Ответ на ключевой вопрос — стоит вам идти на этот фильм или нет — зависит от того, что Вы хотите получить. Определенно, «Морфий» — это не лучший выбор, если Вы идете в кино развлечься после тяжелой рабочей недели. Не развлечетесь.

И если у Вас романтическое свидание, Вам лучше выбрать другой фильм, ибо вся романтика исчезнет уже на 10-й минуте просмотра, когда главный герой делает искусственное дыхание мужику (слово понимать в значении, в котором оно употреблялось в начале 20 века), отчаянно брызжущему пеной изо рта. Неприятно-с. И это только разминка — Вас ещё ждет много натуралистично снятых подробностей из личной и профессиональной жизни антигероя (потому что на героя он никак не тянет). Весьма неэстетичных подробностей. Кстати, попкорн по этой причине рекомендую не брать: аппетит пропадает довольно быстро, а вот вода пригодится вам при просмотре этого великолепного фильма. Да да. Вы не ошиблись — фильм именно великолепный.

Балабанов мастерски изобразил жизнь российской глубинки начала 20 века. Спокойные, наполненные красотой и одновременно — какой-то безысходностью — пейзажи. Льющийся из патефона голос Вертинского, своей жизнерадостностью резко контрастирующий с монотонной серостью происходящего. А палитра персонажей отражает почти все сословия уже агонизирующей империи. «Морфий» — это шедевр с точки зрения экранизации. С точки зрения актерской игры и режиссерской работы. Если Вы любите хорошее кино — вам однозначно надо посмотреть этот фильм: в кино или на ДВД — решайте сами. Если Вы любите Булгакова — та же рекомендация.

Однако сразу запаситесь терпением. Во-первых, повествование довольно монотонно (оно и понятно — какой экшн мог быть в глубинке в то время?). Во-вторых, исключительно натуралистично. Балабанов в принципе смакует сцены насилия — вспомните «Груз 200» или «Жмурки». Но одно дело читать в рассказе Булгакова про ампутацию, другое — видеть кровавое месиво вместо ноги и слышать хруст распиливаемой кости. Балабанов не щадит своего зрителя, так что фекально-кровавый запах реальности больно ударяет по носу.

И Балабанов прав! Далеко не всё в жизни пахнет фиалками. Не всем быть адмиралами. Не все могут думать глобально, любить красиво, решать за страну и бороться за справедливость. Точнее, это могут единицы. Гораздо больше тех, кто завяз в собственной жизни, как в болоте, кто бежит от безысходной реальности в ещё более безысходную зависимость, и чья смерть не изменит ничего в этом мире. Просто место освободится — и всё.

Именно это и показывает автор поистине гениально снятой концовкой.

Новый фильм Алексея Балабанова «Морфий» по сценарию покойного Сергея Бодрова-мл., основанного на рассказах Михаила Булгакова «Записки юного врача», оставляет двойственные ощущения. Что во время просмотра, что после.

С одной стороны, блестящее видение материала Булгакова, претворенное в подробный сценарий, после которого можно и не читать книгу. Запоминающиеся образы, блистательно воплощенные на экране Леонидом Бичевиным и Ингеборгой Дапкунайте, не выходят из головы еще долгое время после просмотра. Ушедшая эпоха, воссозданная очень достоверно и тщательно. Образ дореволюционной деревни, во многом не изменившийся и сейчас. Полное разрушение личности доктора Полякова, погружающегося в морфиновый транс и небытие. Безусловно, очевидна параллель между ухудшающимся состоянием главного героя и тревожным временем, охватившим страну в то время. Балабановский черный юмор и манера повествования присутствуют.

Все на месте, но что-то режет глаз, не давая мозгу остановиться на порой впечатляющем видеоряде. С Алексеем Балабановым определенно происходит неладное. И началось это не вчера. После «Про уродов и людей» (арт-фильма, но все равно жестокого) режиссер все больше и больше погружается в чернуху, подобно своим персонажам. Балабанов словно придумывает интересную игру, как поэффектнее убить, расчленить, изнасиловать или растоптать того или иного персонажа. Они для него существуют только для этого, сюжетная линия зачастую оказывается на обочине. Тут все идет в ход.

