Во время сцен истязаний актер Джеймс Кэвизел дважды познал, что такое удар хлыста по обнаженной плоти. Если в первый раз этот удар лишь свалил его с ног, то, получив удар во второй раз, Джеймс вывихнул кисть.
Отношение к этому фильму Мела Гибсона, вызвавшему весьма разноречивые мнения ещё до своего появления на экранах, сводится, в основном, к двум противоположным позициям. Одни считают, что картина о двенадцати последних часах из жизни Иисуса Христа тенденциозна, отражая радикальные взгляды ультраконсервативного католика, который если и не винит исключительно всех иудеев и римлян в казни Сына Божьего, то склоняется к мысли об антагонизме первосвященников и того, кто дерзко объявил себя Мессией и таким образом покусился на церковную власть.(... читать всё)
О фильме была много наслышана ещё по его выходе и, честно говоря, была негативно и предвзято настроена против него и лично против Мэла Гибсона.
В прошлом году, как раз перед Пасхой, попала на кусочек фильма по телевизору (как раз была сцена пыток) и ещё больше убедилась в том, что смотреть его не хочу. Весь следующий день меня преследовало какое-то гнетущее настроение. У меня эти кадры неделю стояли перед глазами.
И всё же мысли об этом фильме меня не покидали, несколько месяцев спустя я почитала отзывы на разных сайтах и они меня очень впечатлили, а некоторые даже заставили рыдать. Тогда моё мнение поменялось. Я специально ждала следующей Пасхи, чтобы посмотреть этот фильм. И наконец 14 апреля я это сделала.
Он потряс меня до глубины души. Без сомнения, это один из величайших фильмов последних лет. Смотря на главного героя, ни разу не подумала о том, что передо мной Джеймс Кэвизел. Актёр, сыгравший Понтия Пилата, просто великолепен. Он невероятно органично вписался в эту роль.
Касательно тех же сцен насилия и пыток, в этот раз они не вызвали у меня отвращения. А слеза пролилась у меня два раза — в первый раз, когда Иисус во время Тайной Вечери, преломив хлеб, объяснял своим ученикам, что это его тело, которое будет вот так же сломлено. А во второй — когда слепая толпа в остервенении кричала «Распни его!»
Многие зацикливаются на физических подробностях этого фильма, я же увидела в нём духовное. Поэтому никакого неприятного осадка после его просмотра у меня не осталось. Только самые светлые чувства, такие же светлые, как концовка этого фильма…
Долго не решалась приступить к просмотру этого фильма… Знала по отзывам, что он тяжелый,«кровавый» и т. д. и т. п.
Но наткнулась на свои юношеские письма умершим родителям… Читала, вспоминала, плакала, и ощутила боль утраты и чувство вины, что не оказалась рядом, когда они болели. И захотелось посмотреть что-то тяжелое и мрачное. Выбор остановился на «Страсти Христовы».
До этого была потрясена режиссерской работой Мела Гибсона «Апокалипто». И другие его режиссерские(не актерские!) работы меня не оставляли равнодушными.
На протяжении всего фильма очень реалистично ощущала все происходящее. Как будто я там была. Это странное чувство… Иногда мысли мешали читать подстрочный перевод… а иногда я слушала этот древнееврейский (?) язык и, забывая читать субтитры, ПОНИМАЛА, О ЧЕМ РЕЧЬ…
Самая сильная сцена для моего восприятия была картина распятия Христа. Я физически ощущала боль, хотя вполне цинична, не очень религиозна и осознаю силу киноискусства. Но это были очень сильные ощущения. И я неосознанно плакала… Слезы просто лились рекой… Боже мой, я забыла, когда в последний раз я так плакала… И с этими слезами из меня выходили цинизм и малодушие… Не уверена, надолго ли. Но появилась надежда, что можно помочь себе снова стать ЧЕЛОВЕКОМ, добрым, открытым и отзывчивым, как когда-то в 16 лет.
