25-летний Лёша Шультес, бывший спортсмен, получивший серьезную травму в автомобильной аварии, становится вором-карманником. Это единственный для него способ коммуникации с внешним миром. Он живет одинокой жизнью вместе с больной матерью, ворует и изредка навещает в армии своего младшего брата. В его жизни нет места любви, дружбе, человеческим привязанностям.
Единственный момент столкновения с человеческими чувствами — это когда в его руки попадает видеопослание молодой девушки, которую он обокрал накануне… Столкновение с чужой жизнью и чужими чувствами приводят Шультеса к необдуманным поступкам.
«Шультес» — Фильм для Раздумий … или Фильм — Загадка
Можно даже выразиться, что этот фильм создан таким образом, чтобы каждый зритель в отдельности додумал сюжет и суть фильма Сам в меру своей просвещенности или испорченности. Если приемлемо так выразиться, это, в своём роде, Нео — Фильм.
Соглашусь с вышесказанным — это действительно фильм — медитация.
А значит это фильм не для всех. А для тех людей, которые хотят, или уже встали на медитативный путь к Жизни. В мегаполисе доминирует совсем противоположенный Динамический Контингент людей, которым нужна динамика, и быстрая раскрутка сюжета, чего в этом фильме собственно не будет. Зато в этом фильме некоторым удастся рассмотреть повседневную жизнь простых людей из Мегаполиса, пусть не самую красочную из возможной, но зато настоящую!
Самое главное, о чём почему-то никто из выше представленных авторов рецензий не упомянул, это о том невероятном напряжении и волнении, которое испытываешь (по крайней мере, я это испытывал), когда на экране разворачивается непосредственно сам процесс кражи вором карманником того заветного, чем богат карман «чужака», за такое я лично выражаю Благодарность всем людям, которые принимали участие в работе над этим фильмом! Большое Благодарю, уважаемые, не каждому удастся зацепить так сильно и передать то, что чувствует сам карманник в процессе кражи.
И небольшая подсказка для посетителей, кто ещё не посмотрел «Шультес» если вы заметили приятное и тёплое чувство у вас в груди от фильмов кинокомпании СТВ, просмотренных ранее, то вы смело можете рискнуть и на себе испытать этот не очень простой и понятный, но очень настоящий и реалистичный, пусть и не благородный фильм от старых добрых Друзей Кинокомпании СТВ, которая продолжает нам дарить и дарить новые хорошие и тёплые фильмы!
Фильм потряс сразу. Я закончил смотреть его поздно ночью, а рано утром на следующий день нужно было ехать с женой и малышом в бассейн в районе Петровско-разумовской. Зимнее утро, полупустая прокуренная электричка, вещевой рынок, грязная плошадь, нерусский говор, ларьки с шаурмой и курами гриль, вывески «ремонтскупкапродажа», а в голове пульсирует только одно — «шультес, шультес, шультес». Пульсирует периодически и сейчас…
Кино может быть очень разным — в этом наверное и состоит его магия. Какие-то режиссеры выражают в фильмах только себя и если человек талантливый, то такое кино тоже интересно смотреть. Но сложнее ухватить время за хвост, снять кино, которое нужно именно сейчас. А что снимать в эпоху безвременья? Что нужно сейчас? Сейчас не колоритные 30-ые, 60-ые, 90-ые, когда актуальных тем было хоть отбавляй. Малоизвестному в широких кругах грузинскому режиссеру Бакуру Бакурадзе удалось, казалось бы, невозможное — в совершенно безгероическую эпоху всё-таки найти героя. Что это за герой и нужны ли такие герои — вопрос отдельный. Но герой найден. На смену быдловатому, но душевному Даниле 90-x пришел Алексей «нулевых» — сначала тупой тюфяк Лёха из «Пыли», потом безликий карманник со странной фамиилей Шультес. О времена, о нравы!