Безусловно, Коэны тоже иногда заигрываются подобными вещами, да и не питают особой любви к своим героям. Но братья не делают это планомерно, двигаясь к неведомой и невидимой для многих цели. А Балабанов из фильма в фильм оттачивает свой невероятной силы садизм, плещущий бурными потоками на зрителей с экрана. И граница дозволенного уже осталась далеко за спиной. Режиссер заигрался в поисках своего места в киномире, фильмы Балабанова становится смотреть все труднее и невыносимее.

Вот и «Морфий» больше напоминает публичную порку неподготовленного зрителя плетьми по оголенной спине. Насилие показывается исключительно ради насилия, секс ради секса, а человеческие трагедии для потребы искушенных садистов. Видимо, близких знакомых режиссера. Все это живет вне контекста фильма, как отдельный организм и не несет смысловой, а главное художественной нагрузки. Не придает веса картине и обрывочность повествования, сбивающее цельное восприятие. В рассказах это было вполне уместно, фильму же на пользу явно не идет.

Это как две равноудаленные и никак не пересекающиеся плоскости — одна представляет еще не до конца иссякшее мастерство режиссера, другая — возрастающее равнодушие автора и использование шокирующих сцен, как манны небесной, помогающей это равнодушие скрыть. Персонажи Морфия похожи на представителей паноптикума и временами ловишь себя на мысли, чтобы это поскорей все закончилось. И чем хуже для них, тем лучше. Людей давно не осталось, во вселенной режиссера обитают одни уроды и Балабанову до этого давно уже нет никакого дела. Шрамы на теле со временем заживут, а вот с душевным огрублением уже мало что можно сделать.

Фильм своеобразен. Создатели ссылаются на Булгакова, но, кажется, сохраняют от писателя лишь тему и место действия, да скуластый остроносый типаж доктора.

Фильм ни о чем. Тема поднята обычная, но в не совсем привычной зрителю оригинальной обстановке русской провинции начала двадцатого века — моральное падение юного одаренного доктора из большого города.

Фильм не по-русски. Не дотягивает он до классической русской трагедии отсутствием морально-нравственных страданий и переживаний героев. Таким образом, эта картина не учит, не доказывает, не объясняет и не заставляет задуматься.

В фильме есть несколько вульгарных, правда, имеющих место быть, кадров, а истории наркотического падения некоторых героев подозрительно перекликаются с фильмом «Реквием по мечте».

Впрочем, отлично создана атмосфера русской деревни, верится, что именно так мог выглядеть кабинет уездного врача и именно такие отношения могли быть построены между героями.

Кажется, это кино на один раз, глубокий резонанс может вызвать разве что у зрителя, которому окажется близким какой-то специфичный эпизод, как следствие личного переживания или опыта.

7 из 10

Самое непонятная для меня реакция зрителей на картину «Морфий» — это жалобы на упаднический и мрачный характер фильма, после которого «жить не хочется». Натурализм, на котором и построено творение Балабанова, требует реалистичного воспроизведения действительности (в данном случае — быта провинциальной больницы), да и несколько необоснованно ждать оптимизма и жизнерадостности от истории о нервном враче-морфинисте. Проблему депрессивного характера современных фильмов стоит предъявлять скорее российскому киноискусству последних лет в целом, а не конкретной картине Алексея Балабанова, изначально ни сюжетом, ни художественным решением не предполагавшей обратного.

То, что критики называют «балабановскими приколами, к которым трудно относиться без юмора», — а именно сцены с отрезанием и прокалыванием человеческих органов в операционной (которых, кстати, в фильме не так уж и много — куда чаще и сильнее на нервы действует эффектное бульканье, с которым главного героя периодически тошнит в туалете) — мною воспринято как абсолютно серьёзное, хоть и грубо натуралистическое, объяснение поведения Полякова. Просто так морфинистами не становятся, поэтому Балабанов и обрисовывает окружающую врача среду так подробно. Когда ты единственный на всю деревню доктор и ежедневно приходится лечить людей со всеми возможными диагнозами и социальными статусами, неудивительно, если нервы начнут сдавать. Но юмор в картине всё же присутствует: чего стоят предоперационные вылазки Полякова в библиотеку, где он, не забыв выпить для храбрости, судорожно перечитывает книжные указания и бежит спасать жизни, или метафорический финал, намекающий на равнодушие современных людей (смеющихся в кинотеатре зрителей, то есть, по Балабанову, всех нас) к ужасу, происходящему на расстоянии вытянутой руки от них.

