Главный герой картины — молодой виолончелист Дайго, оставшийся без работы. Вместе с женой он перебирается из мегаполиса в родной городок в провинции, где ему предложили работу в некоем агентстве, как будто туристическом. Однако, оказывается, это — похоронное бюро, и Дайго предстоит обмывать тела покойников, наряжать их и готовить к переходу в лучший мир. С большим удивлением герой понимает, что справляется со своей новой работой очень хорошо.
Всю свою жизнь человек что-то ищет. Сразу после рождения некоторое время этот поиск имеет чисто инстинктивные позывы: он ищет то, что ему необходимо для существования. Потом человек ищет себя и свое место в этом мире. И самое удивительное, что это может продлится два месяца, а может и всю жизнь. И лишь через несколько этапов жизни мы ведем поиски того, что потеряли. Это, наверное, обусловлено пониманием себя и других. Каждый из этих и других отрезков накладывается друг на друга таким образом, что каждый поиск, если результаты были правильны, не бесследно удален из сознания и жизни. Хотя о каких правильных результатах может быть речь, если никто и не знает какой итог должен быть.
Есть отрицание поисков. Есть отрицание истин. Есть отрицание просто всего чуждого и неизвестного. Этот барьер надо обязательно преодолеть, хотя бы для того, чтобы как можно более объективно взглянуть на вещи, на мир, и на себя. Неверие надо проверять так же, как уравнение в школе. И, наверное, только тогда можно адекватно подойти к барьеру отрицаний.
Сегодня, удивительное совпадение,
Я видел жизнь и смерть: они в уединении
Между собою спорили отчаянно.
Я слушал; я — нечаянный
Прохожий. Под дождем.
Я просто слушал этот спор…
Жизнь и смерть спорят редко, но обычно этот спор бывает очень тяжелым и нагруженным. Когда посмотришь и послушаешь этот спор хочется сесть где-нибудь в темном углу и сидеть там, стараясь не думать. А это, к сожалению, не получается. И ведь когда спор выигрывает смерть бывает еще хуже. А если этого спора и не было вовсе, то трудней многократно: никто не подготовил, никто не сказал, не нашептал…
У всех разное отношение к смерти. Кто-то над ней шутит, кто-то боится, кто-то принимает как должное. Судьба распоряжается нашими жизнями как этого требует случай. Хотя случай ничего не требует, он даже не выдвигает доводы: он просто приходит и приносит какой-то итог: предварительный, или окончательный.
А что вообще такое смерть? Хорошие слова сказал работник крематория: «Мне кажется, что смерть — это ворота. Ворота в другой, лучший мир. И я прощаюсь с ними, и желаю доброй дороги и хорошего путешествия». А что, если смерть и правда ворота, но не в абстрактный рай или ад, а просто ворота.
Смерть, к сожалению, иногда делает людей лучше. Она может изменить и отношение к человеку. И отношение людей к жизни. Она может породить новую, другую жизнь, и от этого становится легче на душе.
Любовь объединила этих братьев двух.
Она сказала: «Хоть король ты, хоть пастух,
Достаточно тебе лишь верить и любить.»
Тогда не страшно умереть, и не напрасно жить.
Жизнь и смерть — не две противоположности. Они рядом. Если опять возвращаться к метафорам, то жизнь — дорога, тропинка, путь; а смерть — ворота, дверь, переход. Они объединены маленьким бордюрчиком, или лесенкой, на которую, чтобы попасть во внутрь, тоже надо забраться.
Лейтмотивом в «ушедших» тема поколений, которая тоже неразрывно связана с жизнью и смертью. Символичная беременность главной героини была не случайна, но и не спланирована. Отношение и размышления о смерти по началу казались главными, и была боязнь остаться после просмотра загруженным проблемами и вопросами. Но получилось все иначе: после просмотра осталась легкость, несмотря на почву для размышлений, и внушительный стимул жить и любить.
