Новый фильм австрийского режиссёра Михаэля Ханеке напоминает по своей форме и содержанию фонтриеровский `Догвилль` — нищие фермеры в начале двадцатого века, чёрнобелая плёнка, комментатор за кадром, социальные конфликты и размышления о природе человека. В обоих фильмах оголяется животная сущность людей. Однако данный фильм рассматривает эту метаморфозу в несколько ином ракурсе. Если `Догвилль` сфокусирован на животном характере отдельного индивидуума, то `Белая Лента` изучает поведение послушной человеческой стаи, природу тоталитарного режима на примере Нацисткой Германии. Ханеке раскрывает корни психологического формирования фашизма в начале двадцатого века, исследуя черты немецкого характера. Свойственная немцам педантичность проявляется в идеальном порядке и чистоте в домах у самых нищих крестьян. Выбор чёрнобелой плёнки тоже не случаен. Чёрнобелый контраст олицетворяет твёрдолобое восприятие мира этих людей, возведение любых правил в абсолют. Для них существует только чёрное или белое. Хорошее или плохое. Здесь друзья, а там враги.

Это кино о поколении, которое в недалёком будущем превратит полмира в руины, пребывая в полной уверенности, что делают благое дело для своей нации. Ханеке показывает формирование юных существ, которых с раннего детства учат беспрекословному подчинению и армейской дисциплине, каждодневно вдалбливают религиозные догматы о морали, а за каждую мелкую оплошность избивают прутьями. Насилие порождает насилие, а любой принцип, возведённый в абсолют, порождает фанатизм. В большинстве случаев, если человек вырос в таком окружении, то он либо повторяет поведение своих родителей, либо принимает такое поведение за норму и беспрекословно исполняет указания верховного лидера.

Ханеке специально создает туманное впечатление, что все преступления сделаны одними и теми же людьми, сбивая с толку жителей деревни, которые пытаются повесить все грехи на одного человека. В сущности, вся детективная сюжетная линия не принципиальна. Гораздо важнее то, что каждый преступный акт символизирует — жестокость, зависть, нетерпимость, месть, подавление сексуальности, отвращение к собственному телу. Каждое преступление могло быть совершено разными людьми по разным причинам и никак не было связано с остальными случаями. Но людям свойственно видеть связь там, где её нет и обобщать вещи, чтобы получить удобное объяснение для собственного успокоения. Людям наплевать на истину — им важнее душевное спокойствие, поэтому они готовы проглотить любую ерунду, чтобы только утихомирить надоедливый зуд внутреннего диссонанса и продолжать послушное существование в иллюзорном пузыре.

Это явный наезд Ханеке на религию, предлагающую простые ответы на сложные вопросы. Основной фигурой в фильме является священник, оправдывающий собственный садизм к родным детям благими намерениями. Его личность многогранна и сложна. С одной стороны, он заботливый отец, искренне любящий своих детей, а с другой — тиран, считающий телесное наказание обязательной процедурой в формировании личности. Он пытается сделать из них достойных взрослых, но не желает выпускать из под своего контроля. Клетка с птичкой у священника в кабинете олицетворяет его религиозный взгляд на мир. Бог защищает вас пока вы находитесь в клетке его правил и законов. Но стоит вам вылететь из этой клетки, и тогда пеняйте на себя.

`Белая Лента` — один из самых глубоких фильмов Михаэля Ханеке, в котором настоящая история проходит подтекстом, замаскировавшись под дешёвый детектив. Рекомендуется только любителям медленной, оцепеняющей нервотрёпки, после которой будет над чем поразмыслить. Любители захватывающих спецэффектов и штампованной развлекаловки могут смело пропустить.

Белые ленточки — символ чистоты и непорочности — повязывает пастор безымянной немецкой деревушки на руки своих детей. Он верит, что белые ленты, регулярные молитвы и подчинение старшим — те составляющие, с помощью которых его наследники станут истинными немцами. На дворе 1913 год, немецкое село пока еще живет тихо и мирно, но уже где-то на интуитивном уровне ощущается приближение большой беды. Размеренное существование сельчан прерывает череда таинственных злодеяний: местный доктор чудом остается в живых после падения с лошади, зацепившейся за специально натянутую кем-то проволоку, жена уважаемого работяги неожиданно погибает прямо на работе, маленького сынишку барона находят в лесу связанным и избитым, а сына деревенской акушерки почти ослепляют. Неудивительно, что вся деревня, шокированная этими происшествиями, впадает в состояние подозрительности, недоверия и озлобленности. Со временем, молодой школьный учитель, от чьего лица ведется повествование, кажется, начинает все ближе подбираться к устрашающей разгадке и обличению загадочного преступника, а дети с белыми повязками планомерно и без сожаления подбираются к тому понятию об «истинном немце», от которого страна и мир будут еще долго вздрагивать.