Я знаю, что буду смотреть ещё и ещё этот, нет, не фильм, эту ИСТОРИЮ О ЛЮБВИ И САМООТВЕРЖЕННОСТИ. Смотреть, когда на душе тяжело и одиноко. Чтобы понять после слез очищения, насколько мелки зачастую наши надуманные проблемы и постоянная суета. Чтобы пришла ясность понимания, зачем ты живешь ? Что ты сделал доброго в этом мире? Почему тебя одолевает страх ? Ведь именно страх делает человека злобным, жестоким, жалким, подозрительным, малодушным, циничным…
Страх показаться слабым и уязвимым… А это и есть момент ИСТИНЫ, той ИСТИНЫ, которую искал Пилат.
Потребность снять «Страсти Христовы» возникла у консервативного католика Мела Гибсона в результате духовного кризиса. По словам самого режиссёра, снимая свою версию «Страстей», он опирался на то лучшее, что есть в нём.
Не в первый и, думается, не в последний раз снимают фильмы о последних 12 часах земной жизни Иисуса Христа. Уже существуют аскетичное «Евангелие от Матфея» Пьера Паоло Пазолини, помпезный «Иисус из Назарета» Франко Дзеффирелли и скандальное «Последнее искушение Христа» Мартина Скорсезе. Мел Гибсон представил свою художественную интерпретацию.
«Страсти Христовы» — это картина о вере, о надежде, о любви и о прощении. Христос пошёл на невероятную муку и страдания, пожертвовал собой из-за любви к людям, ради спасения всех людей от грехов. Одиозный проект истово верующего Мела Гибсона, вопреки всему, нашёл невероятно широкий отклик у зрителей.
Ужасающий грим кудесника Грега Кэннома заставляет содрогаться от мрачного и гнетущего, насыщенного физической болью вида христианских откровений на экране. Кровавые крупные планы, наполненные страданием действия, алая кровь Христа, проливаемая на белые камни Иерусалима. Живописная работа оператора Калеба Дешанела напоминает религиозные шедевры Караваджо.
Мел Гибсон и Джон Дебни отобрали 12 треков, в которых «уловили» настроение своего фильма. В саундтреке «Страстей» представлены Лорин Хилл (The Passion), Нив Кейв (Darker With The Day), Леонард Коэн (By The River Dark), Боб Дилан (Noy Dark Yet), Долорес О’Риордан (Ave Maria), Дэн Лэйвери (To Give Love), Big Dismal (Reason I Live) и многие другие.
Но через грим, операторскую работу и музыку гораздо глубже видна не физическая боль, а боль душевная. Ужасные муки Христа за человеческие грехи. Это слишком деликатная тема. В многовековых традициях религиозных конфессий на её счёт слишком много мнений. Каждый имеет право и возможность высказать свой собственный путь понимания Божественной миссии Иисуса Христа, смысла Его слов и значения Его жертвы.
Это история мужественности и жертвенности. Смотря эту картину, переполняешься болью. Чувствуешь всё то, что испытал Христос. Искушение Сатаны, предательство Иуды Искариота за 30 серебряников, бессилие прокуратора Понтия Пилата, восхождение на Голгофу…
Библейский образ Христа воплотил Джеймс Кэвизел. В нём слились воедино чистота, простота и сила. Взгляд Марии (Майя Моргенштерн) отражает всё, что происходит в её душе. Моника Беллуччи проникновенно изобразила Марию Магдалину.
Для каждого зрителя, в том числе и для меня, это очень личное переживание той жертвы, которую Иисус принёс и ради него, и ради меня, чтобы затем воскреснуть «смертью смерть поправ».
Лично мне импонирует преступник Дисмас (Серджио Рубини). Распятый на Голгофе рядом с Иисусом, он нашёл в себе силы покаяться за свои грехи и надеяться на прощение. Он осознал, что страдание — предвестник перемен. Символ его веры. Он уверовал и воззвал, чтобы быть наедине с Богом и сказать: «Господи! С тобою я готов пойти куда угодно».