Восхищения ролью Ингеборги Дапкунайте я не испытала — и дело здесь даже не в актёрском исполнении, а в самом персонаже. Анна Павловна, несомненно, героиня необходимая — она и соучастница, и жертва, и добровольно ушедшая с любимым на дно женщина (которую, как это часто бывает в подобных ситуациях, жалко куда больше, чем самого Полякова). Но образ, на мой взгляд, очень обрывочный, неполный. За весь фильм она лишь однажды и как бы между прочим упоминает мужа — он у немцев в плену. Но, вступая в интимные отношения с Поляковым, Анна Павловна не мучается и не страдает по судьбе скоропостижно забытого мужа, а если совесть и пыталась проснуться в сестре милосердия, то, надо думать, раствор морфия усыпил её навсегда. «Хорошее лекарство морфий!…» — блаженно проговаривает Анна Павловна и смеётся, — действительно «русская бабья жертвенность», действительно типичный в отечественной культуре женский образ. Вспоминается Островский и его замужние «жертвы», в поисках любви и понимания пускавшиеся во все тяжкие и губившие себя сами, — разве что Анна выбрала путь куда более долгого саморазрушения, да и лучом света в царстве сельской больницы с её кровью, шприцами и человеческим мясом немке стать не удалось.

Что касается актуальности картины, на мой взгляд, «Морфий» более чем органично вписывается в современный российский прокат, объединяя в себе популярные нынче темы городского жителя в провинции и революции, не говоря уже об очередной попытке экранизации отечественной классики — патриотическая тенденция режиссёров обращаться к русской литературе вновь даёт о себе знать. Да и экзистенциальная тематика «Морфия» подтверждает, что Балабанов поднимает в своём фильме вечные вопросы — размышление о трагическом смысле жизни и умирание человеческой души, а об актуальности вечного говорить не приходится.

Идя в кинотеатр, я уже заранее готовился к «американским горкам» — ну не «Груз 200», но и не Цветочки конечно. Однако, признаюсь, страха и шока не испытал, и даже к концу немного заскучал.

Говорить, что это фильм даже «по мотивам автобиографических повестей Булгакова» как-то… ну мягко скажем неточно. В оригинале у Булгакова есть цикл «Записки юного врача» (откуда в Бодровском сценарии сцены с ногой, роженицей и т. п.) и повесть «Морфий». И в «Морфии» суть в том, что Булгаков (т. е. человек из Записок — тот, кто ногу лечил) читает предсмертные записки другого врача его уезда, его старого товарища. Но говоря о булгаковском оригинале, там все это было описано с одной стороны легко, а с другой стороны психологический эффект был сильнее.

Но даже если не считать «Морфий» экранизацией в полном смысле этого слова, то мораль фильма очень туманна. С одной стороны — история от глупейшей смерти из-за наркотиков — но тут не показаны попытки Главного героя «Завязать» (что у Булгакова есть), с другой стороны исторические зарисовки — и это у фильма сильная сторона, чего стоит сцена с обгоревшими помещиками или финал в синематографе, и еще история любви главного героя, все время почему-то срывающаяся на, прямо скажем, порно. И из этой линии действительно потрясающая находка это финал, когда Дапкунайте достает у только что убитого пулей второго доктора уезда бутылочки с морфием.

В итоге — Странное кино, не очень связное (сделано наподобие киноновелл), которое несмотря на все недостатки, включая абсолютное «ни о чем», обладает каким-то притяжением «атмосферой эпохи», что ли?

Ну смотреть можно.

А тему наркотиков хочется, конечно закончить цитатой из бессмертного «Trainspotting» -
«Выбери жизнь {…}
Только на кой черт мне это нужно? Я выбрал кое-что другое. Почему? Да ни почему. Какие могут быть причины, когда есть героин».