Новый фильм Ханеке — два с половиной часа черно-белой киноанатомии зла, скрупулезное и хладнокровное исследование людей, устроивших из двадцатого века кровавую баню. И речь тут не о конкретных гитлерах или фашистах в целом, а именно что о людях, которые варились в собственном лицемерном дерьме на медленном огне истории, все дальше и дальше утопая в фекалиях лжи, зависти, злобы и ненависти. Это миллионы людей, которые боялись сказать правду вслух, боялись услышать правду от других, лгали и унижали своих отпрысков, попутно сочиняя благообразные прикрытия из серии моральных установок. Пройдет совсем немного времени и эти массы вместе со своими детьми и всем своим дерьмом взорвут жизнь планеты, решив, что только «истинные арийцы» достойны человеческого существования, а другие — устроят семьдесят лет издевательств над собственной страной, а третьи — Хиросиму, а еще, много лет спустя, будет 11 сентября, далее — везде. В этом фильме, если не заснуть во время просмотра, можно действительно наблюдать небывалый для художественного кино убедительный набор причин чудовищных событий прошлого и настоящего, Ханеке будто препарирует человеческую натуру, не впадая в истеричный пафос, а просто показывая — вот вы какие люди, вот кто виноват во всем, вот вам зеркало. И отражение в этом зеркале, пожалуй, за исключением баронессы, пытающейся свалить из этого ада, выходит ошеломляющим. Не то чтобы мы раньше думали о себе очень хорошо, но хотелось как-то верить в лучшее. Теперь — бессмысленно.

8 из 10

«Белая лента» Михаэля Ханеке, триумфатор Канн-09, фильм внешне ничем не примечательный. 1913 год, точка отсчёта советской статистики, только на арене — Германия и унылое тевтонское поместье. История, рассказанная от имени сельского учителя, влюблённого по второй молодости в скромную несовершеннолетнюю гувернантку. Переживая сокрушительные падения второго и третьего Рейха, герой вновь и вновь обращается к ранним событиям, находя их загадочными и пугающе-пророческими.

Сюжет внешне напоминает детектив, который периодически тухнет и зажигается, а в конце совершенно обескураживает фанатов Холмса и Коломбо. Какие-то нехорошие люди натягивают проволоку для лошади всеми уважаемого доктора, затем привязывают и секут белокурого сына почитаемого барона, а после и вовсе, в леоновском духе: «помогите, бандиты зрения лишают!». Всё это было бы смешно, когда бы было столь понятно, кто, зачем, за какие прегрешения и почему в качестве привычной криминальной развязки начинается Первая мировая?

Ответ режиссёра, хоть и неявный, может крыться в той самой белой ленточке, которой сельский пастор перевязывает своего сына Мартина, покуда тот спит. Символ чистоты и невинности в разных эпизодах выступает орудием рабства, этаким novus ordo seclorum, который Ницше презрительно окрестил «отмирающей лживой добродетелью». Именно ей животно пропитан чёрно-белый кадр: от фальшивого пения детей в церковном хоре до пугливой невинности невесты главного героя, боящейся просто заехать в лес на пикничок. Все хотят казаться правильными, угодить и помочь, но по-булгаковски «загляните к ним внутрь, что они там думают… вы ахнете!». С детства загонять человека в рамки — опаснейшая игра, при которой ему ничего не остаётся, как с Богом заигрывать. Как юному Мартину на тонких перилах моста. И ведь если одержит победу, то никакой земной учитель ему больше не указ. Газовые камеры Бухенвальда и Освенцима замаячат впереди, как и другие следы бунта сознания у истоков «справедливого и прекрасного».

