Финн — знаменитый фотограф. Его работы украшают лучшие галереи и обложки журналов по всему миру. Жизнь бьет ключом, он — настоящая звезда арт-сцены. Но в сердце живет трагическая пустота.
Однажды он приезжает в Палермо, где знакомится с прекрасной и загадочной художницей Флавией и встречает свою любовь. Но внезапно с ним начинает происходить нечто необъяснимое, оживают древние фрески, искусство сливается с реальностью. Финн словно погружается на самое дно ада…
Кажется с тех самых пор, когда Шарик стараниями кота Матроскина и мальчика по имени Дядя-Федор получил в подарок фоторужье, фотоаппарат никем не воспринимался как оружие. Обладая возможностью запечатлеть мельчайшие детали, короткие мгновения, таинственные события фотоаппаратура действительно обладает мощной силой устрашения, оставляя нежеланно-попавших в кадр перед страхом разоблачения. Герой картины профессиональный фотограф Финн оказался именно в такой ситуации, сфотографировал то, чего не должен был. Финн мог бы проявить пленку, мог оставить увиденное в виде негатива, однако теперь его жизнь зависит не только от него. Да и не от мафии, что, судя по названию картины, было бы вполне логичным.
«Съемки в Палермо» представляют собой видение Вим Вендерсом закатывающейся человеческой жизни, проявляющейся в видениях главного героя. Что-то вроде «она прошла, как каравелла по зеленым волнам…» толи жизнь, толи смерть, толи набор грез и снов. Примечательным в них является операторская работа, так и вращающая картинку как вздумается. Проще говоря, до финальной сцены совершенно очевидно, где явь, где сон. Финал ленты (простите за смех) представляет собой истину! Главной мыслью становится возможность человека продлить жизнь очень простым предложением помощи.
Муки творчества, а то и творческий кризис, положенный в основу страданий Финна подачей напомнил вдруг короткометражку «Синти: Моя кукла», где брюнетка Азия Ардженто в течение 15 минут пыталась сфотографировать блондинку Азия Ардженто. Сцена, где Финн и беременной Миллой Йовович признают кризис в творчестве фотографа, становится апофеозом приговора герою. Дальше же Вендерс вводит пастухов общающихся с токийской фондовой биржей, старух, художниц и лысого Денниса Хоппера. Всё это с одной целью рассказать о скоротечности жизни и всевластии смерти, о страхе героя и его прозрении. Лучше бы он не оглядывался посмотреть, сфотографировать и… изведать эту пустоту.
Съемки в Палермо — фильм выдающегося, удивительного и загадочного немецкого режиссера Вима Вендерса. Загадки и удивления начинаются с названия «Palermo Shooting» — его можно перевести и как «Съемки в Палермо», и как «Стрельба в Палермо» — и то, и другое будет правильно.
Вим Вендерс — абсолютно уверен в своем праве видеть мир таким, каким он, мир, представляется ему, Вендерсу. Своему кредо он не изменяет, снимает фильмы уже лет тридцать, в Германии и в Америке, сотрудничая с великими мира сего (с Фрэнсисом Фордом Копполой, например), и прекращая всякое сотрудничество.
Ему есть, о чем поведать миру — между прочим, не многие могут этим похвастаться! Самый известный фильм режиссера у нас — а может быть, самый известный широкому зрителю фильм — «Небо над Берлином», 1987 года, но и это — благодаря голливудскому римейку, «Город Ангелов» — с Николасом Кейджем и Мег Райан. Она там влюбилась в невидимого ей, но реально существующего и видимого нам, зрителям, ангела — Кейджа.
Вендерс, придумавший эту историю по-немецки, был гораздо более … акварелен, что ли? Нежен, далек от расхожих стереотипов всяких «Призраков» и «Приведений». Несмотря на сюжетное сходство. Может быть, дело в том, что он, прежде всего — художник. И видит мир глазами художника.
И позволяет нам, зрителям своим, увидеть мир так же. Не бесстрастным объективом какой угодно современной и высокотехнологичной камеры — а глазами именно вот этого человека, Вима Вендерса. Когда вы будете смотреть этот фильм, «Съемки в Палермо», вы очень хорошо почувствуете, о чем идет речь. Ведь все мы видим мир по-разному.