7 из 10

Основная линия сюжета банальна. Пристрастившийся к морфию молодой врач начинает свое падение в бездну. И путей развития всего два. Первый и наиболее очевидный — трагичный финал, задевающий помимо главного героя и его окружение. Второй, оптимистичный — преодоление зависимости и явление миру обновленной и сильной личности. Впрочем, как заявляет статистика второй вариант не столько оптимистичный, сколько мало реалистичный.

Мало того, что отказаться от источника удовольствий психологически невероятно сложно, так еще абстинентный синдром скажет свое веское слово. Физические страдания, преследующие каждого желающего завязать с наркоманией, могут сломить любую волю. И без помощи специалистов и любви близких тут не справиться.

Итак, 1917 год, обстановка в России напряженная и нестабильная, а в небольшой глухой городок приезжает новый врач — Поляков Михаил Алексеевич. Прививка от дизентерии и новые условия, особенности жизни в глубинке вызывают неприятные ощущения, проходящие после укола обезболивающего морфия, сделанного медсестрой. Помимо прямого действия наркотик успокаивает и придает сил. А последующие инъекции еще и помогают проводить непростые для начинающего эскулапа операции.

Последующие сложности предсказать не составит труда. Зависимость и ломка, отрицание наличия проблемы, ложь близким, кража препарата из аптеки и попытка излечения. Поляков не первый и не единственный врач-наркоман. Пагубное пристрастие распространяется, и последствия его коснутся не только непосредственно употребляющих морфий. Кому-то ведь он предназначался.

История была бы совершенно неинтересной и скучной без определенных обстоятельств. Во-первых, действие происходит в начале 20 века. Неблагоприятное влияние наркотиков уже установлено, но нет каких либо наказаний за продажу и применение. Наркомания — всего лишь болезнь. Причем недоступная и неизвестная простым людям. Это позволяет взглянуть на уже надоевшую современникам проблему под новым углом.

Во-вторых — манера изложения. Она линейна, проста и стилизована под образцы старых лент. «Морфий» — киноповесть, четко разделенная авторами на главы, имеющие свои заголовки. Нарочитая примитивность приближает картину к литературному произведению. Хотя рассказы Булгакова стали лишь основой для сценария, при сравнении можно найти достаточно значительных, ключевых отличий. Отдельные моменты из жизни врача соединяются вместе добавленными эпизодами и создают полную картину, не оставляющую за кадром ничего важного.

Герои фильма обреченно движутся по выбранному для них пути. Отсутствие множества сюжетных линий и ходов помогает зрителям глубже проникнуть в излагаемые события. Нет ненужных отступлений и пояснений, что делает ленту цельным кинематографическим произведением. Хотя нужно признать, что большой художественной ценности она не несет.

В-третьих — способы подачи и краски. Откровенная грязь нужников, неприятные глазу подробности медицинских операций и приступов тошноты, сцены обнажения без прикрас — эти приемы уже можно признать фирменными для режиссера Балабанова. «Морфий» — бытовуха, правдоподобность и реалистичность. Не всеми критиками-зрителями такая манера принималась и будет принята, но создатель имеет право сам выбирать способы выражения мыслей. В этом главное отличие балабановских картин от кино-мусора производимого большинством российских студий.

Подбор актеров и их игра — характеристики, также относящиеся к особенностям постановки режиссера. Упрекнуть за исполнение нельзя, но говорить о бледных и холодных героях в восторженных тонах тоже не получится. Известные фамилии — Панин, Гармаш и Дапкунайте, или нет — Бичевин, все они тут равны и они не играют, а существуют в своей реальности. Яркое исполнение нарушит баланс, хотя потенциально могло бы расширить аудиторию и увеличить положительные отзывы.