«Но почему он? Чем я хуже?» — завидуя «герою дней минувших» Айболиту, кричал Бармалей Ролана Быкова в фильме «Айболит-66». Но сейчас, когда Айболитов не осталось и всё перешло в руки Бармалеев, так кричать и завидовать новым героям уже никто не будет. Кто же будет завидовать Бармалею? Только ещё более злой Бармалей, который хочет совершить ещё больше зла. Шультес безусловно Бармалей, если судить по поступкам, но анти-Бармалей по проявлениям. Это такой хитровыписанный Бармалей, который умеет растворяться в пространстве и очень незаметно проворачивать свои делишки. И он у нас на сегодня герой.
Герой несет в себе метафору, раньше эта метафора проникала глубоко в душу сплином Онегина или парила ввысь красным соколом революции, теперь метафора опустилась на уровень плинтуса (отсыл к Санаеву вышел неумышленно): на уровень воровства, лжи и безликости, которые больше или меньше присутствуют в каждом из нас. Нет, не Шультес виноват в том, что стал героем, это мы сделали Шультеса своим героем, мы его вылепили по своему образу и подобию, соткали из своих погибших идеалов и приправили трусостью и апатией. Мы его сделали сами и не надо теперь шарахаться в сторону и говорить про «пустую оболочку» и «отсутствие души». Это мы, это наше настоящее — давайте же наберемся хотя бы смелости посмотреть в зеркало.
Шультес живет обычной жизнью, даже слишком обычной, слишком некинематографичной и слишком человеческой (а вот это уже умышленный отсыл к Ницше). Он любит мать, помогает брату, у него есть друзья из прошлого (а много ли у нас друзей настоящего?), есть увлечения — бегать по утрам и смотреть телеканал «Спорт». Ах, да — он ворует. Ну а кого можно в России этим удивить? Все мы знаем, кто и как ворует по-настоящему, а то, что делает Шультес — это даже не воровство, а подворовывание, чтобы добыть средства на пропитание и на лекарства больной матери. Он же хочет устроиться на нормальную работу, например, помощником моториста или инструктором по бегу, но пока не получается. Преступная жизнь конечно затягивает и просто не отпустит, но не будем торопиться бросать в него камни — пусть это делают те, кто ни разу в жизни не давал и не брал взяток, откатов, не уходил от налогов и не пользовался «служебным положением». Шультес ничего не помнит? Во-первых, прекрасно помнит то, что было до аварии, например, как на них с братом напала шпана на Бабушкинской, а во-вторых амнезия это очень любопытная вещь. Попробуйте сходу вспомнить хотя бы одну фразу или один поступок, который вы сделали два дня назад. Получилось? Думаю не у многих. А потому что запоминать незачем… Вот и Шультесу особо незачем помнить то, что было вчера — он живет сегодняшним днем, как и большинство из нас. И вот ещё любопытнейший факт о неизвестной ранее форме амнезии, появившейся в современной России, цитирую Википедию: «известны как минимум 14 человек с очень странными нарушениями памяти, которые до сих пор в психиатрии не фиксировались — люди внезапно обнаруживают себя в другом населенном пункте и не могут вспомнить, кто они и где они жили. В 99% случаев это мужчины от 18 до 45 лет». Полку шультесов всё прибывает и прибывает.
Шультес обычный, он способен к проявлению эмоций и чувств — как трогательно, например, он сдружился с мальчиком. Более того, в отличие от многих из нас он способен преобразиться, он способен полюбить — это становится ясно в той чудесной, потрясающе сильной сцене с просмотром домашнего видео, где герой как всегда молчит, но почему-то все мы чувствуем, что у него в душе что-то щелкнуло, что-то защемило — может он раскаялся или ощутил какое-то чувство к девушке — это не так важно, он определенно стал другим после этого просмотра. А поступок в финальной сцене — это разве не мужество и не героизм?
Так что же, выходит Шультес хорош? Нет, он не хорош. Он совсем не хорош. И для героя тем более не хорош. Это настолько ясно, что пояснять даже не требуется. Но он такой же, как и мы, и изжить Шультеса мы сможем, только сотворив нового героя.