В такую логичную схему можно было бы вписать всю почти трёхчасовую картину, если бы не одно «но». Ни любовь главного героя, ни детективная линия в фильме не имеют акцентов. «Белая лента» соткана из причудливого узора лоскутков — почти документальных зарисовок, за которыми прежде стоят не пороки общества, а изнанка человеческой натуры. Ещё в «Забавных играх» Михаэль грустно намекнул, что даже в самой обыденной ситуации человек унизительно слаб, нестабилен, неуверен в своих поступках. Он цепляется за придуманный жалкий мирок, за окружение, подчас неприятное и даже опасное. Здесь герр Ханеке уже не играет со зрителем, а прямо выволакивает на свет внутреннего «паразита», отвечающего за повседневные страхи. Сцена разборки доктора и его сиделки — пожалуй, самый омерзительный диалог в кино — целиком строится на вербальном потоке мыслей, которые люди обычно держат при себе. Разговор, притом никак не повлиявший на их дальнейшие отношения. И множество других житейских ситуаций, с маленькими трагедиями внутри, бьющих ниже пояса человеческой гордости. «Если не обстоятельства, то что же?» — взывает логика, а кино вместо подтверждения «Они, родимые!» вдруг насмешливо окунает в причину, а не безличное следствие. Дескать, сначала разберитесь в своей мещанской душонке, там и альфа и омега, а весь мир — подождёт.

Оттого парадоксален и даже кажется кощунственным сухой остаток фильма, с которым приходит осознание ближе к финалу. Ведь, пожалуй, война и есть та самая «белая лента» от Ханеке, символизирующая не кару, а духовное очищение.

Долго не решался посмотреть эту картину немецкого режиссера Михаэля Ханеке известного мне по таким фильмам, как «Пианистка» и «Забавные игры» (ремейк). Кино это было удостоено высшей награды на кинофестивале в Каннах. С чем я заочно был не согласен, так как уже давно оценил все достоинства главного соперника «Белой ленты» — криминальной драмы «Пророк» Жака Одиара. Однако после просмотра «Белой ленты» я изменил свое мнение. Картина премии однозначно достойна.

Многие называют этот фильм скучным и даже нудным. Да, возможно в нем нет резких сюжетных поворотов. Но этого и не требуется. Этот фильм таков каким он и должен быть. Ведь в нем есть идея, есть философский подтекст.

Думаю надо внимательно наблюдать за происходящим в предвоенной немецкой деревне, чтобы понять посыл адресованный нам режиссером. Ведь главной целью картины не является найти ответ на вопрос Кто совершает все эти преступления? Конечно детективная линия придает некую изюминку этому творению, но суть фильма отнюдь не в этом. Идея заключается в том, что создатель всех этих бед само, прогнившее до самого основания, общество.

Действующих лиц в фильме довольно-таки много, и все они в нем великолепно воплощены актерами. Особенно хочется отметить игру Бургхарта Клаусснера, мастерски исполнившего роль пастора. Всяческих похвал также достоин начинающий актер Кристиан Фридель (учитель). Ну и конечно же дети ничуть не уступающие зрелым актерам (а в чем то может и превосходящие их).

В картине чувствуется фирменный почерк Ханеке, который можно уловить лишь посмотрев пару его картин. Это проявляется как в манере повествования, так и в визуальных решениях. Но сильнее всего это проявляется в неопределенности финала (похожее наблюдалось и в «Пианистке»). Возможно Ханеке просто манипулирует зрителем, но может быть он предоставляет нам самим домыслить. Во всяком случае до конца понять фильм окажется намного сложнее чем это выглядит на первый взгляд.

«Белая лента» — сложный, символичный фильм, заставляющий зрителя задуматься над до сих пор актуальными проблемами. Обязателен к просмотру для каждого истинного киномана.

Какой-то старикан глухо бубнит за кадром, выскребая из памяти историю своего знакомства с будущей женой, постоянно сбиваясь в сторону от основной темы, растекаясь рассеянной мыслью по странным событиям, сопутствовавшим явлению его светлой любви, выводя вперёд нагромождение разных происшествий, связанных необъяснимой жестокостью поступков, не обнаруживающих себя, скрытых людей.

В патриархальной германской деревеньке кто-то натягивает проволоку на пути скачущего всадника, изводит капустный урожай поместного дворянина, безжалостно охаживает розгами потерявшего бдительность баронского сынка и едва не ослепляет недоразвитого ребёнка местной простолюдинки, поднимая волну страха и недоверия, соединяющую вместе пути барской горничной и молодого учителя школьной детворы.