Скажу сразу: я неверующая. Да и от Мэла Гибсона ничего стоящего не ожидала. В общем, понятия не имею, какой черт меня дернул посмотреть этот фильм.
Он произвел на меня какое-то странное впечатление. До сих пор руки трясутся. Наверное, от злости. Нет, вы подумаете наверняка, что я сейчас буду всячески оплевывать сию картину. Вовсе нет. Меня лично он задел за душу, еще как. Начнем по порядку.
Актерская игра. Сыгравший Иисуса Джеймс Кэвизел — это для меня что-то невероятное! Я ему верю! И, хотя, кроме страданий, ему не приходилось изображать практически ничего, он сделал это так, что дух захватывает при просмотре. Очень неожиданно было увидеть здесь Монику Беллуччи. Да еще в таком «невзрачном» облике. Нет её красных губ и пышных форм, что, кстати, нисколько не помешало ей исполнить Магдалину не менее изумительно, чем любую другую свою героиню. Майя Моргенштерн, если честно, впечатлила меня чуть менее всех остальных, кроме, пожалуй, последних кадров, когда мой взгляд сфокусировался именно на ней. Лицо её было точно как на иконах. Остальных подробно описывать не стану — все были на высоком уровне.
Грим. Вот это дааа. На середине фильма меня просто перекосило и начало подташнивать. Я уже видела раньше сцену избиения Иисуса в «Иисус Христос — суперзвезда», но, если честно, по сравнению с этим ИХС — просто детский мультик. В какой-то момент мне даже показалось, что создатели несколько переборщили с кровью и мясом.
Операторская работа. Очень здорово снято на мой взгляд! Особенно запомнилась сцена, где Христос что-то чертит на земле. Я смотрела на большом экране и боялась подавиться песком.)
Сценарий. Слов в фильме не слишком много, но нединамичным его не назовешь. Слов мало, но какие слова!
Вывод: после просмотра «Страстей Христовых» я в общем-то не увидела ничего нового от Мэла Гибсона, не узнала ничего нового о истории Иисуса (разве только меня удивило, что Марию Магдалину он называет женой, а Иоанна — братом), я только в негодовании наблюдала за постоянным изменением настроения народа. Меня пробирала жуткая злость, даже ненависть к этим людям, когда, ведясь на поводу у каких-то старперов в мантиях, они кричали «Распни его!». Не могу сказать, что «Страсти..» — шедевр, нет. Но эмоционально он повлиял на меня гораздо, гораздо сильнее, чем какой-либо другой фильм, а посмотрела я их немало.
Совершенно не похоже. Давно, еще с детства картины, образы событий из евангелия постепенно созревали и менялись. В детстве был Иисус, прикованный гвоздиками к деревянному кресту, умиротворенный и печальный, ровно как глиняный Иисус на глиняном же крестике, висевший в бабушкином доме. Потом, позже — сцены начали выглядеть более натуралистично, с анатомическими деталями. Стало известно, что гвоздики вбивались не в ладони, а в запястья, да еще и привязывались.. вобщем много чего. И теперь, в зрелом возрасте, понимаешь оч хорошо, как оно было на самом деле. Знаешь где предел физических возможностей, а может — чувствуешь. Но то, что нарисовал Гиббсон — это запредельно. Так — не бывает, так и не было. Действительно лошадиное, американское прочтение: раздражает этот дикий натурализм, эта обнаженная дистиллированная непосредственность, это море страдания под микроскопом.. не знаю как точно выразить. Фильм не досмотрел. Такое нельзя доверять Гиббсону. Он не справился с культурной частью задачи. С художественной частью. Справился с коммерческой. Этого у американских специалистов не отнять. Что такое рентабельность предприятия — они понимают лучше всех. Слишком много в картине этого гибсона, там где его вообще быть не должно. Это Библия, это святое, осторожнее надо быть с такой темой. Кто православный христианин — ну не гадостно ли после просмотра?
