Девушка, переодетая мужчиной, едет по шоссе и останавливается перед самоходным орудием. Мужчины в военной форме расстреливают одетых в военную форму женщин. Девушку разоблачают, срывая с нее мужскую шляпу, но ей удаётся уйти по бездорожью. Женщины в форме и с оружием в руках забивают ногами мужчину. Труп повешенного пастуха раскачивается на дереве, а рядом беспокойно мечется блеющее стадо овец. Идёт «гражданская война» полов. Голые дети погоняют свинью. Героиня, следуя за женщиной, скачущей на вороном коне, прибегает в дом, где свиньи сидят за столами, кошка играет на пианино… Так начинается это необыкновенное кино — начинается, чтобы унести юную героиню по лабиринту бессознательного, прочь от реальности будней в тайный мир грёз, эротизма и символов…
Мистико-приключенческое действие, завязанное на как-будто бы разрозненных
сюрреалистически-сновиденческих, часто пугающих своей патологичностью образов.
Где сон кошмаров наших
Предстал, как день вчерашний.
Где обрелось наше сознанье,
Сквозь краски образов и грез.
Где личность наша безмятежна
Парит, как дымка в небесах.
Мы в мире этом обретаем вечность:
Изгибом, формой наготы лица.
Фильмы действительно стоящий. Описать — значит, что-то добавить. А всё действительно неповторимо.
Режиссёры калибра Луи Маля иногда позволяют себе такое хулиганство — снимать, держа в кармане большую фигу. Бывает, что это приводит к созданию подлинных шедевров, как получилось с «Ребёнком Розмари» Романа Поланского — там рядовой зритель так и не понял иронии, и это было высшей задачей режиссёра, достижением результата по максимуму. Иногда выходит просто шутка мастера, как получилось с феллиниевским «Интервью»…
Но Маль превзошёл всех. Ему удалось надуть не обычных зрителей, даже и киноманов, а киноведов, которые подобные фокусы раскусывают на раз. Что только не писали об этом странном фильме — и эротические фантазии скучающей девушки, и новая кэролловская Алиса… Почти во всех рецензиях фигурирует война полов (почему-то — мировая!), всуе поминается Фрейд… Маль как будто поставил себя на место критиков, тем более, что и сделать это ему было несложно — в «новой волне» многие начинали с киноведения (сам Маль киноведом не был, но в его окружении их было с избытком). Режиссёр явно умышленно подставляет снимаемые сцены под комментарий. Обычно киноведы расшифровывают замыслы режиссёра, в этом эксперименте вышло наоборот — режиссёр навязал киноведам свою игру.
Надо сказать, получилось. Многие критики не поняли этого фокуса до сих пор… А уж в приглашении в соавторы сценария племянницы великого сюрреалиста Бунюэля и вовсе увидели потаённый смысл.
И ни у кого из рецензентов «Чёрной луны» не мелькнула здравая мысль, что бунюэлевский сюрреализм как раз покоится на ясных сюжетах. Так сюрреалист Дали вызывает зависть матёрых реалистов виртуозной техникой рисунка…
Вся ситуационно-паническая деструктивная имманентность сего творения, безусловно граничит с трансцендентальным, то есть имеется присутствие внутреннего свойства объекта, при условном перетекании, его во внешнее — зеркальное представление видения. Но ни в коем случае, не заменяя его существенную сформированную мировоззренческую структуру, где проецируемое в сюжете вкупе с образами двойственными и не всегда действительно понятными, создают некое подобие материи высшего, но подчеркнуто отталкиваясь от низменного — инстинктивных переживаний, имеющих сексуальную подоплеку, выражают все-таки больше общее представление, чем некую субъективную позицию.
Явная символика персонажей и действий имеет под собой двойную природу их существования: в одном случае — они кажутся персонализированы, в другом совершенно отстранены от этого представления, создавая некую пограничную ситуацию.
