25-летний Лёша Шультес, бывший спортсмен, получивший серьезную травму в автомобильной аварии, становится вором-карманником. Это единственный для него способ коммуникации с внешним миром. Он живет одинокой жизнью вместе с больной матерью, ворует и изредка навещает в армии своего младшего брата. В его жизни нет места любви, дружбе, человеческим привязанностям.
Единственный момент столкновения с человеческими чувствами — это когда в его руки попадает видеопослание молодой девушки, которую он обокрал накануне… Столкновение с чужой жизнью и чужими чувствами приводят Шультеса к необдуманным поступкам.
Фильм, завоевавший главный приз «Кинотавра»-2008 — отстраненная, медитативная история жизни одного вора, в портрете которого легко угадывается весьма недурно прорисованный образ поколения 90-х, бездушных, циничных, хищных и воровских, когда люди не имеют четких представлений ни о будущем, ни о том, чего они в дальнейшем хотят. Серое, унылое небо, унылые панельные многоэтажки, вещевые рынки — все это так же отражает сам характер Шультеса, которого кажется ничто не способно растормошить, все поступки он совершает с остраненным, равнодушным и безразличным видом. Манера подачи и стилистика фильма выдержаны точно в таком же настроении — выцветшие, блеклые цвета, отсутствие саундтрека, только городские звуки, шорохи и шаги. Сама история так же медитативна, очень отстраненна, сценарано минимизирована и предлагает зрителю самому интерпретировать происходящее на экране. По правде, я не большой поклонник подобного киноязыка, да и сцены вроде долгих любований одним и тем же кадром на мой вкус подзатянуты и скучноваты. Но кино тем не менее весьма и весьма неплохое (что для отечественного кинопрома редкость), операторская работа вообще супер и отличная сцена с кинокамерой. Не идеально, но весьма небесталанно.
Люблю я фильмы, в которых «вроде бы» ничего не происходит. В них обычно скрыта глубина, в них главное не внешняя увлекательность, а закадровая. Именно эта категория — «ничего не происходит» — и приходит на ум, когда смотришь фильм Бакура Бакурадзе «Шультес».
Однако сказать вот это самое «ничего не происходит» о фильме — значит не сказать ничего. Оно здесь возведено в степень. Здесь это не «что», а «как». Это выразительное средство, это чувство, настроение, атмосфера. Можно подумать во время просмотра, что у вас завис диск. Можно подумать, что вам показывают фотографию — очень долго…, чтобы потом перейти к другой фотографии, и так далее.
Иногда от этого скучно. Иногда самому хочется нажать на паузу, чтобы заполнить ее скоростью, пройтись по комнате быстрым шагом, высунуть голову в окно и вдохнуть морозный воздух… Но ни на секунду не оставляет ощущение высокой художественной ценности этих пауз и заторможенных кадров. И фильм хочется смотреть, досмотреть до конца, и, может быть, пересмотреть снова, чтобы получше в нем разобраться. А разбираться там есть в чем.
Начиная с того, что… Кстати, вам не пришла еще в голову мысль, отчего это я до сих пор ничего не сказала о содержании? Да, правильно, это художественная задумка. Я скажу об этом чуть позже. Точно так же, как и авторы фильма открывают свои карты одну за одной, постепенно. И о внешнем содержании фильма зритель узнает ближе к концу.
Так вот, фильм не понятен. Его события двусмысленны, даже внешние. Все это требует очень острого зрительского внимания. В чем еще будем разбираться? В чувствах, в своих собственных, разбуженных фильмом, и в чувствах героев. В социальном — действительно ли этот странный герой так типичен для нашего времени, для нашего общества? В философском — есть ли в Алексее это самое «человеческое» и если да, то что и сколько? За что человеку такая жизнь, и как он ее принимает? И миллион подобных вопросов, у каждого свои, то, что близко ему, проблем здесь можно поставить очень и очень много.
