Германия, начало 20го века, небольшое поселение. Общность живёт натуральным хозяйством; на землях барона люди выращивают зерно и капусту, разводят скот. Большие семьи, в каждой по 5—7 детей, каждый член общины знает друг друга, и все поклоняются своему господину (барону). Религиозные фанатики, создающие каждый из своей семьи образцово-показательную ячейку или делающий вид, что она таковая. Дети воспитываются в строгости и уважении к родителям (вплоть до целования рук старшим). При этом каждая семья прячет в своём доме ни один «скелет»: инцесты, телесные наказания, оскорбления женщин.

Режиссёр показывает природу НЕчеловеческой жестокости: жены ненавидят мужей, дети ненавидят родителей, своих братьев, учителей, «баронов». И всё это беззвучно, скрыто, но не бездейственно: одни натягивают леску между деревьев, чтобы лошадь, споткнувшись, скинула всадника, другие оставляют открытой форточку над колыбелью новорождённого (вдруг он умрёт), третьи издеваются над инвалидом, практически лишают его зрения и оставляют с мешком на голове, привязанным к дереву в лесу. И не важны последствия.

Хотя все всё знают или догадываются, но никому не расскажут. Вырождение людей этой небольшой общины, вырождение нации, а возможно, и человечества.

Кино смотреть надо!

И это кино надо слышать, чувствовать. Не ищите там детективную линию, кто же творит все эти пакости-жестокости, кто именно из детей, кто из родителей. Их творит общество! Ежедневно. Жестокое настоящее из которого происходит только жестокое будущее.

В моих глазах сие творение Михаэля Ханеке неоднозначно.

Первый же снежный пейзаж, снятый на черно-белую пленку, приковывает внимание к экрану. Безмолвные титры. В «Белой ленте» нет музыкального сопровождения. Некоторые сцены фильма сняты с одного ракурса, при этом камера неподвижна. Создается впечатление, как будто ты сам находишься в комнате, притаился за деревом или комодом и наблюдаешь за тем, как разворачивается действие. И даже после того, как действующие лица покинули «сцену», ты все ещё смотришь на закрытую дверь, разыгрывающийся пожар или на ножницы, пронзающие хрупкое тельце птички.

События фильма разворачиваются в небольшой немецкой деревушке, где люди живут по строгим правилам приличий, религии и морали. И главной темой является жестокость, а точнее сказать, её формирование. Весь фильм направлен на то, чтобы ввести нас в атмосферу, в которой воспитывались немецкие дети в начале 20ого века, которые встали впоследствии под знамена Гитлера. Насилие порождает насилие. Мы видим семьи, в которых любовь к их чадам сочетается с рукоприкладством и неоправданной строгостью. Мы видим ложь и лицемерие, глупость и безнравственность, слепую преданность сложившимся порядкам и религии — словом, все самые гнусные пороки человечества. И череда ужасающих преступлений — лишь выражение, которое нашли эти пороки, их следствие. Детективная линия не имеет значение в картине. Она так и остается незавершенной и дарует пищу для размышлений.

Михаэль Ханеке в одном из интервью говорил: «Я не случайно выбрал именно это время. Это поколение будущих нацистов, хотя нельзя все свести лишь к данному периоду. Он взят в качестве примера… Если люди постоянно страдают, то они становятся очень восприимчивы к идеологии, пытаются схватиться за нее, как за соломинку. А идеология на уровне веры устраняет необходимость задавать вопросы. Чем глупее я, тем скорее я пытаюсь найти кого-то, кто даст мне на все вопросы готовые ответы…».

Но все-таки, возможно от того, что сама тема нацизма очень болезненна для меня, в течение всего фильма меня не оставляло ощущение, что Ханеке стремится оправдать свой народ, вызвать сочувствие и снять вину с тех людей, которые в годы войны истязали и убивали. Да, пусть даже они и шли за идею, жестокость не может быть оправдана.