Техническая сторона вопроса на высоте, только за нее
Так или иначе, но и сейчас, по прошествии двух тысяч лет, мы всё ещё не научились сострадать. Мы не умеем сочувствовать там, где действительно требуется наша поддержка, и с точно такой же жуткой неуклюжестью бессердечно растаптываем чьи-то идеалы, поддаваясь безрассудному течению толпы… И верим ли мы сами хоть во что-то? И так чиста ли наша вера, чтобы давать ей возможность существовать?
Я на распутье. Иной раз я истинно верую в то, что атеизм у меня в крови, и что нет иной религии, чем её отсутствие, но иногда я также почти убеждена в том, что вера живёт глубоко во мне, в нужную минуту шепча верную дорогу… Я верю в Бога, нет-нет, я на него уповаю, вот это будет честно. Я не помню о религии в минуту счастья, но в минуту горя, что тянется как вечность, я вспоминаю о Боге, и будто все колебания исчезают разом. Да, пожалуй, уповаю…
Но… Ни один из последователей веры Иисуса не смог бы вытерпеть ради неё всё то, что вытерпел и прошёл Он. Какими бы приверженцами религии мы не были, терпеть такие муки не способны. У него было масса возможностей отречься от своих слов и деяний и большая вероятность избежать смерти. Но Иисус, будучи глубоко убеждённым, не отрёкся, не отказался, не предал. В этой вере — частичка Его самого. Он не предал себя… Этот внутренний стержень, дарованный свыше, стойко вынес всё испытания, все телесные муки, всю душевную боль. И за это — награда.
У Гибсона нестандартное видение религии, этого не отнять. Принято считать, что он — католический фундаменталист. Действительно, так и есть: в разное время он счёл необходимым осудить аборты, эвтаназию и клонирование, зато поддержать смертную казнь. Между тем Ватикан Гибсону тоже не нравится — на его взгляд, там сидят вырожденцы и педофилы. На своём приусадебном участке Гибсон построил себе свою собственную часовню и ходит туда каждый день. Впрочем, актёр с таким состоянием может себе позволить «маленькие» причуды.
Шокирующую, и от этого, быть может, широкую популярность приобрела цитата о том, что съемками «Страстей Христовых» руководил Святой Дух, а ему, режиссеру, оставалось только делать черновую работу. Гибсон не превозносил себя за проделанный труд, он «уповал» на помощь Бога. Вера? Вера.
На съёмках одноимённого фильма актёра Джеймса Кэвизела, изображавшего Иисуса Христа, ударила молния, возведённая в ряд «знамений Божиих». Этот факт немедленно был возведён в ранг сенсационных, мол, и Господь противится съёмкам. Но это не остановило создателей. Фильм снят.
Изначально следует оговориться, что картина не для всех. Более того, отметая психически нестабильных, морально неустойчивых и просто не готовых по тем или иным причинам индивидуумов имеем в активе крепкую аудиторию, заранее предупреждённую. Но и она не способна выдержать натиск картины. Люди изначально ошарашено смотрят по сторонам, представительницы женского пола осматриваются в поисках носового платка, некоторые изначально устойчивые мужчины украдкой смахивают то ли слезу, то ли катящийся от напряжения градом пот. Ни у кого нет желания посмеяться, даже обсуждать что-либо желания нет. Просто реально ступор, шок, потрясение. Чтобы прийти в себя, нужно время.