Такита немного слукавил, отбросив самоизоляционный комплекс японцев и сняв экспортный фильм для западного зрителя. «Ушедшие» — красивый японский продукт, похожий на аккуратно завернутые в папиросную бумагу и упакованные в гладкую деревянную коробочку черешни, что продаются в токийских магазинах в сезон привоза из-за границы заморских вкусностей. Эти черешни блестят сочной свежестью, заманчиво интересны на вкус, но слишком дороги, чтобы не быть гастрономическим праздником, а потому ими только балуются. Лента «Ушедшие», как ни странно, из той же витринной породы — она необыкновенно приятна визуально, ее снабженная подробной инструкцией сердцевина заставляет в нужные моменты искренне улыбаться, от души грустить, и в итоге незаметно вытягивает из избалованного зрителя слезу сопереживания. Но ожидание увидеть очень «японскую» вещь натыкается на умелую адаптацию непостижимой и загадочной философии под европейское восприятие. Такита играет в японского Лассе Халлстрома, на ходу осваивая ремесло рассказывать жизненные истории универсальным киноязыком, понятным и для тех, кто вырос в мире подвернутых плиссированных школьных юбок, отаку-вуайеристов и аутичной наивности дорам, и для тех, кто о Японии знает лишь по медийным книгам Мураками и дилогии Канеко.
Как-то незаметно Япония стала совсем другой страной, а Такита превратился в режиссера уже нового поколения, с легкостью переходящего от псевдоисторического фентези к большому кино, но скорее всего сам Такита просто перерос в свои пятьдесят с лишком в серьезного художника и вместе с собой заставил хоть немного повзрослеть массовые подростковые фильмы, что в изобилии ныне выпускает Япония. Пока все продолжают снимать кино о двусмысленных историях «клубничных» отношений и ликвидирующих друг друга школьниках под дикий, но уместный микс из Шуберта и Верди, Такита в «Ушедших» искренне и интимно заговаривает о смерти, кротко напоминая о том, что остается после конца близкого человека, когда он становится для нас не достигаем, переходя за границы, где знакомое и любимое тело окончательно приобретает черты материальной части материального мира.
Герой Такита сталкивается со смертью в тот самый момент, когда постепенно все сильнее начинает размываться его национальная принадлежность. Становясь космополитами, и вместе со способностью найти дом в каждом городе мира, Дайго с женой обретают понимание, что их стабильная жизнь зависит от простых внешних обстоятельств, в которых внезапный роспуск столичного частного оркестра, где Дайго играл на виолончели, может что-то сломать в привычном укладе «выросших», но не «повзрослевших» людей. В детстве Дайго все было иначе — зимы префектуры Ямагато не были столь холодны как теперь, а детская виолончель, подаренная отцом, была «в пору». В умиротворенной провинции с речкой, спускающейся вниз со снежных горных вершин, Дайго пережил отъезд отца и запустение семейного кафе, а в нужный срок, оставив мать и сбереженные ею после измены мужа с заезжей официанткой музыкальные пластинки, уехал из родных мест. Жизнь редко бывает долгой и спокойной рекой, и, став профессиональным, но безработным виолончелистом, Дайго вынужден возвратиться туда, где по-прежнему снега с серых гор рождают прозрачную, бегущую по круглым камням холодную воду.
Дорога домой будет кротким возвращением маленького мальчика, лишь смутно помнящего лицо отца. До этого тихого погружения в детские страхи и сомнения смерть никогда не приносила Дайго неудобства, она всегда была «где-то там», — отодвигалась на безболезненное расстояние смутным воспоминанием об умерших в раннем детстве бабушке и дедушке или отвыкшим сердцем примирялась с уходом матери, которой не стало, когда Дайго был на зарубежных гастролях. Смерть была событием из другой жизни до тех пор, пока волею судьбы Дайго не стал полноправным её участником, прочтя в провинциальной газете родного городка объявление о приглашении желающих на работу в агентство по «путешествиям». И как в старом алленовском анекдоте, «путешествия» оказываются самыми что ни на есть последними — агентство, для которого «клиент всегда мертв», заботится о последних скорбных проводах на конечную станцию тех, для кого все обратилось вспять и последний приток жизни окончательно растворился в океане невыразимости.
Такита говорит о смерти очень просто, отчасти возвращая ценность человеческого ухода; она у него выглядит нежным всполохом логики самой жизни, следствием её полного и законного завершения, справедливо отмеренной наградой человеку и напоминает сон успокоенных. Дайго вместе с пятью тысячами долларов получает от своего учителя и работодателя мистера Сасаки что-то еще более важное, чем навыки погребальной церемонии. Еще две недели назад играющий только в оркестровом составе, герой становится ведущим солистом в тихом концерте последней дани уважения к усопшим. Сцены приготовления почивших с омовением и облачением в ритуальное кекатабира — это костяк, на котором Такита строит свой фильм, подчеркивая, что живой, столкнувшийся с мертвым, существует в одной временной плоскости, но в разных измерениях, в которых тишина и холодность приобретают смысл великого таинства, а мертвое тело превращается в высвободивший что-то незримое сосуд.