Стиль Михаэля Ханеке вряд ли многие находят приятным, скорее наоборот, он будто и не пытается никому нравится вообще, обращаясь к неприятным темам и персонажам. Тем не менее, за долгую карьеру успел заработать авторитет благодаря точности и психологичности собственных картин, а его отстраненный, но проникновенный взгляд художника редко оставляет равнодушным: его презирают либо обожают, а чаще и то, и другое.

«Белая лента» произвела фурор в 2009 году, отхватив главные призы Каннского фестиваля и Европейской киноакадемии, а ключевым моментом для понимания «Белой ленты» есть, пожалуй, национальность самого режиссера. Австриец в понимании среднестатистического немца это эдакий «плохой немец» — ленивый и необязательный, им даже часто отказывают во вполне обоснованных претензиях называться отдельной нацией. Презирая австрийскую родину «латентных нацистков», он с истинно германской методичностью берется вскрывать ДНК немцев на примере одной протестантской деревни в канун Первой Мировой. Ханеке удобно быть плохим австрийцем: можно проникнуть в психологию старшего брата, не отождествляя себя с ним и не слыть мстительным австрийцем, обличающим немецкоязычных соседей.

Нарабатывал приемы для «Белой ленты» Ханеке еще за четыре года до этого в своей картине «Скрытое». Главный метод обоих лент — ложный детектив (привет Роману Полански), когда весь фильм умелые режиссерские руки накаляют атмосферу, распутывая некую тайну, при этом увлекая зрителя за собой. Только вместо, казалось бы, совсем уж близкой разгадки и кульминации — лишь вопрос, закольцовывающий всю историю. Когда Ханеке состоялся как режиссер, мир юриспруденции потерял великолепного прокурора. Прокурора уровня Нюрнбергского процесса, которому под силу усаживать на скамью подсудимых народы и страны объединенной нынче Европы. Если в «Скрытом» Ханеке спрашивает у французов: «Что ты делал в прошлом столетии в Алжире?», то в «Белой ленте», посадив немцев в жесткое дубовое кресло, вкрадчивым, но требовательным голосом спрашивает: «Как ты воспитывали своих сынов и дочек?». Немцы с особой гордостью отмечающие собственную дисциплину, огромный вклад в европейскую философию, культуру и непоколебимые моральные принципы даже не понимают сначала, к чему же клонит бородатый худой прокурор. А тот хорошо знает свое дело и методично подводит обвиняемых к покаянию.

«Белая лента» прежде всего фильм, исследующий истоки нацизма, — идеологии, чьи адепты развязали самую кровавую войну в мировой истории. Ханеке проник возможно дальше и глубже остальных в этих вопросах, отсылая к самым истокам столетия и даже дальше. Неслучайно тремя центрами истории есть столпы немецкого народа — Священник, Учитель и Врач, каждого из которого давно точит червь жестокости, страха или цинизма, маскирующиеся под добропорядочной маской. Каждый из них оказывает существенное влияние на поколение, которому суждено утопить в крови Европу через четверть столетия. В детских глазах почти рабское смирение, но никто не знает, чего желают их души и почему они так беспощадны к слабым, калекам и отпрыскам аристократии. При этом последнее, в чем можно обвинить режиссера, так это в беспросветности. Даже в жуткой детской истории он находит луч надежды в образе самого младшего из детей священника, еще не проникшегося затаенной злобой на окружающий мир, способного пожалеть птичку и сохранившего сыновью любовь к тирану-отцу. Бородатый прокурор не отказывается от обвинений, но будто намекает на тех, кто будет поднимать из руин разодранную изнутри и извне Германию, возрождая ее истинные ценности.

Многодетные семьи, хорошее воспитание, жестокость взрослого населения порождает детскую жестокость… Тихая, размеренная, черно-белая жизнь. Белые ленты и черные дела. Иллюзия идеальной жизни. Все выпускают пар дома. Баронессы изменяют мужьям, врачи унижают любовниц, все остальные довольствуются суровыми методами воспитания детей. Актуальная общественная жизнь с красивой оберткой и гноящимися внутренностями.