Что и говорить, Маль в очередной раз открещивается от «нового поколения» французских новаторов, больше тяготея к экспериментам конфликтов личности в глобальном масштабе, нежели его собратья по цеху — решающие задачи социальной принадлежности этой личности, пытаясь втиснуть узкоплановый расшатанный мозговой центр под влиянием тех или иных политический доктрин, в коллею действительных и давлеящих на героев, событий, вкрапить в уже сформированную палитру зачатки нового, часто безисходного пути, по обращению их (героев) в безверие конечного, где смерть станет закономерным и единственным правильным сдвигом, их беззаботной и разбитной жизни.
Маль в это время решал задачку по сложнее, ища подход к душевному переживанию героя, не стягивая его сущее с идеологами пробуржуазных настроений, всецело раздвигая эту перспективу, смотря в верхнии слои этого мира, но при этом не забывая их социальную принадлежность и необходимость все-таки найти нужную дорожку, в обретении истинного-намеренно логического пути, своей профессиональной пригодности, хотя в данном конкретном случае это все же больше походит на сказочную быль, чем на привычную нам жизнь.
С первого взгляда, это творение больше тяготит к бреду спятившего и выжившего из ума, чем является гениальным фильмом руки мастера, если бы не одно Но — все, что здесь так ярко и красочно представлено, это метод соединения невысказанного вслух протеста против нашего отношения к миру — в потребительской, почти изуверской, наплевательской, безпардонно циничной форме и явно гиперболизорованном, даже чересчур, способе доказать, что только частичная вменяемость может спасти наши души.
Если вы находитесь в своем уме, как вам кажется, посмотрите этот фильм и возможно вы почувствуете нечто большее, чем просто заряд хорошего настроения, добавив к этому ощущению еще толику фантасмагорического дегтя, в уже прокисшие лобные доли.
Посмотрел кино «Черная луна». Хотя конечно это неправильно называть «кино». Слишком мало букв в этом слове, да и во всём алфавите, во всех алфавитах, чтобы давать определение подобным произведениям. Разума, сознания, духа. В данном случае Луи Маля. Правы были люди, жившие во времена великих бардов. Когда знания, мысли, смыслы передавались песнями, музыкой, такими узорами. Переливами и перезвонами. Так река рассказывает о своих истоках, о лесах вдоль берегов, об облаках сопровождающих отражениями на всем пути морю. Только так и можно передать истинный смысл. Полноводный. А руны были как застывшие ноты. А потом изобрели клетки букв и мысли застряли там как птицы. И слова без мелодии как лужи, которые никогда ничего не расскажут морю.
Но я, собственно говоря, не об этом, а о том, что фильм многогранен. Вернее многослоен, как самая гениальная картина самого гениального художника в подлунном мире. Причем картина выполнена в неярких, сумеречных, северных тонах и глубина достигается благодаря сфумато, смягчению очертаний. Такая вокруг всего — смысла, идеи, вопросов и ответов, дымка из культурных, мифологических, религиозных аллюзий и парадоксов. Сюрреализм. Начиная от названия фильма и дальше во всём — именах, стилистике, музыке, кажется каждом предмете и движении на экране.
Мало слов. Наверное, потому что, как для передачи истинных знаний алфавит, возможно, сыграл против человечества, так и в кино — изобразительном искусстве, слова могут быть лишними. Возможно, так он думал. Режиссер.
Много тем. Не только взросление и эротизм в узоре религиозных символов. Но и глубже — метафизика. Ведь не Лолита и тем более не Алиса, а Лилит — черная луна. Которая толи женская ипостась дьявола, толи первая жена Адама, считавшая себя равной мужчине, а может и отражение в Зазеркалье женского аспекта бога, и истинный творец мира.
Так что обвинять этот сон, этот фильм в отсутствии смысла это все равно, что пенять на зеркало при известной кривизне собственного лица. Возможно, что смыслов настолько много, что их отторгает подсознание. Это если по поводу критики, которой я немало прочитал о фильме.
К тому же важно понять, допустить и принять, что в этом сне, с этим сном может существовать проблема идентификации. Как с личностью «Моны Лизы». И возможно не Лили героиня «Чёрной луны», и не она видит сон. Может это сон-автопортрет самого Луи Маля, философия, мир тишины с бонусом в качестве прелестного дитя. Способ познания. И скорее «само»…
А значит, и гнаться за белым кроликом Луи Маля вас никто не заставляет. Но где еще можно подсмотреть чужие сновидения, как не в кино?