Отдельно нужно сказать про киноязык — этот сухой минимализм здесь поразительно уместен, как раз тот случай, когда форма подстраивается под содержание и любая другая форма была бы тут фальшивой. Отдельные сцены и отрывки сняты просто прекрасно — отношения с матерью, смерть матери, домашнее видео. Как сказал Сергей Соловьев:" получился фильм потрясающей кинематографической культуры», я бы ещё назвал этот фильм очень хрупким и целомудренным. Поэтому у фильма потрясающее послевкусие — наверняка даже те люди, которых смутил киноязык и в момент просмотра они не увидели ничего, по прошествии некоторого времени мыслями будут возвращаться к фильму. Тут есть, что смотреть. И есть, над чем подумать.
Россия нулевых, Москва. Тихий приятный человек в дешевом спортивном костюме бежит на одном пятиминутном плане и в зыбком утреннем рассвете решает, что ему сегодня делать. Сначала он будет прокручивать белье в стиральной машине, потом обворовывать торгашей у вокзала, потом жевать беляшики вблизи метро Чертановская и лавировать по чахоточным столичным закуточкам, зажатых между грязными бетонными хрущевками. В конце дня — свернувшись калачиком в электричке, будет ехать через весь город к себе домой, где ждут больная мать и включенный телевизор. Его лицо, как всегда, бесстрастно и непроницаемо — это в значительной степени помогает незаметно шарить по чужим карманам. Он типичный щипач: бумажник и документы выкидывает, деньги — оставляет.
Последнего победителя фестиваля Кинотавр, фильм «Шультес» следует рассматривать не столько как историю городского одиночества (хотя кино и об этом тоже, безусловно), а скорее как набор трагикомических зарисовок в духе картин Роя Андерссона. Печальные московские сумерки здесь соседствуют с грязными рабочими районами, улицы по периметру облеплены какими-то рекламными щитами, ржавыми киосками и игральными салонами «Вулкан Удачи». За бог знает сколько лет Москва в большом кино получила совершенно неожиданный для себя ракурс: город, в котором люди еще не умерли, но уже и не живут. В происходящем на экране нет ни ритма, ни особой пружинистости. Актеры что-то неразборчиво бормочут себе под нос, камера статична, музыка — мелодия из телефона: «Лёша я или не Лёша?».
Основной сюжет начинает раскручиваться примерно на 40-ой минуте картины. До этого момента режиссер Бакурадзе тратит время на то, чтобы мы могли ассоциировать себя с главным персонажем. Даже не конкретно с ним, а с миром, в котором он живет. Внутренний мирок вора-карманника здесь показан с безукоризненной обстоятельностью. Нашлось место и для мрачной истории а-ля «Машинист», и для антероградной амнезии, которой страдал Леонард Шелби еще в нолановском «Мементо» (вместо поляроидных снимков — маленький блокнотик). Но главное отличие Лехи Шультеса в том, что он не ищет правды и не ищет движения. Его жизнь трагически оборвется, но именно на том месте, когда он всем собирался объяснить, почему не хочет быть «подключен» к московским улицам, как Нео в свое время к Матрице.
Фильм, завоевавший главный приз «Кинотавра»-2008 — отстраненная, медитативная история жизни одного вора, в портрете которого легко угадывается весьма недурно прорисованный образ поколения 90-х, бездушных, циничных, хищных и воровских, когда люди не имеют четких представлений ни о будущем, ни о том, чего они в дальнейшем хотят. Серое, унылое небо, унылые панельные многоэтажки, вещевые рынки — все это так же отражает сам характер Шультеса, которого кажется ничто не способно растормошить, все поступки он совершает с остраненным, равнодушным и безразличным видом. Манера подачи и стилистика фильма выдержаны точно в таком же настроении — выцветшие, блеклые цвета, отсутствие саундтрека, только городские звуки, шорохи и шаги. Сама история так же медитативна, очень отстраненна, сценарано минимизирована и предлагает зрителю самому интерпретировать происходящее на экране. По правде, я не большой поклонник подобного киноязыка, да и сцены вроде долгих любований одним и тем же кадром на мой вкус подзатянуты и скучноваты. Но кино тем не менее весьма и весьма неплохое (что для отечественного кинопрома редкость), операторская работа вообще супер и отличная сцена с кинокамерой. Не идеально, но весьма небесталанно.