И ненужно разбираться в цепи странных событий. Кто главный злодей, зачем происходили эти вещи… Дети, взрослые… Люди страдают и мрут не от чьей-то жестокости, а от гноящихся внутренностей повседневной жизни. Неважно кто делал эти ужасные вещи, все, так или иначе, виноваты по-своему.

«Когда вы были маленькими, мама вам иногда привязывала ленту к волосам или вокруг головы. Её белый цвет напоминал вам о невинности и чистоте. Я думал, что к этому моменту вы станете благовоспитанными, чтобы не пришлось напоминать таким образом.» Белая лента… Не та ли эта лента, которой священник обвязывал своих детей из-за их проступка, в надежде на их лучшее поведение? Белая лента это не символ чистоты и невинности. Белая лента — символ порока, порока и попытки исправить его таким глупым способом. Она лишь напоминает о наказании и совершенном злодеянии, ни в коем случае не делая людей невинными и чистыми.

Эта деревня и лента — большая метафора, Ханеке сравнивает «чистое» общество с «чистой» белой лентой. Эти две вещи одинаковы. Герои делают все для сокрытия пороков, но получается, что пороки эти выплескиваются наружу с новой силой. В результате белый невинный цвет приобретает черный оттенок насилия. Так было, есть и будет. Эта деревня — локальный ад, созданный как скрытое сравнение с действительностью.

«Белый цвет, как вы знаете, цвет невинности».

Белый цвет, как мы знаем, невозможен в человеческом обществе…

Монохромная, скучная, затянутая и медлительная, но всё-таки получившая Золотую пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля: последняя на сегодняшний день работа великого киноциника Михаэля Ханеке «Белая лента» приносит ему долгожданный триумф на главном европейском кинофестивале. В 2009 году председателем Каннского фестиваля была актриса Изабель Юппер, которая в 2001 году сыграла свою лучшую роль в картине Ханеке «Пианистка». Именно из её рук Ханеке получил главную награду за «Белую ленту» и никто не посмел обвинить французскую актрису в предвзятости.

«Белая лента» рассказывает о таинственных событиях, произошедших в протестантской деревне северной Германии на рубеже первой мировой войны. Рассказ о жизни деревни ведется от лица деревенского учителя уже через много лет после событий, показанных в фильме. Череда загадочных происшествий поначалу кажется мистикой, затем становится понятно, что виновник сумятицы находится среди жителей деревни. Михаэль Ханеке, как всегда, задаёт много вопросов, предпочитая не давать ответов и уклоняться от интерпретаций. Говорят, сняв «Белую ленту», он снял свою лучшую работу, осуществил opus magnum. В частности, один из влиятельных кинокритиков современности Джим Хобберман, отмечая повторное использование режиссером приёма нарративной недосказанности, назвал «Белую ленту» лучшим фильмом Ханеке. Другой видный кинокритик Оливер Скотт, негативно отозвавшись о фильме, заявил, что Ханеке подобно пастору из фильма, который олицетворяет слепоту и лицемерие, навязывает свои видения о природе фашизма.

Система персонажей «Белой ленты» сложна: барон и баронесса; деревенский лекарь, упавший со своей лошади и сломавший ключицу; местный пастор, держащий детей в страхе перед поркой и привязывающий своего сына на ночь за грех рукоблудия; учитель, влюблённый в девушку из города; акушерка, удовлетворяющая сексуальные потребности доктора и имеющая умалишённого сына; а главное — дети, дети, дети… В целом персонажей «Белой ленты» можно разделить на бесящихся с жиру верхи и измученные низы. Фабула картины проста как три рубля: лишённое перипетий действие монотонно движется к финалу, лишь иногда срываясь на интригующие и тревожные события. Михаэль Ханеке вернулся к своему излюбленному приёму деликатной и беспристрастной констатации кинематографической реальности, только уже на новом витке профессионализма: камера оператора Кристиана Бергера, который снял четыре фильма для Ханеке, утончённо выхватывает каждое движение и изменение выражений лиц актёров.

