В приграничном городке кто-то подкладывает бомбу в машину местного бизнесмена-ловеласа Линнекара. В результате взрыва погибает он сам и его очередная подружка, у которой «тикает в голове». На место происшествия прибывает отталкивающий, неприятный и хромой капитан полиции Хэнк Куинлан. Тут же случайно оказывается Мигель Варгас, агент по борьбе с наркотиками и официальный представитель мексиканского правительства, проводящий с красавицей-женой Сьюзен медовый месяц. Гибель Линнекара, однако, вынуждает его отложить приятное свадебное путешествие…

Неприятный, бьющий по нервам фильм-загадка Орсона Уэллса. Поведение героев и события, в которых они участвуют оставляют множество вопросов. И совокупность этих нерешённых вопросов и составляют главную загадку картины: в чём природа зла, поселившегося в городке на американо-мексиканской границе?

Кто такой Хэнк Куинлан? В чём его мотивы? Смерть жены? Жажда наживы? Стремление наказать всех, кого чувствует виновным? Ведь его «нога болит» — есть интуиция, а не закон. А что есть его хромота? Знак дьявола? И, исходя из образа Куинлана, что такое дьявол для Орсона Уэллса?

Почему Варгас отказывается от свадебного путешествия, при этом он делает это очень легко? Почему он, зная, что ему угрожает опасность, отправляет жену в заброшенный мотель? Что им движет? Ведь он не ведёт расследования, на нём нет ответственности… Живёт ли в нём любовь? Или он всецело сжираем совсем другими страстями? Например, желанием во что бы то ни стало и неважно как расправиться с Куинланом? Обида, уязвлённое честолюбие влиятельного политика? И, в конце концов, не становится ли слепая и кривая торговка ещё одной ипостасью нечистой силы?

Повинуясь чьей воле Сьюзен идёт за бандитами на встречу с Гранди? Чувствует ли она чьё-то присутствие в мотеле, когда томно лежит на кровати в соблазнительном нижнем белье? Напугана ли и встревожена ли она как было бы логично предположить?

Что заставляет Пита Мензиса предать Куинлана, закрывшего его собой от пули?

И наконец, что означают слова Гранди: «Раньше это был такой тихий мирный город»?

Что же изменилось тут сейчас? Пришла нефть?

Либо существующее зло — метафизическая холодная реальность, и Уэллсу просто интересны люди, их поведение, мотивы и страсти в месте, проклятом Богом?

10 из 10

«Печать зла» — последний классический нуар, который увидел свет. Напомню, что классические нуары — это те, которые выходили в кинопрокат в период с 40-х годов по конец 50-х прошлого века. К тому же фильм стал яблоком раздора между студийными чиновниками и Орсоном Уэллсом, студия посчитала фильм слишком провокационным и перемонтировала его на свой лад и только спустя годы зрители увидели фильм так как его видел режиссер. К тому же фильм примечателен начальной, открывающей фильм, сценой — когда камера парит почти 3 минуты, показывая длительную мизансцену, выхватывая массовку и персонажей и все это без единой монтажной склейки.

А почему же фильм называется именно «Печать зла»? Ответ очень прост — потому что небольшой городок, расположенный на мексикано-американской границе словно отмечен злом — постоянные распри, убийства, наркотики и прочие несознательные элементы общества заполонили его. Даже фильм начинается с взрыва машины, в результате чего гибнет 2 человека, а дальше все хуже и хуже — зритель увидит мексиканскую преступность, людей ведущих аморальный образ жизни и даже светило американской полиции, оказывается всю свою карьеру, занимался подтасовкой улик.

Расследование взрыва произошедшего в начале фильма сведет воедино, казалось абсолютно разных персонажей — мексиканского полицейского Мигеля Варгаса и его молодую жену, американского следователя, которого уличат в коррупционных махинациях, мексиканского местного «дона Калеоне» Джо Гранди и его ребят и даже владелицу местного развлекательного заведения Тану.

Честно признаться операторские и монтажные приемы, которые использованы в фильм в начале кажутся очень необычными, так как камера либо в полете охватывает панораму происходящего, периодически фокусируясь на деталях, либо постоянно находится в статике, что явно не характерно для классических фильмов нуаров, да и вообще для кинематографа 50-х, т. к. обычно в них камера плавно и не спеша, показывает действие. Но со временем к этому привыкаешь и в этом есть свои плюсы.

Очень интересную роль выбрал для себя Уэллс, уже не будучи красавцем, каким он был на заре своей карьеры, а полным и не очень симпатичным дядькой, он сыграл коррумпированного полицейского, который вызывает антипатию как визуально, так и в качестве главного героя. Хестон же наоборот представляет противоположность героя Уэллса, но его игра немного безлика, хотя это и была режиссерская задумка. Ну и еще стоит отметить несколько минутное появление дивы Марлен Дитрих, не имея много реплик она только появившись на экране причаровывает и дает понять, что ее годы не в прошлом и она может даже с минимальным экранным временем заставить сконцентрироваться на своем персонаже.