В непонятном цепляешься за красоту. ТВ-программа вслух для матери. Мальчик, накормленный обедом, вместо того, чтоб быть побитым. Трогательная красная куртка у пацана — выбросили — зачем? — ах, да, профессия у них такая — горько… Мелодия на звонке телефона. Мужчина и ребенок уже больше, чем друзья, это что-то любовное — отечески-братское, то, чего нет ни у одного из них друг без друга. И апогей красоты — женщина, которую он обворовал. Это нереальная вспышка душевной красоты, затем вторая встреча и ее домашнее видео. Эта актриса всем существом напомнила то женское, что я привыкла любить у Сидни Поллака. То, какая у него Лена Олин, Фэй Данауэй или Барбара Стрейзанд. Женщина вне типажа, вне моды или правил, цепляющая необъяснимым чем-то. Такова и эта безымянная героиня, образ, не дающий покоя еще долго после просмотра. Невероятно и удивительно было узнать, что запись на камеру была сделана не для фильма, а взята из архива актрисы. Тем более фантастично, что она говорит там о быте, просто заполонившем фильм, явившемся вторым его главным героем.
Очень хороший фильм. Я от него не плакала, по крайней мере в первый раз, скорее тормозила вместе с камерой. Но послевкусие завораживающее.
Снято хорошо. Картинка импонирует. А вот все остальное — очень фрагментарно.
Вспоминается фильм «Вор». Сюжеты, конечно, абсолютно разные, но появление мальчика и их совместная с Лешей «работа» вызывает ассоциации с тем фильмом.
«Шультес» довольно нейтрален, как и сам его герой. Снят, скажем так, в никаких красках: нет разделения на добро и зло. Что есть — то и показываем. Умерла мать — герой без особых эмоций; украл — как должное; вроде воровать — это плохо, но в то же время герой помогает матери и брату.
Музыки нет особо никакой: лишь телевизор. Но даже ввиду отсутствия звукового сопровождения — диалогов практически не слышно. На первый план выведены потусторонние шумы, а голоса будто приглушены.
Сюжет с одной стороны — прост, но с другой стороны — до безумия запутан. При просмотре каждый уследит свою идею, а может, не уследит ровным счетом ничего.
Сюжет фильма монотонный, герои невзрачны и блеклы. Но вместе с тем сложно оторваться от действия. Пускай тут нет ярко выраженных эмоций, красивых декораций, убедительной игры актеров. В целом, получился слепок повседневной рутинной жизни другой Москвы. Базары, торговые центры спальных районов, автомастерские, общественные столовые — неприглядный образ самого богатого города России, европейской столицы.
Шультес апатичен, немногословен и сдержан в проявлении своих чувств. Став частью городского организма — без души, полного равнодушия, — он занял свое место в этой жизни. Он вор-карманник, и неплохо этим «зарабатывает». Дома его ждет больная мать и неизменно включенный телевизор. Младший брат в армии. А по утрам он совершает пробежку. И это, пожалуй, является его отдушиной, так как во время бега он свободен от всего, он сливается с этим осенним лесом, он дышит свежим воздухом.
Постепенно понимаешь, что в прошлом он был подавающим надежды спортсменом (камера показывает кубки на книжной полке), но случилась трагедия (какая — так и не понятно), которая поставила крест на его спортивном будущем. А также у него была любовь… Но это в прошлом. И вообще, у Леши Шультеса все в прошлом. И многое у него в прошлом, поэтому он не может ничего запомнить и постоянно носит с собой четверть тетради, куда заносит номера телефонов, свой домашний адрес, имена…
В настоящем — только сырость и промозглость осенних московских будней и его нечестное ремесло. От его жизни пахнет безнадежностью. Кассирше в магазине он говорит, что собирается в Пакистан ("страну чистых»). Но на деле это всего лишь пустые слова. Меняется ли его жизнь после просмотра той видеопленки, что он нашел в квартире обворованной им девушки?.. Да, лед его постепенно растапливается. Его тянет в прошлое, в прошлом — смысл его жизни, который он давно потерял. Или забыл?… И чтобы найти его, он решает начать все сначала.
Сложнее выявить смысл фильма, нежели воспринять его настроение. Он погружает в уныние и меланхоличность. И перебирая в памяти те немногочисленные перепетии сюжета, пытаясь ухватиться за суть, ловишь себя на мысли, что фильм взволновал. Не это ли одна из основных целей любого вида искусства?
