25-летний Лёша Шультес, бывший спортсмен, получивший серьезную травму в автомобильной аварии, становится вором-карманником. Это единственный для него способ коммуникации с внешним миром. Он живет одинокой жизнью вместе с больной матерью, ворует и изредка навещает в армии своего младшего брата. В его жизни нет места любви, дружбе, человеческим привязанностям.
Единственный момент столкновения с человеческими чувствами — это когда в его руки попадает видеопослание молодой девушки, которую он обокрал накануне… Столкновение с чужой жизнью и чужими чувствами приводят Шультеса к необдуманным поступкам.
Не получи этот фильм вполне заслуженное Гран-при Кинотавра-2008 и не будь он замечен в аристократично-либеральных Каннах, то прошел бы он быстрым ходом мимо большинства зрителей, лег бы в архивы или учебники и не колыхнул бы души и умы. Но данный фильм стал предметом жарких дискуссий, которые развернулись на форумах Интернета и телевидении. Вот и совсем недавно «Шультеса» разбирали в мною весьма уважаемой программе Александра Гордона, что, безусловно, дало кино популярности и публичности.
Публика, как водится, разделилась на два лагеря — уже верный признак нетривиальности произведения. Тем паче, что меньший лагерь, в массе своей, возглавили критики и профессионалы от кино. Но широкий зритель при поддержке некоторых профессионалов остался, мягко говоря, в недоумении.
Пожалуй, ужасно, когда стараешься, смотришь, в конце ленты беспомощно разводишь руками, а в спину доносится восторженность сидящих сзади киношных корифеев: «Браво! Годар! Годар!», «Достойно знаменитого Брессона!». И вроде ты и Брессона смотрел, и Годаром не брезговал, и человек-то ты неглупый, да и непростой, но чувство собственной черствости, примитивности и придурковатости не покидает. Как же быть?
Бакур Бакурадзе не раз доказал свой профессионализм, правда на ниве документального кино. Этот опыт он перенес и на свой первый полнометражный художественный фильм. С первых кадров почти до самого окончания ленты тебя затягивают в псевдодокументальность жизни человека в Москве. И «псевдо» здесь не в том, что Бакур не достиг желаемого, а в том, что реальность его однобока. И вот уже первое недовольство зрителя — мол, не такая она, столица, мол, есть она и «бакуровская», но во многом, во многом другая, нам прямо какие-то 90-е показывают. Что ж справедливо. Но почему не может быть и такой Москвы?
Главный герой, Алексей Шультес, простой парень из толпы, карманник, бывший спортсмен, но правда до самого окончания фильма мы не знаем, что с ним происходит, почему он такой. После получаса просмотра уже не воспринимаешь его как конкретного человека. Он существует инертно, как оболочка, как образ, как символ, он уже часть среды. Все поиски в нем человека тщетны, все попытки зацепится за живое та же тщета — он гладок и пуст, он среда. Дав нам не человека, а символ, искусно построив одновременно и реальную и идеальную модель мира мегаполиса (хотя в душе у зрителя уже есть озвученное недовольство), автор здорово отталкивается от реальности понятий, оперируя уже идеальными, философскими категориями. Большая редкость, но здесь почти нет набившего оскомину постмодернизма, Бакур Бакурадзе почти не цитирует и не отсылает, а предлагает вполне самостоятельный плод своего творчества. И вот вторая волна недовольства. Зритель негодует — пардон, но мне нужен человек, где он, я его не вижу. Справедливо? Отчасти. В фильме нет моральной проблемы, нет нравственного выбора, нет экзистенционального пути героя; в нем только отражение части реальности, пропущенное через сознание режиссера. Подобный подход — большой риск. Не найдя человека в кино зритель может легко от него отвернуться.