Из всех работ с режиссурой Гибсона этот — психологически самый сильный. И дело даже не в самой теме, а в её отражении на экране, исполнении. Древнеарамейский язык действительно оказывает влияние и на восприятие, добавляет реальности, крест на плечах Иисуса — обречённости, терновый венок и два гвоздя — жестокости. И это не просто жестокость, это именно то, что есть внутри каждого из нас — желание унизить (сейчас это более гуманно, в те времена — убить) человека, не такого, как мы сами, у которого другая религия, и в этой религии он не последний, он — Мессия…
Истинная вера позволяет душе забыться на ту боль, что причиняют телу. Это сильнейший наркотик, ограждающий от реальности, застилающий залитые кровью глаза, омывающий рассеченное тело. Это лучше наркотика, если это то, что даёт тебе силы подняться со сбитых в кровь колён и идти дальше, неся на себя тяжёлою ношу… Нет, это не крест, это тяжкое бремя — быть не таким, как все, не отрицать того, что для тебя непогрешимо…
Меня изнутри всю будто выжигала боль. Боль такой разрушительной силы, что руки, лишь бы ненароком чего не сломать, были скрючены в неведомой до этого композиции. Боясь пропустить хотя бы движение, и в то же время ненавидя себя за то, что всё ещё смотрю сцены истязаний, я действительно задумалась: а так ли мы все безгрешны, чтобы судить других? И кто наделил нас правом быть выше, чем другие? Никто, мы сами.
Фильм наводит на исключительные размышления. Причём из разряда вопросов вечных, коими в повседневной жизни мы не задаёмся, о таком размышляют, предположим, на смертном одре, ближе к кончине. Будучи молодым, полным здоровья и силы, ты начинаешь ценить эту сладкую, неощутимую свободу. Её нельзя потрогать, её нельзя увидеть, но она есть.
Нельзя отнять у человека и веру. Религии может и не быть, но истинную веру ты сохранить обязан.
На протяжении картины внутри меня бился и не давал покоя один вопрос: как же это всё, что творилось у неё на глазах, смогла пережить мать? Нынче такую сильную женщину, думаю, и не сыскать. Никакого кликушества, мольбы, только боль… В глазах… Поднятых к небу. Целуя ноги своего сына…
Можно на самом деле много-много говорить, но лучше всё-таки смотреть. Смотреть и переживать, наверное. Потому что без эмоций нельзя, не та эта картина, где с нажатием клавиши «stop» всё из памяти мгновенно стирается. Это остаётся внутри тебя, это, это… Неописуемо.
Вместо Пы. Сы. Я до последнего крепилась. Но упавший в воспоминаниях маленький Иисус заставил меня торопливо смахнуть накатывающую слезу и проглотить огромный ком в горле.
Споры о том, стоит ли снимать такой фильм вообще, достоин или нет Мел Гибсон снимать такую картину, однозначно или нет воспримут этот фильм представители различных религиозных конфессий еще до начала работы над ней придали интерес и явились отличной пиар-кампанией.
Убежденность многих оппонентов в том, что Мел Гибсон, являясь истинным верующим, исключительно из любви к Богу готов был потратить огромные деньги (согласитесь, что огромные, вряд ли большинство из нас может даже представить такую сумму), кажется по меньшей мере наивной. Я даже не буду касаться хорошо известных скандальных фактов из биографии самого Мала Гибсона.
Только не подумайте, что я против этой картины, напротив, я считаю, что фильм очень хорош. Снят качественно и профессионально.
Изумительные костюмы, наряду с арамейским, латинским и древнеиудейским языками, декорации — все это в совокупности воссоздает ту эпоху, на мой взгляд, достаточно правдиво.
Игра актеров превосходна. Точное попадание в образ каждого, и гармоничное совместное сосуществование в кадре складываются в целостную картину. Безусловно веришь всему происходящему на экране. Музыка, цвета, тона и полутона, массовка — все безупречно. Из режиссерских находок больше всего запомнился момент, когда первая капля дождя, падающая и разбивающаяся о землю с невероятной силой, символизирует слезу Бога Отца.