Нет, она попала не в Страну Чудес. И если хорошо подумать, она даже не Алиса.
Одно общее присуще этим персонажам, так непохожим одна на другую — они обе не видели перед собой четкого плана своего странного пути.
Двигаясь в неизвестном направлении, наша героиня успевает передавить мирного бурундучка (или еще кого), наблюдать расстрел девушек-солдат мужчинами, наткнуться на единорога (который, кстати, не отвечает общепринятым стандартам — он упитанный, серый и немытый), понаблюдать за мирно ползающими букашками/сороконожками/жучками, и даже извиниться перед цветами (!), которые чуть не придавила собой.
С самого начала она кое-как пыталась привыкнуть к законам (а может к их отсутствию), которые правят в этом странном, необычном мире. Но все было какое-то неправильное: сумасшедшая бабуля, для которой крыса — лучший собеседник; голые дети, которые весь день гоняют свинью и орут без умолку; странные взгляды двух других обитателей — брата и сестры, и их вечное молчание.
Все вышеописанное вылетает за всякие рамки здравого смысла: здесь нет конкретного описания эпохи происходящего, нет места;
Есть война, да, есть жестокость. Но не происходит-ли это только в голове нашей Лили? Похоже на бредовый сон…
Дети. Они ничьи, и в то же время «чейные». Они поют о любви симфонии Малера, но знают ли они, что это такое?
События воспринимаются как само собой разумеющееся, и плавно становишься частью этого абсурда, ничему уже не удивляясь. Бабуля, питающаяся грудным молоком? — Пожалуйста. Кричащие о боли цветы? — Конечно!
Честно говоря, я пыталась найти ниточку смысла в этом клубке сюрреалистического бреда. Но, увы, она потерялась еще где-то в середине этого клубка. А может его и вовсе нет? Но ведь у всего должен быть свой смысл? Или здесь он настолько глубок, что его дано понять лишь тому, кто первым плел эти нитки абсурда?
Ответ я так и не узнала, но с уверенностью скажу — мне понравилось ощущать себя «Алисой».
«Черная луна» из разряда фильмов, к просмотру которых надо приходить подготовленным, как на академический урок, иначе сюжетная и терминологическая заумь произведения окажется за пределами понимания далёких от предмета голов.
На этот раз Маль отошёл от привычного всем социального реализма традиционных картин из своей фильмографии, устраивая рискованный эксперимент, превращая фильм в каверзу обыденного сознания, обречённого плутать среди завёрнутых в эстетские формы символов и знаков, поднимающих из глубин сокровенного знания таинственную поросль из иллюзий и снов.
Распутать паутину вывернутого наизнанку бытия под силу только тем, кто прошёл марафонский забег по полям эзотерики, познавшим тонкости индуизма в разворотах «Махабхараты» и «Рамаяны» и усвоил выверенную астрологическую логику прошлых и нынешних мудрецов, без которых «Черная луна» останется нерасшифрованным кодом загадочного послания, доступного только посвящённым, своим.
Это опыт режиссёра, рискнувшего протиснуться в ряды Тарковского и Бергмана, используя в работе нетипичные для себя приёмы и культовые имена, одно присутствие которых придаёт ленте мистический налёт ощущения умозрительного небытия.
Перевёрнутое с ног на голову, полное нелепостей и горячечного бреда кино рассчитано на узкий круг тех, кто в теме, и вряд ли заставит других заняться декодированием непостижимых и неподдающихся обычной логике шагов, уводящих в мнимый мир искаженной действительности, где в глубинах непознанного скрывается оставленный мастером особый, едва ль неподъёмный, интеллектуальный груз.
Предел тупости — рисовать яблоко как оно есть. Нарисуй хотя бы червяка, истерзанного любовью, и пляшущую лангусту с кастаньетами, а над яблоком пускай запорхают слоны, и ты сам увидишь, что яблоко здесь лишнее.
