной и черно-белой (опять же эффект историзма).
По Ханеке будущие зверства немцев в обеих мировых войнах напрямую связаны с жесткой католической этикой и воспитанием. При этом австрийца совершенно не заботят хищнические аппетиты сначала кайзеровской, а потом гитлеровской Германии, а также идеи исторического реваншизма и падения великой немецкой культуры, отравленной идеями ницшеанства о сверхчеловеке. Австриец откровенно любуется своей главной метафорой (белая лента, символизирующая невинность, постепенно превращающаяся в красно-белый нарукавник, означающий моральное падение) и недосказанностью, загоняя себя при этом в очевидную ловушку.
Жанр все сильнее припирает режиссера к стенке, требуя законченности повествования, а притча постепенно превращается в неконтролируемый бурный поток смыслов и полунамеков. Которые режиссер, очевидно обрадовавшийся долгожданному признанию, охотно подтверждает в своих интервью. О чем и писал Грибоедов — мало ума — это плохо, а много — еще хуже.
Среда в Лондоне началась с ажиотажа вокруг «Мартовских ид» Джорджа Клуни — прознавшие о пресс-конференции поклонники дежурили у выхода из кинотеатра, а журналисты пытались найти место в переполненном зале. (...)
82-я церемония Оскар уже позади, и КиноПоиск предлагает вспомнить, как это было. Фоторепортаж состоит из восьми частей: ведущие Оскара, номинанты, подготовка к церемонии, красная ковровая дорожка, церемония награждения, за сценой, press room и финальная фотосессия победителей… (...)