В-четвертых — картинка. Погашение и блеклость цветов снова отсылает в прошлое и помогает зрителю прочувствовать дух времени и безнадежное настроение. Оператор показывает зрителям жизнь средними планами из полумрака, скрывая мелкие детали. Никаких красочных галлюцинаций, прелестей наркотического опьянения и эйфории, свойственных фильмам о наркоманах. Такими и должны быть подобные фильмы. В отличие от «Реквиема по мечте», «На игле» или «Дневников баскетболиста» эта картина не рисует в воображении зрителей всех прелестей приема наркотиков. Гидрохлорид морфина — средство для облегчения тягот жизни без просвета.

И музыкальное сопровождение под стать. Пусть отдельные композиции и не могли звучать в 1917 году, но по духу и настроению они подходят. Костюмы и декорации, соответствующие эпохе — мелкие штрихи, дополняющие атмосферу.

Если зритель задастся вопросом «для чего был снят фильм?» Алексей Балабанов ответит и словом и делом, что идеи, нравоучительного посыла к современникам у него было. «Морфий» про то время, снятый по материалам прошлого и, несмотря на актуальность, ненужных параллелей проводить не стоит. Рассказы Булгакова способны зацепить читателя своей простотой, искренностью и болью человека лично пережившего пристрастие к морфию. Сценарий Бодрова-мл. передавал настроение и давал возможность снять кино настоящее, а не преследующее цели повлиять на умы или заработать денег. Искусство в чистом виде. Что совершенно не означает, что зрителями оно будет принято.

Фильм захватывает с первых минут и не отпускает до самого финала. Первый укол, второй укол и человек вязнет всё глубже и глубже, вовлекая в омут окружающих. Наркоман не может остановиться и это страшно. Ещё раз в кино мы увидели деградацию личности: неплохой в общем врач, превратился в убийцу. Для доктора Полякова нет ни белых, ни красных, есть больные и здоровые, плохо когда врач становится тоже больным. Морфий нас погубит, ничего не добавишь. Начинаешь думать, а на чём ты сам сидишь.

Тонкая аналогия между доктором и революцией, передана отлично. Первый укол — раз революция, второй укол — два революция. Революция это наркотик, по мнению «авторов», революция это доктор, читающий по книгам, как должно быть, но сам сидящий на игле. И чем дальше тем хуже, по мнению опять таки «авторов». Балабанов выбрал жесткий финал для того и другого.

Касательно актеров — отличная игра. Особенно порадовал Андрей Панин, сыграв в не совсем свойственном ему кинообразе. Ингеборга Дапкунайте как всегда на высоте и Леонид Бичевин прекрасно справился со своей ролью.

На сколько заставляет фильм задуматься? Не знаю. Балабанову, по-моему, всё предельно ясно, акценты расставлены. Финал узок, по-моему, места для размышления осталось не много. Морфий не заставляет думать, морфий диктует свои правили игры, как и фильм, так и наркотик.

7 из 10

Революция 1917 года, этот страшный смерч, разрушающий все на своем пути лишь для того, чтобы затем возвести из руин былой жизни шаткое подобие братского равенства, повернула вековой бег истории вспять. Вожди рабочего класса принялись руководить великой державой, интеллигенция вплотную занялась спасением собственной жизни, впопыхах оглядываясь на медленную смерть родного края. История молодого доктора Полякова (Леонид Бичевин) для нас неведома, его прошлое окутано революционным туманом, а будущее неразрывно связано с маленьким поселком Ярославской губернии, куда он прибывает одним осенним утром 1917 года. Здесь жизнь нетороплива и похожа на тихий ручей, к берегам которого только начинают доноситься раскаты грома из Петрограда.

Дальнейшее знакомство с доктором Поляковым непременно заставит внимательного зрителя отметить, с какой грустью он смотрит на фотографию девушки из прошлой жизни, как его передергивает при упоминании Революции, а его друг (также врач по образованию), оказывается, уехал в Москву и погиб там неизвестной смертью. Наблюдая за лечением первых пациентов, можно с уверенностью сказать, что Поляков хорошо обучен, вот только ему катастрофически не хватает практики. Бросая мучающегося в агонии больного, он мчится в кабинет и трясущимися руками ищет необходимый для проведения операции раздел в медицинском справочнике, выпивает водки для храбрости и приступает к работе. И все бы ничего, да вот только скоро судьба бросает несчастного доктора в объятья морфия, зависимость от которого стремительно погружает Михаила Алексеевича в бездну. Обратного пути нет. Жизнь окончена.