Так Сальвадор Дали выразил философию сюрреализма — крупного течения в искусстве, в русле которого творили многие художники. В их число затесался и французский режиссер Луи Маль, сняв в 1975 году картину «Черная Луна»
Фильм провалился в прокате и многие посчитали его поделкой. Сюрреализм — это попытка скрестить сон и реальность, используя психоанализ Зигмунда Фрейда, собственные фантазии и древние архетипы. Говорили, что Маль спекулирует на символах сюрреализма, а сам фильм не несет никакой смысловой нагрузки, кроме той, что кроется в этих символах. Спекулирует, потому что сам сюрреалистом Маль не является, «Черная луна» лишь проба собственных сил в модном течении искусства. На себя я таких острых заявлений не беру. Действительно, Луи Маль создал абсолютно классическое сюрреалистическое кино, однако я не обладаю даже теми способностями дешифровщика, чтобы препарировать фильм, разложить символы по полочкам и подписать. Однако ведь можно сделать и попытку…
Если брать название «Черная луна», то здесь нас режиссер отсылает сразу и к имени главной героини и астрологическому символу черной луны, которую в древности называли Лилит, также это первая жена Адама в еврейской мифологии.
Согласно преданию, расставшись с Адамом, Лилит стала злым демоном, убивающим младенцев. Здесь, пожалуй, уместно вспомнить сцену, когда на Лили нападают маленькие обитатели странного дома, в который она приезжает. Имя Лили носит не только героиня, но и ряд других персонажей, что можно истолковать, как главную цель сюрреализма (совмещение сна и реальности). В принципе, нельзя однозначно утверждать, видим ли мы сон героини, или реальность. Реальность фильма лежит за пределами этих понятий. Остановимся на том, что это ее бессознательное.
В самом начале она переезжает ежа. В Китае еж символизирует восходящее Солнце, побеждающее тьму. В фильме Солнце практически нет. Маль рисует нам гротескный пейзаж, вроде гор Карпат, осенний и абсолютно серый с оголенными деревьями, что меня в фильме больше всего и привлекло. В христианстве же еж означает человека творящего зло. Первая трактовка мне кажется более предпочтительной. Следующая сцена — расстрел военнопленных — наводит на мысль о хронологических рамках, к которому я вернусь позже. Вскоре Лили пребывает в странный дом, где обитает старая женщина, по ходу страдающая шизофренией, и ее дети, молодой человек и женщина, оба носящие имя Лили. Тут мы снова упираемся в вопрос сна и реальности. Если их обоих зовут Лили, то логично предположить, что мы все же в подсознании главной героини, в котором она, если можно так выразиться, размножилась, или создала персонажей в своем воображении, окрестив их также как и себя. Большую часть времени Лили проводит, изучая дом и общаясь со старой женщиной. В целом, все наталкивает на мысль, что это новая интерпретация «Алисы в стране чудес», правда чудеса здесь не самые безобидные. Если я прав, то странную женщину впредь я буду называть Старой Королевой. Старая Королева общается с радиоприемником, ручной огромной мышью, сосет из груди и общается с героиней телепатически. Насчет телепатии… Этот факт вновь доказывает мысль, что реальность происходящего в фильме далека от объективной реальности. Все персонажи знают Лили изнутри, так как она знает саму себя. И она ругает их, и не понимает, что же здесь происходит. А ведь возможно, она их и создала. Старую Королеву она называет старой нацисткой ведьмой… Возращаемся к хронологическим рамкам, если вспомнить начало фильма (расстрел военнопленных на дорожной заставе), то мы более менее можем прикинуть время действия — 1935—1945 года, расцвет нацистского режима в Германии, тут же можно сослаться на страну производителя фильма — ФРГ, до боли логично. Здесь же можно и поискать ключ ко всему происходящему. Странный дом, затерянный в горах, отгорожен от внешнего мира, наполненного насилием нацисткой оккупации. Возможно здесь, ну или в своем бессознательном, Лили находит спасение от творящегося снаружи ужаса. Чуть позже солдаты проникают на территорию дома и кого-то расстреливают, это дает поворотный толчок. Внешний враг проник в крепость, выстроенную больным подсознанием, и события приобретают трагический оборот. Но до этого момента Лили встречает единорога. Единорог и внешность (имидж) детей Старой Королевы почему-то мне напомнили старые французские сказки, где основной сюжет крутиться вокруг девочки, которая заблудилась в лесу и попала во дворец полный опасностей.