В промежутках между их короткими встречами и долгими разлуками нас водят по сельским дворам, открывая двери и окна за которыми творится разное, мало похожее на людское добро: батрацкий отпрыск копит гнев на хозяина, думая, что работая на него насмерть убилась мать, святой отец стальной строгостью вправляет своим детям мозги безжалостной поркой, а безобидный на вид доктор, разглядев в подросшей дочери женскую стать, изводит унижениями старую приживалку, вынуждая её оставить работу и кров.

Странные происшествия, оставаясь без явной причины, казалось бы, получают мотивированных на их совершение обиженных и оскорблённых, которые, наверно, не прочь куда-нибудь излить свою боль и печаль. И сам учитель, от первого впечатления, готов поверить в рождённую насилием взрослых детскую злость, но у него, как и у следователей нет никаких фактов, кроме сбивчивого рассказа девочки о своих навязчивых снах.

Можно последовать его примеру, пытаясь расследовать неочевидную причинно-следственную связь жестоких поступков, но даже внутри семейных разборок сурового пастора суровость отца, возбуждая ненависть у взрослых детей, не растворяет добра в сердце младшего ребёнка, не позволяя вывести заманчивую формулу самовоспроизводящегося зла, тогда как сам режиссёр, на пару с оператором, черно-белыми кадрами упорно намекают на ясность мира, чётко определяющего добро и зло и, будто бы не приемлющего иного.

Контрастная картинка вносит смятение в напрашивающуюся логику прямого пути от одного зла к другому, превращая его в лабиринт с разными выходами, к которым ведёт непредсказуемо путанный след, плутающего по нему расстроенного путника. Где и как он сходит с праведной дорожки на кривую — загадка для самого Ханеке и для всех остальных тоже. Ведь это он, по стариковски, кряхтя, склеивает память постаревшего учителя, заставляя того вспоминать о любви, а сам ковыряется в криминальных фактах, оставляя неразрешимую загадку: кто, кого и зачем.

Сам учитель, как видно, и теперь, спустя годы, не знает ответа, не смотря на мудрость прожитых лет, или просто его память уводит в сторону первый поцелуй невинной красотки Евы, за непорочный восторг которой можно без зазрения совести выдавать первый кинематографический приз, как и не ограничиваться простой похвалой Леонарду Проксауфу, истекающему болью под не моргающим оком сверлящего его объектива кинокамеры, как и всем взрослым, у каждого из которых оказался свой конёк.

Прав ли был учитель, подозревая в нехорошем, на первый взгляд, предельно чистых детей, страдающих от совершенно грязных взрослых, и где происходит невидимый переход одного зла в другое? А то, что оно переходит сам Ханеке, похоже, держит за очевидный факт, завершая фильм точкой — днём покушения на эрцгерцога Фердинанда в Сараево, положившем начало первой мировой войны, покушения, напрямую совершённого двумя несовершеннолетними людьми, убийства, за которым потянулся кровавый поток глобальной катастрофы, в истоках которой, как намекает Ханеке, лежит всё то же незаметное домашнее зло.

В отличие от других своих фильмов, действие которых развивается в современное время, Ханеке перенес действие нового фильма в канун Первой мировой войны.

Небольшая немецкая деревушка потрясена рядом событий — несчастный случай с местным доктором, потом смерть женщины на лесопилке, избиение ребенка барона, поджог сарая. Виновные так и не найдены. И апогеем всего становится известие об убийстве Франца Фердинанда в Сараево.

По словам Ханеке, этот фильм о «происхождении каждого вида терроризма, будь то политического или религиозного характера».

Может я конечно не совсем корректно приведу сравнение, но фильмы Ханеке у меня почему-то ассоциируются с фильмами Девида Линча. Вот только мистицизм и сюрреализм Линча для меня остается непонятым, а фильмы Ханеке, который так же не дает ответов, доставляют некое садомазохистское наслаждение. Ханеке не смакует насилие и жестокость, которые он выливает на зрителя, а незаметно расставляет едва видимые акценты. Ведь насилие и жестокость действительно возникают из ниоткуда, но быстро растут как раковые клетки. При этом Ханеке показывает какими монстрами могут быть люди, люди которые с первого взгляда кажутся невинными и безобидными. Именно белая лента, которая должна символизировать непорочность и невинность, символизирует насилие рождаемое ярлыками, которыми клеймят людей. «Благими намерениями выстлана дорога в ад» — еще один лейтмотив фильма Ханеке. Каждый человек носитель зла. Ведь правильно говорят «не буди лихо пока оно тихо», но нет в природе человека пробудить дремлющее зло, даже в невинной душе.