Но… Чего-то мне не хватило в этом фильме для разрыва души, для омовения сердца кровью. А возможно помешало. Помешал Леонид Адреев со своим Иудой Искариот, который открыл мне образ другого Иуды, а соответственно и некое другое видение этой истории, помешало именно мое, только мной пережитое сострадание Иисусу, и мое видение, мое Евангиле…
Заранее знал, что Гибсон является достойным и почётным учеником Игнатия Лойолы (основателя ордена иезуитов) по части воображения жутких картин на Евангельскую тему. Каких картин? О, тут тебе и питие крови из прободенных рёбер Иисуса в качестве причастия, и доведение себя до появления кровоточащих психосоматических дырок на руках и ногах (стигматов) представлением, что ты распят на соседнем кресте, и много чего ещё! Почитайте Лойоловскую книжицу «Духовные упражнения», там ещё и не такое написано. Нет, я не против, если людям нравится, пусть себе воображают, но зачем же всё это выносить на большой экран?
Но, признаюсь, фильм меня приятно удивил. В первую очередь тем, что я ожидал худшего, ожидал самого страшного: что дело закончится крестом. Но последние 30 секунд меня несказанно обрадовали, теперь я спокоен за судьбу Гибсона в вечности.
А чего мне ещё ожидать от католиков, которые с бешеной скоростью отдаляются в сторону от всего того, чем жили последние два тысячелетия? Вместо традиционной мессы тарабанят что-то такое сверхсокращённое, вместо причастия суют в руку кусок хлеба, постятся полдня в году, и упаси Бог священника повернуться к пастве спиной! Ещё полвека назад у них всё было по-другому. А что будет лет этак через тридцать? Если католики вообще не развалятся на множество сект, скорее всего, они будут снимать фильмы по Евангелию, где не будет Воскресения… Когда постоянно уступаешь миру, наступает момент, когда уже невозможно остановиться.
Так что фильм меня немного утешил. Сократить бы его раза в два, вообще бы конфетка получилась.
Кстати, такие фильмы нельзя смотреть на большом экране, а только дома в спокойной обстановке. Яркие эмоции после кинотеатра быстро пройдут, и останется в душе только пустота и недоумение, да бессмысленные вопросы: зачем Иисус пошёл на это? Почему так жесток и несправедлив мир?
К счастью на такие вопросы уже давно существуют удивительные по силе ответы (хотя бы в том же Евангелии), которые, к несчастью, не вошли в сюжет фильма. Вот почему я больше люблю фильмы о святых, такие как «Остров» или «Франческо» о Франциске Ассизском.
Это то кино, которое не требует оценок.
Оно не требует слов в свой адрес, хороших или плохих.
Оно не требует перевода во время просмотра.
Оно не может быть любимым, потому что смотреть его возможно только один раз.
Оно не может быть развлекательным, потому что рассказывает нам историю нашего Господа.
И если есть что-то Высшее, что-то ЗА нашей жизнь и одновременно сущность ее, то это та история, которая произошла вот уже более 2000 лет назад.
Как бы не называли Мэла Гибсона, конъюнктурщиком и всякими прочими обидными словами, этот человек взялся за такую экранизацию и прошел испытание, не оставив место пафосу и искажению, — тем побочным элементам кино, которыми могли бы погрешить другие.
Нет слов по поводу игры Джеймса Кэвизела, но как вы уже, наверное, поняли, это кино, которое не требует слов.
Тут пишут, что смотреть фильм просто страшно, что жестокости фильму не занимать. По-моему, в фильме как раз все показано так как и было. Ведь как раз и было все жестоко и ужасно. И создатели фильма показали все именно так, как было, в этом-то и вся прелесть фильма(если так можно сказать), что все показано правдиво, а не приукрашено для того, чтобы зрителю было приятно смотреть.
Этот фильм надо смотреть для того, чтобы понимать как все было ужасно и страшно, а не просто для того чтобы увидеть красивые картинки.
Если хорошенько призадуматься, то можно прийти к печальному выводу: провал «Прометея» может надолго похоронить серьезную фантастику. Так ли нам нужен R-рейтинг фильма Ридли Скотта? (...)
3.46 млн, 
3.39 млн, 