Снято хорошо. Картинка импонирует. А вот все остальное — очень фрагментарно.
Вспоминается фильм «Вор». Сюжеты, конечно, абсолютно разные, но появление мальчика и их совместная с Лешей «работа» вызывает ассоциации с тем фильмом.
«Шультес» довольно нейтрален, как и сам его герой. Снят, скажем так, в никаких красках: нет разделения на добро и зло. Что есть — то и показываем. Умерла мать — герой без особых эмоций; украл — как должное; вроде воровать — это плохо, но в то же время герой помогает матери и брату.
Музыки нет особо никакой: лишь телевизор. Но даже ввиду отсутствия звукового сопровождения — диалогов практически не слышно. На первый план выведены потусторонние шумы, а голоса будто приглушены.
Сюжет с одной стороны — прост, но с другой стороны — до безумия запутан. При просмотре каждый уследит свою идею, а может, не уследит ровным счетом ничего.
Алексей — мужское имя (от греч. защищать). Значение имени: защитник, заступник, оберегающий. (с) энциклопедия «Википедия»
Фильм «Шультес» во многом очень похож на документальный. Командой — режиссер снял лишь короткометражную «Москву», актеры непрофессиональные; приёмами — длинные планы, фактическое отсутствие саундтрека и студийного переозвучания. Сюжет первых сорок минут вообще почти незаметен, его будто бы и нет — герой ест, спит, смотрит телевизор, бегает по утрам, ворует по вечерам — но безо всяких кинематографических излишеств. Это его доведенная до автоматизма жизнь. Рутина, в которую нас окунают с головой, лишив возможности выбраться — потому что невозможно оторваться, ибо постоянно ждешь развития, динамики.
Лейтмотивом фильма постоянно звучит незатейливая песенка «Лёша я или не Лёша?» — как будто одна-единственная внятная мысль, перманентно болтающаяся в голове героя. Быть может, он совсем и не Лёша? На первый взгляд — обычное имя, копнешь глубже — и у него есть значения; и тут же начинает казаться, что режиссер наделяет героя именно этим именем, дабы нарочно унизить, выставить напоказ его несостоятельность, апатию, уязвимость.
Кадры длинных планов в «Шультесе» очень похожи на картины каких-нибудь постмодернистов, или, того лучше, авангардистов — чуть стертые цвета, четкие линии, абсолютная геометричность и сильно выраженная городская направленность. Взять хотя бы кадр на стадионе, когда герой сидит на пустой трибуне — синяя куртка, синие стулья, и лишь двумя яркими акцентами диагонально торчат желтые сиденья. Похоже на компьютерную игру, когда героя нужно куда-то передвинуть, найти ему место в этой сине-желтой форме — но Шультеса никуда не пристроишь. Он никому не нужен. Он один. Другой цепляющий момент — сцена на похоронах матери. В пустом светлом пространстве — темный гроб с будто бы торчащей оттуда головой героя. Он словно сам находится там, «одной ногой в могиле», и выглянул ненадолго, совсем на чуть-чуть — мол, как у вас, всё так же? В следующем кадре гроб опускается, открываются два пустующих места, справа и слева героя. Уже в финале мы увидим, что они могли бы быть заняты, но сейчас они пусты и, как и его одиночество, зажали Шультеса со всех сторон.