Изначально фильм был снят в цвете, позже цвет убрали, и получился холодный монохром кинополотна, которое напоминает скорее историческую хронику, чем полноценное произведение. Вместе с цветом из фильма ушли жизнь, динамика и совесть. Последнего у взрослых героев «Белой ленты» точно не занимать, ибо совершают они отнюдь не богоугодные эволюции, а скорее богомерзкие выходки. Поэтому нужно было пороть и привязывать не детей, а взрослых, чьи души уж точно давно потеряли невинность и никакая белая лента их не спасёт и не исправит. Логичным и горьким становится исход, при котором дети вынуждены расплачиваться за грехи своих родителей.

Михаэль Ханеке в концентрированной форме выразил состояние нравов целой нации на рубеже новой эпохи, принёсшей миру больше боли и страдания, чем когда бы то ни было. Режиссёр редуцировал масштаб страны до масштаба небольшой деревушки, чтобы воссоздать модель общества, потому что, по словам Ханеке, «деревня — самая простая модель общества». Оказывается, что Михаэль Ханеке не только ненавидит цивилизацию, но и испытывает к ней исследовательский интерес. Поэтому под его микроскоп попадает уменьшенная копия общественной системы, с которой он ведёт себя максимально строго, передавая эту строгость и самой системе. Вот здесь и обнаруживается причина столь сдержанного повествования, которое не расщедривается динамикой, однако способно поразить своей глубиной и откровенностью. Ханеке плавно и равномерно говорит о причинах человеческого насилия, ни разу не срывается на крик, когда пытается донести до наших сердец мысль о том, как важно воспитывать эмоционально выкормленного индивида, а не монструозного, забитого и зажатого недоноска. Ведь если отбросить мишуру трактовок и сопоставить года 1913, в котором развивается действие фильма, и 1939, в котором началась вторая мировая война, то можно сделать вывод о том, что Ханеке действительно снял ленту об истоках фашизма, а такие же эмоционально покалеченные дети, какие жили в деревне на севере Германии и были вынуждены сносить унижение и жестокость взрослых, которым к 1939 году будет чуть за 30, и составили основу Третьего рейха. Это смелое и дерзкое предположение отвращает многих от Михаэля Ханеке. А разве мы не говорили о его бесцеремонной дерзости, которая делает его уникальным и беспримерным?

Михаэль Ханеке — великий философ и психолог от кино, великий мизантроп, обладающий талантом говорить шёпотом о кричащем, показывать яркое через тусклое и превращать безмятежность в агонию смыслов. Михаэль Ханеке — скрытый критик современности, который почти с метафизическим усердием и онтологической упорностью ищет первопричину всех человеческих бедствий с целью указать на неё и провозгласить: «Сиё есть причина бедствий ваших». И кто знает, что будет, если ему это удастся.

В середине XIX века Александр Сергеевич Грибоедов написал замечательное произведение в стихах про неприкаянную интеллигенцию, страдающую в душном безликом обществе отечественного гламура — «Горе от ума». Русский классик и полный тезка Пушкина и не мог догадываться, что своей книгой определяет творческое кредо многих людей искусства, пришедших в мир после этого события.

Одним из таких является режиссер Михаэль Ханеке. Австриец, известный своей дотошностью, мизантропией и вниманием к мелким деталям долгое время откровенно глумился над западным зрителем, все время подсовывая последнему из-под полы очередную фигу. При этом Ханеке не стеснялся экспериментировать с киноязыком — в «Забавных играх» режиссер красиво и эффектно ломал жанровое кино о свое мозолистое колено, в «Видео Бенни» остроумно иронизировал над модной тенденцией снимать в псевдодокументальном стиле, а в «Пианистке» умело декорировал очередную историю отцов и детей под любительское садо-мазо. Но, как говорится, все проходит, как «с белых яблонь дым».