И все было бы великолепно, если бы режиссер сохранил выбранный стиль, форму, интонации и манеру съемки, если бы не концовка. Я бы отрекся от эмоций и отдался бы своему разуму, я готов был стать философом, теоретиком жизни. Но в конце ленты её создатель очнулся от «сна» и решил придать фильму неуместный драматизм. Он решил вызвать сочувствие зрителя к этой несчастной субстанции, являющейся то ли Лешей, то ли не Лешей, с которым, как он видимо полагал, зритель уже ассоциирует и себя. Но, увы, возвращение в реальную жизнь не получилось. Великолепная предложенная тема культурного беспамятства в итоге пришла к банальной психиатрии и странному, отстраненному драматизму. Начатая и продолженная тонкая в восприятии тема была превращена в аморфное явление с множеством смыслов.
Где же мой лагерь? Должно быть по средине. Причины восторженных реакций людей профессиональных кроются в индивидуальной эмоциональности, помноженной на абсолютный резонанс с фильмом и возведенную в высокую степень интеллектуальной и кинематографической искушенности. Жаль, но по разным причинам, а также соображениям, я не способен на такую реакцию после такого кино, но это кино как вектор куда достойнее предложений из известной Кинофабрики.
П. С. Как видите, все неоднозначно и противоречиво. И это уже неплохой повод для просмотра. А потом решайте сами: фестивальное ли это кино для критиков, или неудачный дебют режиссера, или гениальное событие в нашей киносреде, или просто интересное кино, о котором можно и нужно поспорить и поговорить.
Люблю я фильмы, в которых «вроде бы» ничего не происходит. В них обычно скрыта глубина, в них главное не внешняя увлекательность, а закадровая. Именно эта категория — «ничего не происходит» — и приходит на ум, когда смотришь фильм Бакура Бакурадзе «Шультес».
Однако сказать вот это самое «ничего не происходит» о фильме — значит не сказать ничего. Оно здесь возведено в степень. Здесь это не «что», а «как». Это выразительное средство, это чувство, настроение, атмосфера. Можно подумать во время просмотра, что у вас завис диск. Можно подумать, что вам показывают фотографию — очень долго…, чтобы потом перейти к другой фотографии, и так далее.
Иногда от этого скучно. Иногда самому хочется нажать на паузу, чтобы заполнить ее скоростью, пройтись по комнате быстрым шагом, высунуть голову в окно и вдохнуть морозный воздух… Но ни на секунду не оставляет ощущение высокой художественной ценности этих пауз и заторможенных кадров. И фильм хочется смотреть, досмотреть до конца, и, может быть, пересмотреть снова, чтобы получше в нем разобраться. А разбираться там есть в чем.
Начиная с того, что… Кстати, вам не пришла еще в голову мысль, отчего это я до сих пор ничего не сказала о содержании? Да, правильно, это художественная задумка. Я скажу об этом чуть позже. Точно так же, как и авторы фильма открывают свои карты одну за одной, постепенно. И о внешнем содержании фильма зритель узнает ближе к концу.
Так вот, фильм не понятен. Его события двусмысленны, даже внешние. Все это требует очень острого зрительского внимания. В чем еще будем разбираться? В чувствах, в своих собственных, разбуженных фильмом, и в чувствах героев. В социальном — действительно ли этот странный герой так типичен для нашего времени, для нашего общества? В философском — есть ли в Алексее это самое «человеческое» и если да, то что и сколько? За что человеку такая жизнь, и как он ее принимает? И миллион подобных вопросов, у каждого свои, то, что близко ему, проблем здесь можно поставить очень и очень много.
В непонятном цепляешься за красоту. ТВ-программа вслух для матери. Мальчик, накормленный обедом, вместо того, чтоб быть побитым. Трогательная красная куртка у пацана — выбросили — зачем? — ах, да, профессия у них такая — горько… Мелодия на звонке телефона. Мужчина и ребенок уже больше, чем друзья, это что-то любовное — отечески-братское, то, чего нет ни у одного из них друг без друга. И апогей красоты — женщина, которую он обворовал. Это нереальная вспышка душевной красоты, затем вторая встреча и ее домашнее видео. Эта актриса всем существом напомнила то женское, что я привыкла любить у Сидни Поллака. То, какая у него Лена Олин, Фэй Данауэй или Барбара Стрейзанд. Женщина вне типажа, вне моды или правил, цепляющая необъяснимым чем-то. Такова и эта безымянная героиня, образ, не дающий покоя еще долго после просмотра. Невероятно и удивительно было узнать, что запись на камеру была сделана не для фильма, а взята из архива актрисы. Тем более фантастично, что она говорит там о быте, просто заполонившем фильм, явившемся вторым его главным героем.