Как вывод, если фильмы в жанре нуар вам близки, не пропустите «Печать зла». Да и вообще всем интересующимся классическим американским кинематографом фильм настоятельно рекомендуется к просмотру.

Остается лишь гадать, как такой фильм остался без значительных премий и номинаций. И только спустя время фильм стал достоянием кинематографа пополнив национальный регистр американских фильмов, а американский киноинститут включил его в список 100 лучших американских триллеров.

Классический фильм-нуар 60-х! Фильм однозначно понравился, но ему свойственны некоторые глупости, свойственные фильмам этого времени. Зачем главному герою отправлять свою жену в мотель загород, если есть куча мотелей в городе? Непонятно! Такие вот выкрутасы встречаются весь фильм. Но им не надо придавать много значения. Фильм очень высокого уровня, так что обращать внимания на эти гпупости не стоит. Орсон Уэллс сыграл отличнейшую роль, полностью вжился в персонаж продажного полицейского. Сюжет лихо закручен, о чем свидетельствует непредсказуемая концовка. Сравнивая с «Третьим человеком» можно сказать, что этот фильм получился чуть слабее.

8 из 10

Смотреть обязательно. Классика на то и есть классика!!!

Сложно подобрать слова, чтобы в полной мере описать невероятный талант, мастерство и харизму, которыми обладает Орсон Уэллс. Какой бы он фильм не делал, какую бы роль для себя не брал — всегда он разный, но всегда остается собой. Качество, определяющие великих кинематографистов. Уэллс = Кино.

А «Печать зла» — наиболее полное отражение его гения. Это жесткий, напряженный сюжет, железно выстроенный и закрепленный идеально отлитыми балками авторского монтажа, из сплава, известного широкой публике как «черный фильм» (noir film). Город, тени, диалоги, напряжение. Со вкрученными с выверенной до кадров точностью точечными, бешено крутящимися искрящимися шурупами экшена.

Часто молодые режиссеры хотят охватить кинопроизводство целиком, участвовать не только в постановке, но и влиять на операторскую работу, звук, монтаж. Со временем у большинства это проходит. Но не у Орсона Уэллса. Человек, который из фильма в фильм снимается в главных ролях своих картин и делает их начиная от задумки и заканчивая монтажом. Режиссерскую версию «Печати зла» Уэллс монтировал два года, желая сделать ленту именно такой, какой ее видит он, а не разжиревшие трусливые продюсеры из кинокомпаний. Он идеолог, теоретик и практик авторского кино, трудяга и гений. И к 1959 году, слегка постаревший, он ни капли не растерял своего запала. Браво, Орсон!

Фильм, к которому, как шляпа к Богарту, подходит штамп «лебединая песня нуара» и, посмотрев ее, можно поправлять ту самую воображаемую шляпу и нарочито небрежно цедить сквозь зубы, мол, видели мы эти нуары, знаем — плавали. Ритм первых же кадров вызывает ощущение головокружения. Чьи-то руки заводят бомбу с часовым механизмом, в голове метрономом начинает тикать, камера, как глаз накачавшегося виски Бога или Большого Брата, внимательным взглядом обводит город в головокружительном маневре. Знаменитая почти трехминутная сцена, снятая одним дублем. Человек, сказавший сам о себе, своей жизни и карьере: «Я начал на вершине и постепенно спускался», настаивал на том, чтобы даже титры «Печати» пустили в конец, дабы не нарушить очарования этого бешеного проигрыша-вступления — одного из лучших прологов в мировом кино.

Идет 1957 год, ему всего 42 года, а он выглядит полной развалиной, шатаясь в кадре гротескным монстром из старых фильмов ужасов, тушей с вонючей сигарой и гнилыми от сладкого зубами — настоящая глыба издыхающего нуара. Ну да, скажут, — грим, игра, хотя скорее тупейшая усталость… Морщины, мизантропия, сардонический смех и отвращение. Кружится голова, клонит в сон, от всего тошнит, все раздражает, все выводят по мелочам. Нефтяные вышки — там качают деньги, а он «тридцать лет на службе» и ни черта, кроме работы и отчаяния. Жизнь, эта эталонная famme fatale нуара, когда-то давала неслыханные авансы постаревшему вундеркинду, но теперь она больше не блондинка с распахнутыми глазами Риты Хейворт, а пожившая на свете достаточно умная цыганка. Больше не поет, не зазывает в дивный новый мир белозубой голливудской улыбкой, зато и не врет с три короба на все вопросы о завтра: «Зачем тебе будущее? У тебя его все равно не осталось». Появившийся в 20-м веке кинематограф — «игрушка», по мнению большого ребенка Уэллса, тоже, как и полагается вундеркинду, пообещал слишком много и слишком рано сдулся. Он продает в чужие проекты свои идеи, свой актерский талант, для того, чтобы финансировать собственные, но Голливуду не нужны его фильмы, он с холодным равнодушием складывает их на полку. «Печать зла» — прощание Орсона с Голливудом, «адьес», его последняя вечеринка, на память о которой останется фильм, выпущенный, как би-муви, и знаменитая 58-страничная писанина Уэллса, посвященная факту отстранения его от стадии монтажа. Но нет — порезанный фильм ложится на ту же самую полочку, во всеми забытую звездную пыль вечности.