Сценарий к ленте Алексея Балабанова уже давно лежал на полке, присыпанный пылью, сохранив на начинающих желтеть страницах почерк автора, Сергея Бодрова младшего, безвременно покинувшего нас в сентябре 2002 года. Взяв за основу автобиографические рассказы Михаила Булгакова, Бодров младший создал на бумаге истинно русскую трагедию нескольких человеческих судеб, в которых без труда можно разглядеть боль целой исторической эпохи.

Сконцентрировав внимание зрителей на докторе Полякове, Балабанов тонкими, едва заметными багровыми штрихами отмечает смертоносный ход Революции, ее влияние на жизнь главного героя, допуская, по сути, лишь единственный эпизод в картине, однозначно обнажающий беспредельный ужас переворота, — пожар в Кузяево. Остальное Сергей Бодров младший и Алексей Балабанов предлагают додумать зрителям самостоятельно, приводя доктора Полякова к сильнейшему финалу, превращая смех в кинотеатре из последней сцены в шикарную эпитафию на могиле Революции.

Как всегда, Балабанов остался верен собственному стилю, окутывая события драмы жутким реализмом. В данном случае необходимый эффект достигается путем демонстрации ампутированной ноги, операции на горле маленькой девочки, трудных родов жительницы поселка, а также беспрестанного акцентирования внимания на зависимости доктора Полякова от морфия, что выливается в частую рвоту центрального персонажа в грязных уборных. Возможно, временами знаменитый режиссер перегибает палку в попытках создать атмосферу, однако здесь уж ничего не поделаешь, — зрителю нужно решить, принять или отвергнуть подобную постановку ленты.

Во время просмотра меня ни на минуту не покидала мысль о том, что доктора Полякова Сергей Бодров младший готовил специально под себя. Очень уж типаж главного героя подходит Даниле из «Брата» того же Балабанова. Однако волею судьбы роль Михаила Алексеевича досталась Леониду Бичевину, который исполнил ее, стоит признать, весьма неплохо, хотя местами неровно. Из второстепенных персонажей можно отметить фельдшера в исполнении Андрея Панина, а также сестру милосердия Анну Николаевну (Ингеборга Дапкунайте). В общем, очень хороший актерский состав не заставляет усомниться зрителя в неискренности и ни малейшего намека на фальшь я не заметил.

Любители кино, которым удастся смириться с плещущим через край реализмом Балабанова, могут получить от просмотра «Морфия» истинное удовольствие. Пусть слабовато прописаны образы, но это дает прекрасную возможность зрителям самостоятельно установить масштаб трагедии, постигшей героев ленты: где и кем они были, какие надежды превратила в прах Великая Революция, что их ждет впереди, если воля к жизни выиграет свой неравный бой со смертью. Погружаясь глубже в проблему фильма, будто проходящую на втором плане, забывается даже временами жуткий режиссерский стиль Алексея Балабанова. И не остается ничего, кроме тяжести в груди и пустоты в сердце. Если вы посмотрите «Морфий» до совершенно гениальной, на мой взгляд, финальной сцены, уверен, вы меня поймете.

По-моему, это не булгаковщина, а самая что ни на есть дешевая балабановщина. Кино произвело впечатление искаженной бледной тени «Про уродов и людей» с передранной оттуда концовкой. Не скажу, что прям-таки «даже не качайте», но фильм явно не доработан.

Революционеры вышли какие-то невыразительные, вся эта революционная нить повествования вообще как бы не при чем, хоть ее все же упоминают зачем-то… История доктора-морфиниста сама по себе недостаточно смыслонаполнена, чтобы быть единственной сюжетообразующей составной. Впрочем, актер Леонид Бичевин мне очень симпатичен после «Закрытых пространств».

В целом же, тусклый мрачняк с нерезкими вкраплениями сгнивших отпиленных ног под соусом из Ингеборги Дапкунайте и посыпанный снегом из прошлого века.