Для героя «Ушедших», соприкоснувшегося с настоящими людьми родных мест, прожившими десятки лет рядом с той старой Японией, где художник Канагава различил сквозь водянистое марево воздуха тридцать шесть призрачных ликов горы Фудзи, а шейные позвонки Мисима нежно перерубал меч его соратника, пришла пора осознать, что дом — это там, где ты захочешь спокойно умереть, оставив после себя сильную, но притупляемую временем боль.
Сделав мягкое и очень правильное кино, Такита не испортил себе карму, а получив помимо японских наград еще и премию Оскар, стал режиссером, освоившим киношное «эсперанто». Вместе со своим героем Такита понимает, что все мы умираем десятки раз в каждом ушедшем и унесшим нас за последние рубежи бесчисленных сырых долин Островов Мертвых. В укравшем частичку нас, уже исчезнувшем сознании, мы много раз, до собственного окончательного отправления в путешествие на туманные окраины небытия, будем погибать и становиться пустотою, даже не замечая этого.
Такита за эту песнь о любви и смерти, песнь о привязанности к ушедшим и оставившим нас, что звучит на всех языках одинаково, можно простить тягу к беспроигрышной смеси трогательности и сочиненной атмосферности. Простить по-голливудски рассеянную в нужных местах музыку подуставшего Хисаиси и списать со счетов комичную несуразность Мотоки и миловидность выросшей французской «васаби» Хиросуе. Потому что все очевидное ремесло «Ушедших», переходящее порою в беспомощность, сравнимую с барахтаньем мертвого осьминога, заброшенного из жалости Дайго и Мика в воду реки Сумид, сглаживается, когда понимаешь, что японец Такита выразил в своем фильме нечто неподвластное многим европейцам, что-то очень человеческое. Как отец, давший семилетнему Дайго не по детской руке большой шероховатый камень, отражающий по древней легенде истинные чувства, не требующие слов, так и режиссер протянул отвыкшему от достоверной простоты зрителю послание, которое можно прочитать, даже не разбираясь в японском языке.
Фильм, словно плавные звуки виолончели, медленно, но гармонично с каждой секундой экранного времени, с каждым кадром потихоньку вселяет в зрителя спокойствие и возвышенность, свойственные восточной философии.
Профессия человека, который омывает покойников и тем самым готовит их к отходу в последний путь, на первый взгляд кажется мерзкой и отвратительной. Ведь трупу нужно оказать почести так, словно это лежит не мертвый, а живой человек, при чем не последний пробы. Засунуть ему тампоны в рот и в другие отверстие; омыть влажной салфеткой каждый сантиметр холодного тела; наложить на лицо цвета мрамора грим; да еще видеть с расстояния в несколько сантиметров слезы и отчаянья родных и близких усопшего.
Но в процессе исполнение всей этой процедуры, в основу которой положены принципы чайной церемонии (на что не раз намекают создатели фильма) главный герой понимает, что эти несчастные (или же счастливые) при своей жизни не получали никогда таких почестей, каких получают сейчас; что они никогда не выглядели такими красивыми, как выглядят теперь. И уже тогда, когда их души смотрят на мир где-то свысока, он делает так, чтобы их тела, на осколках короткого существования, хоть теперь прикоснулись к изысканной эстетике человеческого бытия, а вместе с этим и добрая память об ушедших пополнится еще на пару капель добром и теплотой.
Не бойтесь того, что ваша жизнь должна окончиться, бойтесь того, что она так и не начнется.
По сюжету Молодой виолончелист Дайго перебирается в провинцию вместе с женой в поисках лучшей доли и оказывается в подмастерьях у мастера по укладыванию в гроб. Мягко скажем странная работа, смерть матери и потеря привычной работы, возвращение в родной город, где он уважаемый человек, который жил в большом городе, переживания о давно минувшем уходе отца из семьи и искренне трогательные отношения с женой — все это превращает картинку на экране в нечто самостоятельное, живое, чувствующее и передающее импульс страстей.
По-настоящему грустный фильм. Повествование поражает искренностью и реальностью. Все эмоции, которые возникают, все чувства, которые испытываешь во время просмотра, они захватывают словно вихрь и несут тебя по неспокойным водам рек человеческих жизней.
Ни раз из глаз текут слезы, а окончание и все титры невозможно посмотреть, слезы застилают глаза…
Фильм для тех кто любит искреннее кино, настоящее. Кино, которое совсем рядом и не нужно прикладывать усилий, чтобы провести параллели между собственной жизнью фильмом. Добрая история, где понимание, искренность, верность себе и благодарность родителям настоящая ценность. Если хотите сблизиться с родителями посмотрите этот фильм вместе, и я полагаю, многие проблемы и трудности в понимании разрешатся сами собой.