Новая картина австрийского мизантропа «Белая лента», отхватившая главную Пальмовую ветку, Золотой глобус и чуть было не дотянувшаяся до Оскара, оказалась совершенно непохожей на предыдущие ленты маэстро. Хотя она и была собрана из привычных элементов, но видимо Михаэль впервые за долгое время потерял проверенную схему сборки. Любой великий (ну или считающий себя таковым) мастер на протяжении творческой карьеры нежно и трепетно лелеет мечту о главном шедевре всей своей жизни. О выдающемся высказывании, которое будут тщательно разбирать благодарные потомки.

Таким высказыванием для Ханеке и стала «Белая лента». Картина посвящена нескольким месяцам предшествующим кровопролитной первой мировой войне. Действие происходит в тихой деревушке, спокойной, как гладь воды. Казалось бы, вековое спокойствие нарушается, когда местный доктор нежданно-негаданно падает с лошади и ломает себе руку. Все бы ничего, но вскоре выясняется, что падение было подстроено, чьи-то невидимые руки заботливо растянули железную леску на пути следования. Расследование заходит в тупик, а в это время в деревне происходят все новые и новые зловещие события…

В принципе, Ханеке никогда не чурался черновой работы с жанровым кино. Однако каждый раз австриец держался определенных рамок, не позволяя своим экспериментам выйти за рамки, четко заново очерченной режиссером формы. Строго говоря, не путал божий дар с яичницей. Но, не в этот раз. Нагнетаемый с первых кадров саспенс, безусловно позаимствованный из лучших работа Альфреда Хичкока и параноидальных шизо-триллеров по мотивам произведений Стивена Кинга в лобовой атаке расшибается о вольный поток сознания, кое-как спешно засунутый режиссером в форму притчи. Вроде и пытается Ханеке говорить простым языком, используя авторский нарратив для особо непонятливых, но каждый раз заикается на полуслове, когда речь заходит о главной мысли картины. Оно и понятно, что великие говорили напрямую и максимально незавуалированно, Ханеке показывает еле заметными кивками (как китайский болванчик) и ритмичным подергиванием левой брови (к концу фильма это превращается в неконтролируемый нервный тик). Да и действует режиссер неубедительно в заданной им же самим форме триллера, допуская главную ошибку — объяснение того, о чем лучше всего умолчать.

Когда Лилиана Кавани и Лукино Висконти снимали свои фильмы о природе национал-социализма и людях, которых пленило кровавое очарование красных нарукавников со свастикой, то оба в один голос твердили о том, что фашизм — это в основном прибежище садистов/мазохистов, а также психически нераувновешенных людей. Безусловно, для кинематографа второй половины XX века подобное развенчание фашистских идеалов было характерно по той простой причине, что события ушедшей Второй мировой войны еще были пугающе свежи и продолжали кровоточить и саднить. Ханеке, выжидавший тридцать лет («Лента» идеально вписывается в его своеобразную трилогию, начатую еще «Леммингами» в 70-х), решил сменить парадигму, выстроив свою историю национал-социализма (да и вообще всех воинствующих «измов»). Его история получилась на редкость камерной и черно-белой (опять же эффект историзма).

По Ханеке будущие зверства немцев в обеих мировых войнах напрямую связаны с жесткой католической этикой и воспитанием. При этом австрийца совершенно не заботят хищнические аппетиты сначала кайзеровской, а потом гитлеровской Германии, а также идеи исторического реваншизма и падения великой немецкой культуры, отравленной идеями ницшеанства о сверхчеловеке. Австриец откровенно любуется своей главной метафорой (белая лента, символизирующая невинность, постепенно превращающаяся в красно-белый нарукавник, означающий моральное падение) и недосказанностью, загоняя себя при этом в очевидную ловушку.

Жанр все сильнее припирает режиссера к стенке, требуя законченности повествования, а притча постепенно превращается в неконтролируемый бурный поток смыслов и полунамеков. Которые режиссер, очевидно обрадовавшийся долгожданному признанию, охотно подтверждает в своих интервью. О чем и писал Грибоедов — мало ума — это плохо, а много — еще хуже.