Из неоспоримых достоинств фильма, хочу выделить живую разговорную речь героев и звуковую дорожку — видно, что фильм в студии не озвучивали и тем самым он максимально приближен к реальности. И, под конец, понимаешь, что Бакурадзе хотел показать в своем фильме жизнь аутсайдера, как спортивного, так и социального. Жизнь одного из многих.
Однако самое интересное, что именно в этих «не-» и заключается его главные достоинства. Все эти «не-» направлены на то, чтобы вызвать сартровскую тошноту у зрителя.
В объективе камеры находится повседневная жизнь некоего Алексея Шультеса. Наблюдение постоянное, как в «Дом-2». Герой ведет себя последовательно, немногословно, и мы наблюдаем его поступки, не ведая о мотивах героя и его эмоциях. Чем-то это даже напоминает работы Брессона.
Что касается самих поступков, то они крайне обыденны — добыть денег, купить и съесть продукты, поспать или переспать. Существование, одним словом, которое разбавляется обязанностью поддерживать больную мать и навещать брата в армии. Способ добычи денег — мелкое воровство — лишь штрих к его образу: Алексей не переживает за то, что причиняет боль другим. Обыденность существования подчеркивается убогим интереьером и цветом, блеклыми диалогами. Это состояние, в которое погружен герой.
Герой обладает только кратковременной памятью, как зверь. Беспамятство героя и объяснение его причин (черепно-мозговая травма) по сути нужны только для того, чтобы лишить историю фатастичности. Акцент сделан на образе его существования — животном.
И всему этому образу жизни противопоставляются два момента:
- видеозапись, случайно оказавшаяся у героя и в которой девушка сообщает, что вся бытовуха приобретает цвет и смысл только тогда, когда поступи совершаются для кого-то;
- фотографии из прошлой, «альтернативной» жизни героя, когда у него были отношения.
Эти два события пробуждают у героя тоску, которая и толкает его, как зверя, на отчаянный поступок.
Фильм уныл и сер, нагоняет тоску. Но похоже, что именно это и хотел сделать автор. Поэтому запрещено к показу склонным к депрессии, остальным же рекомендуется только при очень большом желании ознакомиться с современным российским кино
Алексей — мужское имя (от греч. защищать). Значение имени: защитник, заступник, оберегающий. (с) энциклопедия «Википедия»
Фильм «Шультес» во многом очень похож на документальный. Командой — режиссер снял лишь короткометражную «Москву», актеры непрофессиональные; приёмами — длинные планы, фактическое отсутствие саундтрека и студийного переозвучания. Сюжет первых сорок минут вообще почти незаметен, его будто бы и нет — герой ест, спит, смотрит телевизор, бегает по утрам, ворует по вечерам — но безо всяких кинематографических излишеств. Это его доведенная до автоматизма жизнь. Рутина, в которую нас окунают с головой, лишив возможности выбраться — потому что невозможно оторваться, ибо постоянно ждешь развития, динамики.
Лейтмотивом фильма постоянно звучит незатейливая песенка «Лёша я или не Лёша?» — как будто одна-единственная внятная мысль, перманентно болтающаяся в голове героя. Быть может, он совсем и не Лёша? На первый взгляд — обычное имя, копнешь глубже — и у него есть значения; и тут же начинает казаться, что режиссер наделяет героя именно этим именем, дабы нарочно унизить, выставить напоказ его несостоятельность, апатию, уязвимость.
Кадры длинных планов в «Шультесе» очень похожи на картины каких-нибудь постмодернистов, или, того лучше, авангардистов — чуть стертые цвета, четкие линии, абсолютная геометричность и сильно выраженная городская направленность. Взять хотя бы кадр на стадионе, когда герой сидит на пустой трибуне — синяя куртка, синие стулья, и лишь двумя яркими акцентами диагонально торчат желтые сиденья. Похоже на компьютерную игру, когда героя нужно куда-то передвинуть, найти ему место в этой сине-желтой форме — но Шультеса никуда не пристроишь. Он никому не нужен. Он один. Другой цепляющий момент — сцена на похоронах матери. В пустом светлом пространстве — темный гроб с будто бы торчащей оттуда головой героя. Он словно сам находится там, «одной ногой в могиле», и выглянул ненадолго, совсем на чуть-чуть — мол, как у вас, всё так же? В следующем кадре гроб опускается, открываются два пустующих места, справа и слева героя. Уже в финале мы увидим, что они могли бы быть заняты, но сейчас они пусты и, как и его одиночество, зажали Шультеса со всех сторон.