Так же, как в документальном кино, в «Шультесе» есть вещи, которые вызывают желание отвернуться — неловко, неприятно подглядывать за чужим, не предназначеным для посторонних глаз. Такой вещью является сцена с видеопленкой из дома погибающей девушки, а точнее — сама видеопленка. Девушка, француженка, на чуждом ей языке говорит слова любви, делает признание и… поёт. Фактически она открывает себя, всю, остается нагишом перед зрителем — но зритель-то должен быть один, тот, для которого пленка была снята. Вуайеризм получается.
По сути, Шультес в данном случае тоже занимается не слишком правильным делом — просматривает как бы интимное письмо. Но в этом письме он находит что-то родное, близкое, трогающее. Он роется в шкафах, находит пачку фотографий и — и ломается. Что-то в нем переворачивается. На последних минутах фильма мы узнаем, что он, видимо, вспомнил историю своей болезни, трагические события, любовь, потерю. Вспомнил, но захотел снова забыть — потому что это не то, что хотелось бы воскресить в памяти, совсем не то.
Главные вещи — адреса, имена, телефоны, герой на протяжении всей картины просматривает в небольшом блокнотике, подозрительно напоминающем четверть обычной школьной тетради. Такие обычно мамы делают детям в начальную школу, записывать наблюдения за природой; наверняка и Шультесу её сделала мать. А теперь, когда её не стало, и записывать ему будет некуда. Да и нечем — ручка кончилась где-то в середине фильма. А может, и нечего — мы не можем твердо утверждать, останется герой в живых или нет. Известно одно — он сам срежиссировал себе финал.
Убогий фильмец вышел, что и говорить. А еще туда же: Закрытый показ, Гран-при и пр. Что к чему? Это и есть наше новое кино? Это вот этим мы все должны упиваться и гордиться? Вах! Разрешите начинать?!
Всю дорогу показывают какого-то пришибленного вора — что, хотелось бы знать, я, мы все, должны из этого извлечь? Ну, кроме удовлетворения от финальной сцены, когда ему, наконец-то, «объяснят, что брать чужое нехорошо». Непонятно. В чем идея, не говоря уже о морали — тем более. Ну, ладно бы он тырил только эти иномарки — можно было бы притянуть за уши, вспомнить Ю. Деточкина и т. п. — ну, хоть как-то, хоть что-то. Хотя в наше время толку от таких «операций возмездия» — пшик, один черт все убытки покроются страховкой, барыга-хозяин прикупит себе новую игрушку и все пойдет своим чередом. Но суть, я повторюсь, в том, что нет даже этого. Ни о каком даже мнимом благородстве не идет и речи. В свободные от «дел» (от «раз пошли на дело») часы, мальчуган не стесняется промышлять кошелечками, телефончиками и пр. «мелкой рыбешкой» — оно и понятно квалификацию надо поддерживать, да и элементарно кушать что-то каждый день. Не идти же, в самом деле, работать.
И вот всю эту чушь нам спокойно и неторопливо показывают на протяжении полутора часов. Жители ЮАО могут полюбоваться знакомыми видами, подрастающие урки — почерпнуть, возможно, кой-какие идеи для своих собственных подвигов — ну а что — все не зря фильм снят.
Что ж, очень мило, что современные деятели киноиндустрии (хотел написать «искусства», но что-то как-то показалось не в тему) смогли сделать над собой усилие, абстрагироваться от отсутствия в картине такой, безусловно, второстепенной для любого фильма составляющей, как вразумительный сюжет и наличие в нем сколь-либо внятной идеи и по достоинству оценить «заполнение пауз» и пр. глубокомысленные штуковины, до которых нам, простым обывателям, к сожалению нет, в силу, возможно, скудоумия нашего, никакого дела. Это отрадно, ибо творение г-на Бакурадзе в результате сего не пропало даром, не осталось незамеченным, а, напротив, наверняка, окрылит этого, судя по всему, чрезвычайно одаренного и талантливого человека и сподвигнет его на новые, не сомневаюсь, еще более смелые и грандиозные свершения. Так давайте же скрестим пальцы и будем с нетерпением ждать этих выдающихся достижений, искренне надеяться, что нам уже в скором будущем удастся приобщиться к ним и почерпнуть оттуда массу полезного и/или приятного. Тьфу-тьфу-тьфу (через левое плечо) и тук-тук-тук (по дереву, разумеется).