Очень хороший фильм. Я от него не плакала, по крайней мере в первый раз, скорее тормозила вместе с камерой. Но послевкусие завораживающее.
Идея фильма очевидна — вариант городской жизни человека нашего времени.
Очень хорошо снят, отлично снят — красиво, относительно максимально правдоподобен, особенно, если говорить о российском кинематографе (видно, режиссер натаскан западно-европейским творчеством).
Но, при всем при этом, нас ждет неоправданный и неопределенный конец, не несущий в себе основной идеи картины, или, скорее всего, недоступно несущий режиссером, но далеко не всем зрителям. Просто непонятно почему герой так поступил.
Смотрите, и пробуйте разобраться, истина где-то рядом.
Однако самое интересное, что именно в этих «не-» и заключается его главные достоинства. Все эти «не-» направлены на то, чтобы вызвать сартровскую тошноту у зрителя.
В объективе камеры находится повседневная жизнь некоего Алексея Шультеса. Наблюдение постоянное, как в «Дом-2». Герой ведет себя последовательно, немногословно, и мы наблюдаем его поступки, не ведая о мотивах героя и его эмоциях. Чем-то это даже напоминает работы Брессона.
Что касается самих поступков, то они крайне обыденны — добыть денег, купить и съесть продукты, поспать или переспать. Существование, одним словом, которое разбавляется обязанностью поддерживать больную мать и навещать брата в армии. Способ добычи денег — мелкое воровство — лишь штрих к его образу: Алексей не переживает за то, что причиняет боль другим. Обыденность существования подчеркивается убогим интереьером и цветом, блеклыми диалогами. Это состояние, в которое погружен герой.
Герой обладает только кратковременной памятью, как зверь. Беспамятство героя и объяснение его причин (черепно-мозговая травма) по сути нужны только для того, чтобы лишить историю фатастичности. Акцент сделан на образе его существования — животном.
И всему этому образу жизни противопоставляются два момента:
- видеозапись, случайно оказавшаяся у героя и в которой девушка сообщает, что вся бытовуха приобретает цвет и смысл только тогда, когда поступи совершаются для кого-то;
- фотографии из прошлой, «альтернативной» жизни героя, когда у него были отношения.
Эти два события пробуждают у героя тоску, которая и толкает его, как зверя, на отчаянный поступок.
Фильм уныл и сер, нагоняет тоску. Но похоже, что именно это и хотел сделать автор. Поэтому запрещено к показу склонным к депрессии, остальным же рекомендуется только при очень большом желании ознакомиться с современным российским кино
Снято хорошо. Картинка импонирует. А вот все остальное — очень фрагментарно.
Вспоминается фильм «Вор». Сюжеты, конечно, абсолютно разные, но появление мальчика и их совместная с Лешей «работа» вызывает ассоциации с тем фильмом.
«Шультес» довольно нейтрален, как и сам его герой. Снят, скажем так, в никаких красках: нет разделения на добро и зло. Что есть — то и показываем. Умерла мать — герой без особых эмоций; украл — как должное; вроде воровать — это плохо, но в то же время герой помогает матери и брату.
Музыки нет особо никакой: лишь телевизор. Но даже ввиду отсутствия звукового сопровождения — диалогов практически не слышно. На первый план выведены потусторонние шумы, а голоса будто приглушены.
Сюжет с одной стороны — прост, но с другой стороны — до безумия запутан. При просмотре каждый уследит свою идею, а может, не уследит ровным счетом ничего.
Федор Бондарчук, который не может спокойно усидеть на месте больше полутора минут, сидел со мной и репетировал по 4—5 часов, отключив оба телефона. Когда я это рассказываю людям, которые хорошо его знают, они смотрят на меня с выпученными глазами… (...)