В творчестве Балабанова прослеживается меланхолическая тема. В его картинах сквозит жизненная безысходность, а в ходе их событий причинно-следственная связь, не допускающая отступлений, которая губит людей, и однажды закрыв глаза, — люди теряются. Героев разит ядовитая правда. «Морфий», несомненно, подчиняется тем же законам. Как и, например, в картине Балабанова «Про уродов и людей», здесь затрагивается тема разложения, приводящего человека к трагическому финалу.

Центральное место в картине занимает доктор Поляков. Молодой врач, недавно начавший практиковать в деревне. В один день после очередного пациента ему потребовался обезболивающий укол морфия. В следующий раз он уже более охотно «лечится» им, считая, что раз он врач, то способен соблюдать границы и морфий ему — как с гуся вода. Мы видим, что далее он всё глубже и глубже спускается в бездну наркомании.

В фильмах о разрушающем действии наркотиков важно показать всю правду. Здесь и есть — правда и только правда, по Балабанову суровая, но, вместе с тем, приходящая спокойно, без криков и шуму. В картине показана немощь человека, не способного сопротивляться наркотикам, пусть даже он и врач. Поражает легкомысленность, с которой Поляков медленно себя убивает, ведь даже плотно подсев, он не признаёт себя морфинистом.

В картине искусно передан антураж 19 века. Речь персонажей, их одежда, их диалоги — сопутствуют действию. Удачен и выбор тихого захолустья, как главного места действия. Спокойные пейзажи сосредотачивают внимание зрителя на медленной смерти героя.

Хотя картина, в сущности, подчинена одной теме, и действие протекает плавно, Балабанов сумел вместить очень многое: и операции, и интим, и революцию. При этом всё перечисленное не выглядит нагромождением, а лишь дополняет картину. Например, обозначив датой происходящего 1917 год, Балабанов напоминает о трудностях времени, переходного для сознания человека, в которое Поляков, как и многие, заблуждается в крайностях, на которые всегда способны люди. Тема звучит лишь отголоском, но, тем не менее, прикосновение к ней роднит картину с «Братом» и другими творениями постперестроечного мастера, где человек ищет своё пристанище в разваливающемся мире.

Действие картины развивается не спеша, а главная мысль передаётся не навязчиво и размеренно. Картина не изобилует движениями и предложениями. С одной стороны, это хорошо, когда режиссёр может немногими словами высказать самое важное. Но, всё-таки, «Морфий», кажется уж слишком спокойным фильмом. Отчасти, ещё и потому, что здесь, как и в фильме «Про уродов и людей», категорически отвергаются всякие отступления от «закономерного, обычного» хода действия. Здесь оно проходит по одному механизму весь фильм, ни разу не съезжая с гусениц. Все сюжетные механизмы фильма не разделимы с жизнью. Реализм — замечательно, но почему бы не брызнуть немного воды в его лицо, ведь это не документальный фильм. В связи с этим, картина, представляется мне всё же довольно тягучей.

Леонид Бичевин и Ингеборга Дапкунайте на высоте. Бичевин исполняет свою роль, как и полагается его герою, отрешённому морфинисту — умело балансируя между легкомысленным пребыванием в неге и лихорадочными поисками новой дозы. Актёр вызывает жалость к своему персонажу, который вместе с тем обладает большим профессиональным цинизмом и выдержкой. Ингеборга Дапкунайте в образе строгой девушки с немецкими корнями выглядит очень естественно. Её героиня умна, она предостерегает Полякова, но, всё же в дело вступает психологический фактор, и, при всём своём достоинстве, девушка начинает употреблять морфий, подражая Полякову, её любовнику. Можно гадать, почему это произошло, но, мне кажется, что причиной служит горячее стремление героини соединить свою судьбу с Поляковым, так как он один близок к ней в этой глуши. Удивляет преображение Дапкунайте во время постельной сцены. Испаряется вся педантичность её героини. В это преображение актриса вкладывает много эмоций, вызывая живейшее участие к своему образу.

Режиссура Балабанова, несомненно, на высочайшем уровне. Картина с гордостью несёт в себе идею пагубности морфия, интересен образ и самого героя. Однако спокойствие и тихий ход действия по ровным рельсам требуют от зрителя понимания и терпения.