Дети замечают… ну, там, игрушки, сладости — и других детей. Подростки-тинейджеры — друг друга, модную одежду и всякие модные штучки, они совсем не видят взрослых. Взрослые — чужие тачки, чужих жен, мужей — всякие объекты собственности, влияния и овладения. А художник — для него таким объектом — является … красота. Хотелось бы думать. Разные лица. Вот — овцы, которые пасутся в самом центре города. Небо, ограниченное рамой окна — или сеткой проводов. И — уже созданная человеком, существующая красота — статуй, архитектуры, старинного города.
Вот в таким образом показанном мире фотохудожника Финна начинают происходить странные события, особенно усилившиеся после того, как он приехал в Палермо. Приехал на несколько часов, чтобы снять фотосессию с беременной Миллой Йовович (в фильме она играет саму себя — фотомодель и хорошую приятельницу главного героя). А остался надолго — чтобы продолжить знакомство с художницей Флавией (итальянская красавица Джованна Меццоджоно играет ее) и разобраться в странных чудесах, которые с ним происходят.
Так съемки в Палермо плавно перетекают в стрельбу — но не обычную пистолетно-мафиозную, а символическую, мистическую: художник Финн раз за разом видит, как в него стреляет из лука некто в сером плаще. Кто? Вот он и будет разбираться, прекрасная девушка Флавия — ему помогать, а в наушниках его будет по-прежнему, как и весь фильм, звучать классная современная музыка — Вим Вендерс, помимо всего прочего, фанат и знаток рок-н-ролла, и умеет украсить им свое кино. О звезде рок-н-ролла вам будет напоминать и главный герой — Кампино, в некоторые моменты безумно похожий на стареющего Мика Джаггера — а в другие поражающий портретным сходством с молодым Пирсом Броснаном.
В общем, получается такое кино-путешествие по старой Европе — с привлечением архитектурных, скульптурных и даже живописных достопримечательностей — в сопровождении прекрасных актеров, под их не занудные размышления о смысле жизни. Посмотрите, может быть, и вам захочется в Палермо.
Фильм любопытен… именно это пришло мне на ум при попытке как-то его охрактеризовать. Двоякое название — «Palermo Shooting» — это и съемки и стрельба, это игра слов. Непохожесть… жизнь одинокого и свободного фотохудожника Финна — успех, постоянное вращение среди лиц, которые живут на обложках всемирных изданий, и то, что творится у него внутри. Страхи, фобии, навязчивые видения, грусть, сплошная необъяснимая трагедия.
Непохож и мрачный портовый город Палермо на Голливуд и на Миллу Иовович. Но на то, что творится у Финна внутри он похож гораздо больше, чем то, что его окружало. Серые облупившиеся фасады древних зданий, солнце безуспешно пробивающееся сквозь узкие улочки, наверху страстающиеся крышами пошатнувшихся домов, потускневшие фрески, которые так бережно хранят их жители.
Его новая знакомая — художница Флавия, смелая и независимая снаружи, но, как мне показалось, раненная внутри. Рядом с ней он может макисмально заглянуть в глаза тому, кого боится.
Но я не получила понимания того, о чем же этот фильм. Что хотели рассказать его создатели. Он о страхах, о том, как их победить? Он о любви? Он о мистике? О древнем городе? О профессии фотографа и искусстве фотографии? Я как-то не разобралась. Но это совершенно не означает, что он мне не понравился.
Получилось весьма любопытное кино, о том как современный человек, представитель модной профессии, смог поймать смерть на кадр своей фотопленки в городе, где остановилось время. А атмосфера города Палермо показана довольно красиво и интересно, акцентируется внимание на каких-то городских местах, проходящих мимо людях, которые с помощью сюрреалистических приемов принимают зловещее и таинственное отображение в одинокой душе главного героя.
Современные режиссеры, когда им нечего сказать, начинают цитировать. Они как профессора филологии на студенческой вечеринке — не умея поддержать беседу и не зная, куда деть руки, заводят разговор о Кафке. Само намерение делать умное кино не может не вызывать почтения, и оно его вызывает, но чтобы полюбить фильм этого мало.
Человек, державшийся за большие, словно выпавшие из картин Дали, часы, замедленно проваливается в сюрреалистичную черно-серую бездну из облаков и зарниц. Затем мужчина в трусах смотрит в окно и рассуждает о времени. Визуально смотрится превосходно, но появляется подозрение, не собьется ли фильм на банальности.