Это прекрасное кино. Такими фильмами стоит восхищаться, их хочется побольше и их хочется пересматривать…
Фильм о жизни и смерти. И это нормально- смерть это естественно и никто не сможет от нее убежать и не нужно бояться. Поразительно, сколько смысла скрыто в одном небольшом фильме… Сколько морали — и о жизни и смерти, и о любви, и о мечтах и целях в жизни, и о проблеме отцов и детей, и проблема взаимопонимания в обществе не осталась не затронутой.
Это история человека, можно сказать, что просто история его жизни… ведь здесь полностью раскрыты его переживания, чувства, характер, мечты проблемы… Он мечтал играть в оркестре, но волею судьбы его занесло совсем в другую колею… он стал проводить обряды положения во гроб, что считалось не достойной профессией. Хотя все, чьим покойным родственникам он делал такую услугу, были ему очень благодарны, остальные отворачивались от него — те, кого не коснулась смерть.
Я думаю не стоит полностью раскрывать сюжет, ведь тот, кто заинтересован, лучше посмотрит и сам сделает выводы. Но смотреть советую всем. Это спокойный и уравновешенный фильм, полный эмоций и чувств. Лишь бессердечный останется нетронутым.
«Спокойность и точность»- так охарактеризовал работу своего наставника Дайго. То же самое можно сказать о всем фильме. Я люблю японское кино, «Ушедшие» — один из лучших. Очень музыкален. И не только потому, что главный герой — виолончелист, фильм просто пронизан музыкой. Музыка как жизнь и как смерть. Очень символичен. Смотрится на одном дыхании. Читая аннотации, думала, что название «Ушедшие» означает умерших людей, после просмотра понимаю, что речь не столько о них, сколько о нас, ищущих себя и своё. Очень рекомендую к просмотру.
Совершенно случайно начал смотреть фильм и сейчас понимаю, насколько сильно мне повезло. Он меня сильно потряс. Это настоящий шедевр. Во многих очень хороших фильмах есть недостатки, но не в этом.
С первой минуты с замиранием сердца я вслушивался в каждое слово, проникался чувствами и эмоциями героев. Картина производит громадное впечатление, совсем не нагружая при просмотре, что парадоксально, особенно учитывая тематику фильма.
Пытаться передать словами те чувства и эмоции, которые переполняют после просмотра фильма, бессмысленно. Все, что происходит в фильме, настолько просто и естественно, насколько это вообще возможно. В то же время на фоне этой безупречной простоты событий играют такие ноты чувств, которые превращаются в великолепную мелодию впечатлений.
Каждый может увидеть эту картину по-своему, но умным людям она явно покажет гораздо больше.
Дайго Кобаяши осуществил свою мечту — в коем-то веке стал оркестрантом. Вот только оркестр вскоре распускают, и он оказывается без работы. Продав дорогостоящую виолончель, он с женой отправляется в провинцию, в домик скончавшейся матери, чтобы начать новую жизнь. Первое объявление о работе приводит его в небольшую контору похоронного бюро, где пожилой мастер, специалист по траурным обрядам ищет себе молодого помощника. Так, незнакомый со смертью молодой человек начинает работать на него и постигать все тонкости искусства отправления усопших в последний путь.
Его прибыльная работа, однако, относится к тем видам заработка, о которых не принято говорить вслух. Дайго приходится скрывать это от старых друзей и жены, впрочем, тайное всегда станет явным, будут конфликты и споры. Возможно, для молодого человека и не сложно найти «нормальный» заработок, но тот сильно привязался к работодателю, да и начал вовсю осваивать мастерство. Здесь поднимается тема Случая, ведь отправившись искать работу по объявлению, герой и не представлял, что найдет дело, которому посвятит куда больше времени, чем просто работе.
Режиссер грамотно играет с чувствами зрителя, глазами героя показывает смерть. Это одна из ключевых тематик фильма — ряд усопших пройдет перед Дайго. Среди этих людей будут и старики, и молодые, как жертвы несчастных случаев, так и умершие своей смертью. Через них фильм наглядно демонстрирует — смерть не подвластна человеку, и стоит ли к чему-то стремиться, если в конце и бедняка и богача ждет одна участь. Молодому человеку предстоит переосмыслить многие ценности. Здесь и мысли о работе, и о семье, и о друзьях, и о смерти тоже, все сплетается в единый клубок, из которого будут сделаны конкретные выводы, а герой повзрослеет за сравнительно короткий срок на глазах у зрителя.