Михаэль Ханеке — не из тех режиссёров, что стремятся изобретать новые модели велосипедов или, на худой конец, модернизировать самокаты. Ханеке долго шёл к полнометражному игровому кино и с первых же опытов продемонстрировал профессионализм, самобытный стиль, личную позицию. И всё. Вместо того, чтобы развивать достигнутый результат, он предпочитает клонировать авторские «художнические» находки, вдалбливая языком кино, виденные однажды… профессионализм, стиль, позицию. Меняются декор, платья, лица, антуражный концепт. Выражения глаз героев одинаково аморфны и растеряны. Сценарии хороши, но если посмотреть подряд, хотя бы два фильма австрийского классика, то легко можно уловить идентичную синопсическую структуру.

Ханеке экранизирует не один и тот же фильм, а один и тот же тезис, суть которого провокация против «благопристойного» среднего класса передовых стран. Все работы на одной параллели художественной ценности, но восприятие их в отдельности зависит от отношения к статусу персонажей. Важны именно статусы. И то насколько их жаль или не жаль. В «Белой ленте» статусное презрение автора доходит до апогея: ширмы не имеют имён. Пастор, барон, учитель, управляющий, акушерка, доктор и т. д. Имена есть у детей, но с ними что-то не ладно, раз в тихой немецкой деревеньке чередуются «маленькие» злодейства и «большие» последствия «нечаянных» пакостей. Хотя, дети может и не при чём. И белая лента в волосах «лучших» из них, возможно, не так уж и важна, как нас пытаются убедить.

Фильм исторический и чёрно-белый. Два формальных допущения, к коим режиссёр до этого не прибегал, плохо скрывают узнаваемый человеконенавистнический мирок улыбчивой набожной паствы. Мирок, конечно, великолепен в своей целостности и осмысленности. Критиковать Ханеке за форму было бы предвзятостью. Сюжет тоже хорош, если начать знакомство с творчеством автора именно с этой картины. Тогда особая манера создания псевдодетективной ситуации, раскрывающей истинное лицо марионеточных адептов цивилизационных благ, приведёт в восторг. Но в «Скрытом» подобный лейтмотив работал лучше. Там и фильм был покороче, и героев количеством поменьше.

«Белая лента» создана как визитная карточка, суммирующая достижения художника. Пиршество беспричинной жестокости имеют место быть не просто в 1913 году, а в контексте исторических перспектив открывающих дорогу мировым войнам и прочим социальным катаклизмам предстоящего века. На примере взаимоотношений узкого круга лиц, подчинённых строгой иерархии, Ханеке не оставляет человеку шанса не то, что на светлое будущее, но даже на гуманное сосуществование. Итоги выглядят притянутыми за уши, а специфический «ханековский» финал немного надуманным. Но пока идея работает. «Белая лента» — пик плесканий режиссёра в любимом ручейке. Но уже чувствуется, что воды осталось мало и пора искать новую лагуну для освежающих водных процедур. Пакости, как и платья должны постоянно обновляться, иначе они перестают быть пакостями, а становятся нормативом бытия, в силу повторяемости и автоматического привыкания.

7 из 10

1913 год, деревня в северо-восточной Германии (Пруссии). жизненный уклад уже не средневековый, но еще не вполне буржуазный. Размеренная жизнь, всяк сверчок знает свой шесток. Экономическая власть принадлежит аристократии — барону, без работы в его имении большинству крестьян не прокормиться. Второй после барона по влиянию — протестанский пастор. Есть и интиллигенция — доктор и учитель.

И вот в этой полупатриархальной деревне возникает напряженность, свершаются мелкие злодейства. Старый жизненный уклад дает трещину. А впереди — 1914 год, после которого жизнь никогда уже не будет прежней.