В старые добрые соввремена повальной цензуры и несвободы он, пожалуй, был бы отнесен к произведениям режиссеров второго круга: Соловьев, Абдрашитов, в отличие от первого: Тарковский, Муратова, Параджанов. Но сейчас другие времена и свобода делает странные вещи с творцами- они мельчают: первого круга просто нет.
К тому же есть несколько «но»:
1. кто то из древних предлагал проверять произведение осмеянием. Попробовал. Получилась дикость: теперь, когда у вас скоммуниздили кошелёк, вы должны не материть воришку, а думать о его тяжелой, трагической судьбе…
2. непонятный момент: герой начал воровать после потери памяти, или до? Это существенно, хотя я не заметил намёка режиссера. Если воровал и до, то получается, что воровство — нечто на уровне безусловных рефлексов? Это мелко. Если начал воровать после, то да, это трагично и не принижает идею фильма. Но автор как то не дал намека -когда. Или я не заметил? Правда есть ответ режиссера на обсуждении, что это образ всего нашего общества иванов без памяти, не помнящих родства, промышляющих воровством друг у друга. Интересная мысль, но на обсуждении ее как то не заметили.
3. Уже второй подряд фильм, где герой страдает потерей памяти? Это что, диагноз состоянию общества или упрощение, попытка не заморачиваться деталями, как Пуаро или Холмс, у которых нет ни детей, ни жены?
4. Удручает состояние кинокритики. Раньше в критики шли несостоявшиеся режиссеры и актеры, сейчас- просто несостоявшиеся или попросту неумные люди. Особенно восхищает вопрос про что фильм, долгое молчание, а затем не менее дикий ответ. Как во времена связьинвеста деградировала журналистика, так во времена гитлеркапутов исчезает как таковая кинокритика: к выходу очередного «перла» для обеспечения боксофиса приходится писать джинсу про немыслимые достоинства- это уже не кинокритика- это маркетинг…
5. Лаконизм и скупость эмоций- это требование продюсеров в ориентации на европейские вкусы или манера автора? Если второе, то Иоселиани получил достойного продолжателя. Если первое, то жаль, получается некий фестивальный продукт- не касса дома, так призы «там». Время покажет правильность догадок…
Пустое до эмоций авторское кино, прямо скажем, фильм на редкостного любителя. Для меня осталось большой загадкой, как ему удалось получить главную премию кинофестиваля «Кинотавр».
Неспешный рассказ о бывшем спортсмене, ныне человеке без памяти, который ведет отталкивающий образ жизни в своем обшарпанном городе, обчищая чужие карманы. Прошлое стерто у него из головы полученной травмой, а будущее — это бесконечный «день сурка». В его жизни нет праздника, все идет по замкнутому кругу: утренняя пробежка, воровство, часы, проведенные в игровых автоматах и вечер с больной матерью перед телевизором. Даже трагическое событие в жизни героя выглядит обыденным и не может нарушить зацикленности и монотонности его существования. Не понимаю, на что ставил режиссер постоянно показывающий толпу, ларьки и закоулки. Все это обыденное и неприглядное зрелище большинство из нас видят ежедневно, передвигаясь по дороге на работу и обратно. Люди идут в кино набираться позитива и никак не рассчитывают попасть на занудное кино со среднестатистическими и скучными героями. Узреть в этом подглядывании за чужой жизнью нечто гениальное для меня все равно, что отыскать черную кошку в темной комнате.
Извините, не рекомендую к просмотру и не оцениваю…
Федор Бондарчук, который не может спокойно усидеть на месте больше полутора минут, сидел со мной и репетировал по 4—5 часов, отключив оба телефона. Когда я это рассказываю людям, которые хорошо его знают, они смотрят на меня с выпученными глазами… (...)