Бог его знает, о ком еще доведется написать такое, поэтому, пользуясь случаем: Уэллс — Гений, и он не умеет снимать кино. Об этом говорил сам режиссер, говоря, что знает только, как не надо снимать, а не как надо. Он играл не по нотам, все делал неправильно — остриг и обесцветил свою жену Хейворт, процентов 90 стиля которой составляла грива темных волос, а самую знаменитую голливудскую немку Дитрих превратил в цыганку. Смешивал жизнь с искусством и наоборот. Слишком много Уэллса, слишком много изысканностей, красивостей, странностей.… У него не было взвешенности, чувства меры, он ломал существующие клише, перетягивал на себя одеяло, изобретал свою технику съемки, свой киноязык, за право освоить который многие сегодняшние киноделы были бы готовы сожрать свои шляпы и продать души, даже при том, что и шляпы, и души в наше время носят и имеют очень редко.

Говорят, он даже не удосужился прочитать чтиво, по которому писал сценарий и ставил «Печать зла» и, вообще, плевать хотел на все первоисточники, прогибая их под себя. Похоже, что единственный, с которым Уэллс был «на одной волне» — это Шекспир, настоящий человек Ренессанса — эпохи титанов, гипермасштабных гениев, героев и злодеев, первым почувствовавший трагический разлом между философией антропоцентризма и человеческой природой. И даже когда Уэллс не ставит Шекспира, он все равно, получается, ставит его. Высокую трагедию со всеми положенными ингредиентами — Роком, рефлексией «to be or not to be», большими людьми с большими сердцами, вмещающими в череде нелепых своих кардиограмм все сразу — и самое высокое, и самое низкое.

Барочные оппозиции — свет и тень, добро и зло. Но человек закончивший карьеру «Ф как фальшивкой», где простебал саму наивную веру обывателей в возможность отличить высокое Искусство от профанации, и сам не верил в существование Истины. Не может существовать окончательный ответ на вопрос: «Что есть человек?», кроме как сумма неизвестных субъективных представлений о нем. Все кривит, искажает штампы, играет гранями смыслов, оставляет за кадром ключевые для понимания происходящего сцены (последний прием много позже повторят братья Коэны в своих «Старикам тут не место»)… Получается, что Уэллс, по сути, предвосхитил явление постмодернизма за много лет до того, как это слово не то что вошло в лексикон, а появилось вообще.

Нет, и не будет у вас никакой истины. Дерзайте, ищите, бейтесь о Землю, падайте в нее… Жрите, пейте реальность и время, иначе они сожрут вас. Прожгите сигарный ожог в действительности, чтобы упасть туда. А уж упадете и так обязательно — будьте уверены. Нет добра и зла, есть просто тупая инерция этого падения, которое в «Печати зла» показано вначале метафорически, а потом и буквально. Вот она — судьба всех избранников Богов, получающих вместо безграничного Космоса пыльное захолустье, вместо Великого дела — грязную работу и прочие прелести этого лучшего из миров. Где люди чуть ли не жрут друг друга… И игла спотыкается об ледяное, рифленое поле пластинки, а абсолютные в своей векторной направленности герои начинают слегка смахивать друг на друга. В конце, когда как во всяком голливудском фильме, Добро побеждает Зло, рациональное, социальное (следование долгу, инструкции) одерживает верх над иррациональным, природным (хаос, загадочная «интуиция»), мы вдруг понимаем, главный ход конем — подброшенные улики, отражают реальное положение вещей. Good boys как-то уж слишком легко перенимают методы своих противников, потому что с волками жить… Ну, а главного бэдгая Куинлана становится жалко чуть ли не до слез. «Виновен», — хриплым голосом вещает он, — «Все виновны, все до единого!», — и ведь веришь же! Нет никаких «плохих полицейских», «хороших полицейских». Это все мы сами, звездная пыль… Все наши «Я», наши взлеты и падения, наши души и их составляющие. Все множественные сущности, живущие в нас, все наши противоречия и парадоксы. Либерал и гуманист Орсон не может не осудить своего фашиствующего монстра, индивидуалист и циник Орсон со всей щедростью своей мизантропической души выписывает ему индульгенцию. «Он был человеком. Разве имеет значение, что говорят о людях? Adiós». Да… Шекспиру такой, вроде эпитафии, вывод от всезнающей цыганки точно бы понравился…