Так же, как в документальном кино, в «Шультесе» есть вещи, которые вызывают желание отвернуться — неловко, неприятно подглядывать за чужим, не предназначеным для посторонних глаз. Такой вещью является сцена с видеопленкой из дома погибающей девушки, а точнее — сама видеопленка. Девушка, француженка, на чуждом ей языке говорит слова любви, делает признание и… поёт. Фактически она открывает себя, всю, остается нагишом перед зрителем — но зритель-то должен быть один, тот, для которого пленка была снята. Вуайеризм получается.
По сути, Шультес в данном случае тоже занимается не слишком правильным делом — просматривает как бы интимное письмо. Но в этом письме он находит что-то родное, близкое, трогающее. Он роется в шкафах, находит пачку фотографий и — и ломается. Что-то в нем переворачивается. На последних минутах фильма мы узнаем, что он, видимо, вспомнил историю своей болезни, трагические события, любовь, потерю. Вспомнил, но захотел снова забыть — потому что это не то, что хотелось бы воскресить в памяти, совсем не то.
Главные вещи — адреса, имена, телефоны, герой на протяжении всей картины просматривает в небольшом блокнотике, подозрительно напоминающем четверть обычной школьной тетради. Такие обычно мамы делают детям в начальную школу, записывать наблюдения за природой; наверняка и Шультесу её сделала мать. А теперь, когда её не стало, и записывать ему будет некуда. Да и нечем — ручка кончилась где-то в середине фильма. А может, и нечего — мы не можем твердо утверждать, останется герой в живых или нет. Известно одно — он сам срежиссировал себе финал.
Мне понравилось. Это кино про пустоту. Про пустоту отчуждения, про пустоту безразличия, про пустоту равнодушия.
Главный герой находится в неком вакууме сознания. Конечно это обусловлено определёнными вводными, но в любом случае его отношение к жизни, к людям достаточно внятно выражено. При всё этом вроде бы явном асоциальном образе, Лёшу нельзя назвать отрицательным героем. Он помогает людям, даже может заботиться о ком то, но он это всё делает как будто бы во сне, повинуясь неким рефлексам. Даже не рефлексам, а каким то физическим законам. Стремясь поскорее растворить то что поступает из вне, нарушая то ничего, которое ведёт главного героя по жизни. К чему ведёт? Вряд ли к чему то. У пустоты нету вектора. Пустоте никто не нужен.
Люди которые встречаются и даже какое то следуют рядом с ним. для него всего лишь тени. Он их по сути не воспринимает, как друзей или врагов. В какой то момент возникает надежда, что у Лёши возникли какие то чувства. Эта надежда не явственно результативна, но и не лишена смысла.
В любом случае мне герой симпатичен. Даже в чём то жалко его. Хотя не думаю, что он испытывает страдания. По крайней мере он разучился их показывать, даже самому себе.
Но вот открытый финал несколько спутывает концептуальные нити. Двоякость интерпретации спутывает все вроде бы угаданные кусочки пазла. Что случилось? Что было? Что будет? Мистический ветерок? Или всё же осознанный выбор главного героя? Или круг замкнулся?
Одни вопросы. И пустота в душе. Грусть и завораживающая пустота.
Гела Читава играющий главного героя, очень чётко исполнил супер идею своего образа, на мой взгляд. Интересно было бы посмотреть его другие роли. Конечно же запомнился образ Сесиль Плэже. Той девушки. которая возможно разбудила, что то в сердце у главного героя. Не скажу, что мне понравилась её не совсем обычная манера выражать эмоции в камеру, но как она пела мне понравилось.