Глубина и целостность картины принесли свои плоды. Вещественной заслугой стал Оскар за лучший фильм на иностранном языке за 2008 год. Но это не единственная награда. Сделанная прежде всего для фестивальных кинопоказов эта драматическая лента заслужила признание в Китайской Народной Республике, на Гавайском фестивале, в Монреале и Палм-Спрингс, а также получила аж 13 номинаций японской академии киноискусств. Конечно, надо отдавать должное, что японское кино не имеет масштабов американского, а публика фестивалей акцентируется немного не на том, что интересно массовому зрителю, но, думаю, стоит смело рекомендовать этот фильм, а особенно тем людям, которые не прочь посмотреть серьезное кино.
Итог: японская экзистенциальная драма, сплетенная из нескольких взаимодействующих линий героя с окружающими на манер традиционной притчи об ученике, которая, повествуя о мертвых, поднимает множество важных жизненных тем.
История по мотивам мемуаров Синмона Аоки «Похоронщик» о молодом виолончелисте, который после неудачной музыкальной карьеры в Токио возвращается в провинцию, где начинает работать похоронщиком.
Но нет — не в том смысле, понятном большинству русских, когда нетрезвые мужики в резиновых сапогах, кепках, клетчатых рубашках и засаленных жилетках… Бывшему музыканту приходится учиться устраивать последние приготовления и прощальные церемонии, которые он проводит по-восточному тонко и красиво.
Фильм глубок по своему содержанию, чрезвычайно легок, а порой и забавен. Это драма режиссера Йохиры Такиты, в которой он хочет напомнить зрителю о беспристрастности реки жизни, которая неминуемо приводит людей, словно лосось, к истокам. Это история, которая напоминает нам о неизбежности смерти и о ее сходстве с рождением в том, что самое последние омовение, равно как и самое первое в нашей жизни мы самостоятельно не совершаем. Это фильм о смерти, но о живых людях, которые в любое время могут сказать теплые слова своим близким и дорогим людям, но не всегда делают это, потому что им мешают гордость или невежество. Поэтому всегда будут «имея — не ценить, а потерявши — плакать».
И еще — это кино, которое пронизано красивой музыкой и который хочется пересмотреть еще раз.
Из японского я смотрела только аниме, но никогда не видела японского кино. А тут неожиданно посмотрела фильм «Ушедшие» о виолончелисте, устроившемся после увольнения из оркестра на работу в похоронное бюро. Этот фильм умно и трогательно рассказывает о смерти и увлекательно демонстрирует то, как японцы каждое действие превращают в искусство. Но главное то, что это фильм о человечности, сострадании и преданности своему делу.
Запомнился момент, где главный герой Дайго в задумчивости стоит на мосту и наблюдает за нерестом лосося (думаю, вы знаете, что отнерестившись лосось сразу умирает). К нему подходит знакомый мужчина, завязывается беседа, и Дайго говорит об увиденном: «Грустно все это: забраться так далеко, чтобы умереть». И собеседник отвечает ему, раскрывая, как мне кажется, соль всей истории: «Уверен, они бы хотели вернуться туда, где родились». Такая привычная, почти ставшая банальностью мысль о том, что смерть — всего лишь ворота, приобретает глубину и ясность, когда наблюдаешь за тем, с каким благоговением герой провожает людей в мир иной.
Кстати, умение главного героя играть на виолончели не оставлено без внимания: весь фильм сопровождает удивительная музыка, которая заставила меня еще сильнее влюбиться в этот инструмент. А какие у Дайго красивые руки… Он так же бережно касается струн, как и умерших людей. Удивительно тонкое и светлое кино, пронизанное доброй иронией. Смотрите с удовольствием. Я уже дважды посмотрела.
В Голливуде очередной дебютант: Джона Луп, ранее трудившийся на поприще спецэффектов, пробует себя в режиссёрском кресле фильма «Смертельные игры» Deathgames. Съёмки начнутся уже в мае, а в главных ролях могут оказаться Сэмюэл Л. Джексон и звезда «сумеречной» саги Келлан Латс. (...)
81-я церемония Оскар уже позади, и КиноПоиск предлагает вспомнить, как это было. Фоторепортаж состоит из пяти частей: рождение Оскара, красная ковровая дорожка, церемония награждения, press room и финальная фотосессия победителей Оскара… (...)
200.8 тыс., 
88.9 тыс., 