Отойдя от психологического и эмоционального анализа фильма, стоить отметить с каким мастерством Ханеке показывает все происходящее. Черно-белое изображение, безэмоциональные лица действующих лиц, полный аскетизм и никакого проявления эмоций. Все-таки подобное может сделать истинный мастер. Недаром фильм стал одним из лучших в фильмографии режиссера и усыпан различными кинонаградами.

С интервалом в девять месяцев пересмотрел «Белую ленту», которая взяла последние Канны. После того, как глаз божий с алтаря сомкнулся будто бы в вечном сне, и по экрану побежали титры, я сказал, что Ханеке, пожалуй, лучший мастер кино на сегодняшний день. Под этим не стоит понимать что-то большее и выходить за рамки двух слов, начиная приписывать немцу то, чего в нем нет и уже не будет в силу возраста и зашоренности мироощущения. Ханеке не творец и не великий комбинатор, он не художник и уж тем более не последний оплот мирового кинематографа, он искусный ремесленник и исследователь, способный копать на таких глубинах, где большинство вязнут, тонут и в итоге скатываются в трюизм. Ханеке же идет до конца, медленно, нехитрой поступью находит границы этой толщи глины, выходя при этом сухим из воды. Можно конечно обвинить автора в том, что большую часть своей работы он делает по пути к этой луже с грязью, а не в ней, предпочитая скорее указывать в каком направлении копать, нежели самому брать лопату в руки. Но при подобной вовлеченности автора в процесс, «Белая лента» стала бы скорее открыткой постмодерна, а не учебником по его истории.

Приближаясь к 70-ти, Ханеке периодически заговаривается и порой проговаривает такие вещи, которые уже собственно успел показать, причем не один раз. Однако за всеми этими повторами не устаешь изумляться, насколько человек понимает, что такое кино и по каким рецептам его надо снимать. Оставляя за закрытыми дверями порок, Ханеке, тем не менее, добивается такого эффекта, что хочется заткнуть уши и не слышать криков, взмахов розгами, потому что за этим всем очень различим свой голос. И может быть с точки зрения морали, к которой с возрастом режиссер тяготеет сильнее, или неудавшейся детективной истории, которой по-моему вообще болеют все режиссеры после 60, «Ленту» можно оборвать минуте на сороковой, то вот отталкиваясь от мастерства Ханеке, который каждую сцену плотно фарширует всеми элементами из книг по режиссуре, кино стоит своих двух с половиной часов.

Говоря о «Белой ленте», все как оголтелые начинают вывешивать свастику и носиться вокруг нее, что не совсем верно и, уж простите, не толерантно по отношению к «не немцам», которые тоже люди. Исследование Ханеке — это не попытка объяснить (и уж тем более оправдать) нацизм, а гораздо глубже и умнее. История немецкой деревни — это история мира по Ханеке, история того, как извращение ценностей, их мутация и бесконечное рокированье ведут к миру, в котором духовность и мораль становятся бесполезными придатками, скелетами в шкафу. Трагедия прошлого века по Ханеке — это вовсе не Гитлер и Вильгельм II, а силы, которые привели их к власти, причем силы эти не носят исключительно локальный характер и арийскую кровь, те же силы добивали прикладами николаевскую семью в Ипатьевском доме. Новый мир и новое мышление, которому скандировали миллионы людей в разных точках земного шара, приносят в зубах сомнительные ценности — безнаказанность за содеянное становится главным наказанием. Постмодернистский мир, заложником которого мы стали сегодня, начался не с убийства эрцгерцога Франца Фердинанта, и не тогда, когда доктор упал с лошади у собственного дома, Ханеке выходит за рамки собственного фильма, апеллируя как минимум к «Веселой науке» Ницше. Потому что «Бог умер» уже в тех, кто повязывает своим детям на рукава белые ленточки, которые через несколько лет окрасятся кровью со знаком солнца во всю ширину.