Россия нулевых, Москва. Тихий приятный человек в дешевом спортивном костюме бежит на одном пятиминутном плане и в зыбком утреннем рассвете решает, что ему сегодня делать. Сначала он будет прокручивать белье в стиральной машине, потом обворовывать торгашей у вокзала, потом жевать беляшики вблизи метро Чертановская и лавировать по чахоточным столичным закуточкам, зажатых между грязными бетонными хрущевками. В конце дня — свернувшись калачиком в электричке, будет ехать через весь город к себе домой, где ждут больная мать и включенный телевизор. Его лицо, как всегда, бесстрастно и непроницаемо — это в значительной степени помогает незаметно шарить по чужим карманам. Он типичный щипач: бумажник и документы выкидывает, деньги — оставляет.
Последнего победителя фестиваля Кинотавр, фильм «Шультес» следует рассматривать не столько как историю городского одиночества (хотя кино и об этом тоже, безусловно), а скорее как набор трагикомических зарисовок в духе картин Роя Андерссона. Печальные московские сумерки здесь соседствуют с грязными рабочими районами, улицы по периметру облеплены какими-то рекламными щитами, ржавыми киосками и игральными салонами «Вулкан Удачи». За бог знает сколько лет Москва в большом кино получила совершенно неожиданный для себя ракурс: город, в котором люди еще не умерли, но уже и не живут. В происходящем на экране нет ни ритма, ни особой пружинистости. Актеры что-то неразборчиво бормочут себе под нос, камера статична, музыка — мелодия из телефона: «Лёша я или не Лёша?».
Основной сюжет начинает раскручиваться примерно на 40-ой минуте картины. До этого момента режиссер Бакурадзе тратит время на то, чтобы мы могли ассоциировать себя с главным персонажем. Даже не конкретно с ним, а с миром, в котором он живет. Внутренний мирок вора-карманника здесь показан с безукоризненной обстоятельностью. Нашлось место и для мрачной истории а-ля «Машинист», и для антероградной амнезии, которой страдал Леонард Шелби еще в нолановском «Мементо» (вместо поляроидных снимков — маленький блокнотик). Но главное отличие Лехи Шультеса в том, что он не ищет правды и не ищет движения. Его жизнь трагически оборвется, но именно на том месте, когда он всем собирался объяснить, почему не хочет быть «подключен» к московским улицам, как Нео в свое время к Матрице.
Пустое до эмоций авторское кино, прямо скажем, фильм на редкостного любителя. Для меня осталось большой загадкой, как ему удалось получить главную премию кинофестиваля «Кинотавр».
Неспешный рассказ о бывшем спортсмене, ныне человеке без памяти, который ведет отталкивающий образ жизни в своем обшарпанном городе, обчищая чужие карманы. Прошлое стерто у него из головы полученной травмой, а будущее — это бесконечный «день сурка». В его жизни нет праздника, все идет по замкнутому кругу: утренняя пробежка, воровство, часы, проведенные в игровых автоматах и вечер с больной матерью перед телевизором. Даже трагическое событие в жизни героя выглядит обыденным и не может нарушить зацикленности и монотонности его существования. Не понимаю, на что ставил режиссер постоянно показывающий толпу, ларьки и закоулки. Все это обыденное и неприглядное зрелище большинство из нас видят ежедневно, передвигаясь по дороге на работу и обратно. Люди идут в кино набираться позитива и никак не рассчитывают попасть на занудное кино со среднестатистическими и скучными героями. Узреть в этом подглядывании за чужой жизнью нечто гениальное для меня все равно, что отыскать черную кошку в темной комнате.
Извините, не рекомендую к просмотру и не оцениваю…
Не получи этот фильм вполне заслуженное Гран-при Кинотавра-2008 и не будь он замечен в аристократично-либеральных Каннах, то прошел бы он быстрым ходом мимо большинства зрителей, лег бы в архивы или учебники и не колыхнул бы души и умы. Но данный фильм стал предметом жарких дискуссий, которые развернулись на форумах Интернета и телевидении. Вот и совсем недавно «Шультеса» разбирали в мною весьма уважаемой программе Александра Гордона, что, безусловно, дало кино популярности и публичности.
Публика, как водится, разделилась на два лагеря — уже верный признак нетривиальности произведения. Тем паче, что меньший лагерь, в массе своей, возглавили критики и профессионалы от кино. Но широкий зритель при поддержке некоторых профессионалов остался, мягко говоря, в недоумении.