Смотреть этот фильм с целью развлечения особого смысла нет. Это не детектив (нет расследования), не триллер (нет экшна), не мелодрама (любовная линия есть, но совершенно пасторальная). Рекомендовать для просмотра с детьми нельзя (есть откровенные сцены, с точки зрения эстетики — полный ноль). Характеры основных персонажей «обозначены», но они «статичны», нет развития характеров в ходе сюжета. «Бурных страстей» мало, и то они на периферии сюжета. Получается, что зтот фильм и не драма.

Так что же это такое? Слепок с «жизни немецкой деревни 1913г.»? Но я сомневаюсь, что показанные преступления были так уж типичны.

Значит, перед нами притча. Притча о том, что патриархальный уклад, крестьянская твердолобость и протестантская суровость породили нацизм. Но это ни в какие ворота… Во-первых, нацизм зародился не в лютеранской Пруссии, а в католической Баварии. Во-вторых, в Англии времен Диккенса религиозное мракобесие, религиозное ханжество и жестокость в отношении детей были в сто раз похлеще — и никакого нацизма там не появилось. В третьих, важной состаляющей нацизма был антисемитизм — а в фильме ни одного еврея нет.

Т. о., и на «притчу о возникновении нацизма» не тянет. Остается в сухом остатке:

-неплохая зарисовка социальной структуры прусской деревни начала ХХ в.;

-прекрасно сыгранный пастор — живой урок того, что надо идти в ногу со временем, и методы воспитания, примененные в свое время к тебе, могут оказаться не годными для следующего поколения;

-трогательная невеста учителя (и мировой папа невесты).

6 из 10

Мне вот интересно, в Германии умеют вообще снимать о чём-нибудь, кроме войны? Или Оскары дают только за глубоко социальные фильмы? Ну дали же вон «Принцессе-лягушке», почему бы Германии в этом году не поехать на церемонию с мультиком про зайчиков и лисичек?

Начинался просмотр очень многообещающе: режиссёр никуда не спешил, мерно вырисовывал быт немецкой общины, собирал детали. Это поначалу, когда ещё не было понятно, что за каждой недоговорённостью прячется одно единственное слово, набившее оскомину, — ФАШИЗМ. ФАШИЗМ выглядывал из-за кустов, ФАШИЗМ прятался в толпе детей, ФАШИЗМ вытягивался по струнке на церковных службах, ФАШИЗМ произносил обеденные молитвы. Потому что мы, очевидно, ещё не всё знаем про ФАШИЗМ. Потому что, спустя пятьдесят лет, ФАШИЗМ всё ещё сидит у нас в головах. Потому что ещё не каждый режиссёр отметился фильмом о ФАШИЗМЕ. Потому что Оскар можно получить за мультик, в котором нет ни слова о ФАШИЗМЕ. Какое кощунство!

Ну если вы хотите ещё раз уяснить себе, что ФАШИЗМ — это плохо, то добро пожаловать, включайте «Белую ленту» и мотайте на ус. А заодно насладитесь всеми осложняющими: чёрно-белой моралью, серыми лицами героев, размытым сюжетом, подавляющей пустотой вместо музыкального оформления. Кроме того, фильм выставляет напоказ что-то истинно немецкое: приземлено мерзкое, бытовое, безобразное. Даже чистая по задумке любовь учителя к няне выглядит убого и уродливо, как будто он выходил за неё замуж чисто для удобства.

В фильме вообще нет ни одного положительного образа, ни одного благородного поступка. Если кинотеатры скоро будут передавать запахи, то «Белая лента» пойдёт под шлейфом кислых щей и язвенного запаха изо рта. Может быть, Ханеке и хотел внушить зрителям отвращение к подобному образу жизни, но перекинул это и на собственный фильм. Каким бы злом ни было проникнуто происходящее, какие бы циничные люди ни предлагались в качестве главных героев, произведение искусства должно оставаться искусством и внушать восхищение. Манерой исполнения, игрой, музыкой — чем угодно. Ханеке же удалось одно — избежать прямолинейности. Но невелика заслуга, когда в конце на тебя смотрит то самое слово — ФАШИЗМ. И ты уже стонешь оттого, насколько оно надоело.

5 из 10