Но в фильме Маля сказка вывернута наизнанку. На сказу можно сослаться, рассматривая Старую Королеву, у которой происходили проблески сознания, когда она смотрелась в зеркальце, в которое однажды посмотрится и героиня. Предполагаю, что реальность происходящего в подсознании Лили — есть отражение внешней действительности. Вернемся к единорогу, за которым упорно бегает главная героиня. Единорог — символ чистоты и целомудрия, платонической любви и возвышенности духа. Но, как правильно замечает Лили, единорог в фильме не классический, — это не прекрасная белая лошадь с золотым рогом — это жирный и грязный пони. (Бреду словно в темноте по лабиринту, или выйду к правде, или зайду со своим анализом в тупик). Еще одним символом чистоты является грудное вскармливание. Что оно означает в фильме я не знаю, так как кормят грудью сумасшедшую бабку, да и то, в груди молока нет. Наверно, что-то близко лежащее по смыслу к единорогу. Лактация — это опять же чистота и материнство, а тут такое. Мир извращен, и подсознание героини больное, о чем персонажи и говорят, будто ей мерещатся автоматные очереди и единороги. После вторжения внешнего мира во внутренний хаос Лили, цепь трагических событий подводит нас к многозначному финалу.
Здесь мои потуги понять этот безумный фильм кончаются. С точки зрения зрителя, я могу сказать, что режиссеру следовало уложиться в 45 минут. Интересно наблюдать новый мир, открывать вместе с Лили неизведанные места и знакомиться со странными людьми, но когда она словно по кругу бегает в сад, к Старой Королеве, туда-сюда, потом обратно, становится скучно. Попытки дешифровать превращаются в головную боль, и ждешь не дождешься, пока фильм закончиться.
Холодная отстранённая камера «викинга-романтика» Свена Нюквиста(к слову сказать, постоянного оператора Бергмана), бесстрастно фиксирует злоключения ангелоликой худышки Лили, в иррациональном пост-человеческом мире…Eё галлюцинирующие грёзы(или нет?) наполненные образами сверхнасилия, приведут героиню к порогу причудливого чертога, населённого диковинными обитателями, во главе которых: прикованная к кровати безумная старая женщина(сказочная Тереза Гизе), и её сын c дочерью- скуластые красавцы андрогины, общающиеся с главной героиней средствами телепатии и напевания мелодий оперы Вагнера. Окончательно превращает всё действие в фантастическое, присутствие в кадре вечно чем-то недовольного и обидчивого единорога.
Открыто читаются контуры Кэрролловской «Алисы», правда «освежёванной» и превращённой в жестокую сюрреалистическую метафору. Сюжет не сообщает ровным счётом ничего, режиссёр даёт нам право самим расставлять свои смыслы и значения. А он в свою очередь, рассыпал щедрую горсть пост-христианских символов по всему действию картины. Как то «война полов», в противовес догме- «Да станут мужчина и женщина одним целым». Или образ повешенного пастуха подле которого разбегается его отара, воскресающий в памяти ницшевскую парадигму «гибели Бога» для западной цивилизации. А в изображении сумасшедшей и больной старухи, легко угадывается лик современного государства(старушки Европы и агонизирующей Америки), сосущей соки юности(неслучайно кормление грудью в фильме) из своих половозрелых граждан, посылая их в пекло очередного «Вьетнама».
Некоторые стилистические приёмы фильма- совершенны, создаётся ощущение, что талант в ту пору Маля просто «пожирал»! Первый диалог состоится только в конце первой трети фильма, подтверждая то соображение, что сначала было даже не слово, а мысль. Вообще символично, что диалоги к фильму писала соавтор режиссёра по сценарию, с фамилией Бунюэль! А концовкой Маль «приложит» современное общество на обе лопатки, показав его стадом глупых овец и толпой напыщенных индюков…