Пожалуй, ужасно, когда стараешься, смотришь, в конце ленты беспомощно разводишь руками, а в спину доносится восторженность сидящих сзади киношных корифеев: «Браво! Годар! Годар!», «Достойно знаменитого Брессона!». И вроде ты и Брессона смотрел, и Годаром не брезговал, и человек-то ты неглупый, да и непростой, но чувство собственной черствости, примитивности и придурковатости не покидает. Как же быть?
Бакур Бакурадзе не раз доказал свой профессионализм, правда на ниве документального кино. Этот опыт он перенес и на свой первый полнометражный художественный фильм. С первых кадров почти до самого окончания ленты тебя затягивают в псевдодокументальность жизни человека в Москве. И «псевдо» здесь не в том, что Бакур не достиг желаемого, а в том, что реальность его однобока. И вот уже первое недовольство зрителя — мол, не такая она, столица, мол, есть она и «бакуровская», но во многом, во многом другая, нам прямо какие-то 90-е показывают. Что ж справедливо. Но почему не может быть и такой Москвы?
Главный герой, Алексей Шультес, простой парень из толпы, карманник, бывший спортсмен, но правда до самого окончания фильма мы не знаем, что с ним происходит, почему он такой. После получаса просмотра уже не воспринимаешь его как конкретного человека. Он существует инертно, как оболочка, как образ, как символ, он уже часть среды. Все поиски в нем человека тщетны, все попытки зацепится за живое та же тщета — он гладок и пуст, он среда. Дав нам не человека, а символ, искусно построив одновременно и реальную и идеальную модель мира мегаполиса (хотя в душе у зрителя уже есть озвученное недовольство), автор здорово отталкивается от реальности понятий, оперируя уже идеальными, философскими категориями. Большая редкость, но здесь почти нет набившего оскомину постмодернизма, Бакур Бакурадзе почти не цитирует и не отсылает, а предлагает вполне самостоятельный плод своего творчества. И вот вторая волна недовольства. Зритель негодует — пардон, но мне нужен человек, где он, я его не вижу. Справедливо? Отчасти. В фильме нет моральной проблемы, нет нравственного выбора, нет экзистенционального пути героя; в нем только отражение части реальности, пропущенное через сознание режиссера. Подобный подход — большой риск. Не найдя человека в кино зритель может легко от него отвернуться.
И все было бы великолепно, если бы режиссер сохранил выбранный стиль, форму, интонации и манеру съемки, если бы не концовка. Я бы отрекся от эмоций и отдался бы своему разуму, я готов был стать философом, теоретиком жизни. Но в конце ленты её создатель очнулся от «сна» и решил придать фильму неуместный драматизм. Он решил вызвать сочувствие зрителя к этой несчастной субстанции, являющейся то ли Лешей, то ли не Лешей, с которым, как он видимо полагал, зритель уже ассоциирует и себя. Но, увы, возвращение в реальную жизнь не получилось. Великолепная предложенная тема культурного беспамятства в итоге пришла к банальной психиатрии и странному, отстраненному драматизму. Начатая и продолженная тонкая в восприятии тема была превращена в аморфное явление с множеством смыслов.
Где же мой лагерь? Должно быть по средине. Причины восторженных реакций людей профессиональных кроются в индивидуальной эмоциональности, помноженной на абсолютный резонанс с фильмом и возведенную в высокую степень интеллектуальной и кинематографической искушенности. Жаль, но по разным причинам, а также соображениям, я не способен на такую реакцию после такого кино, но это кино как вектор куда достойнее предложений из известной Кинофабрики.
П. С. Как видите, все неоднозначно и противоречиво. И это уже неплохой повод для просмотра. А потом решайте сами: фестивальное ли это кино для критиков, или неудачный дебют режиссера, или гениальное событие в нашей киносреде, или просто интересное кино, о котором можно и нужно поспорить и поговорить.
Федор Бондарчук, который не может спокойно усидеть на месте больше полутора минут, сидел со мной и репетировал по 4—5 часов, отключив оба телефона. Когда я это рассказываю людям, которые хорошо его знают, они смотрят на меня с выпученными глазами… (...)