Финн едет на машине и слушает музыку. Отличную музыку, надо сказать. Но мы-то помним, что такое подмена понятий: Вендерс хочет подтянуть фильм за счет хорошо подобранной музыки, но она не нужна в таком количестве.
Далее изображены будни фотографа — он пытается научиться плавать, обсуждает с коллегами рабочие вопросы, размышляет в трусах о времени и слушает музыку. Затем следует фотосессия с беременной моделью в духе «Blow-up» Антониони.
Вечером Финн пьет в баре, слушает музыку на автомате, ведет беседу с бюстом белого, как мука, привидения; голос за кадром напоминает Финну о необходимости что-то делать со своей жизнью. Финн выходит на улицу, где его поджидает музыка. Я всегда настороженно отношусь к фильмам, использующим закадровый голос, особенно если это не экранизация. Как правило, режиссер, прибегнувший к такому приему, тем самым расписывается в неумении посвятить зрителя в замысел сугубо визуальными средствами, без дополнительных пояснений. Бывает, конечно, когда закадровый текст ценен сам по себе, как, например, в «Trainspotting», но душевные терзания Финна — это не тот случай.
Затем как-то резко, без предупреждения, нас знакомят со странным сновидением Финна, в котором он бредет по темному помещению, обставленному стеллажами со скелетами (катакомбы капуцинов?), волоча на спине старую седую женщину, вероятно, свою мать.
Неизвестно, что загнало Финна на ветку, но просыпается он именно там, посреди зеленого поля. К дереву подползает стадо овец и Финн перебрасывается несколькими словами с пастухом, оказавшимся по совместительству философом сельского разлива, причем, умножая удачность совпадения, исследующим как раз тему, волнующую фотографа — время. Точнее то, что для Финна времечко, по мнению пастуха является времищем, и не последнюю роль в этих релятивистских эффектах, по-видимому, играют овцы.
Финн отправляется в Палермо. Там Финн фотографирует, слушает музыку и ходит по городу. Малость бомжует — ползает на четвереньках по монументальной палермской лестнице, сидит на тротуаре Пьяцца Вильена, спит на лавке в подворотне. Визуально некоторые сцены небезынтересны: продолжающаяся экскурсия по сновидениям, круговая панорамная съемка фотоаппаратом, тревожные галлюцинации — в голову к Финну повадился захаживать лысый старик в балахоне с капюшоном.
Проснувшись после одного из самых занятных своих сновидений, где он взбирается на гигантские часы, горизонтально нависшие над миром (безусловно, наиболее красивый кадр фильма) Финн знакомится с художницей, пытавшейся нарисовать его во сне. С этого момента кардиограмма фильма неуклонно плетется по нисходящей. Половина фильма позади и, казалось бы, пора ему обзавестись каким-нибудь завалящим сюжетом, потому как смотреть еще 45 минут на обеспокоенность Финна приближением смерти, честно говоря, не интересно, но ничего кардинально нового в фильме так и не появится, если не считать кардинально новыми очередные брожения Финна по улицам Палермо и вариации на тему его тревоги о близости конца всему. Большие надежды, должно быть, возлагались на старика в балахоне, одержимого идей пристрелить Финна из лука, но, к сожалению, эта мистико-динамическая составляющая фильма как раз и вышла наиболее нудной. Она абсолютно не вяжется с фильмом, скорее топорщится где-то сбоку.
На 75-й минуте Финн облачается в светлый плащ, взбирается в барочное здание на Кватро Канти и стреляет из лука в самого себя. Что ж, это нормально, кто из нас хоть раз в жизни не проделывал то же самое. Все бы ничего — и скучное изложение, и отсутствие видимого сюжета, если бы не затянутая, глупая, невыносимая в своем занудстве сцена встречи Финна со Смертью в исполнении Денниса Хоппера, длящаяся целых десять минут. Хочется верить, что сценарий разговора Финна со Смертью писал все-таки не Вендерс, а практикант-мистик из числа его юных учеников, иначе не вижу причин смотреть его фильмы в будущем. Тягостней всего, что эта сцена является венцом, это обстоятельство профанирует картину целиком.
Итак, что в остатке? Подборка превосходной музыки. Прекрасные пейзажи древнего города, думаю, каждый, кто видел фильм, захочет посетить Палермо. Классные кадры сновидений, дрожащих под ветром листьев векового дерева из детства Финна. Отвратительное концовка, подходящая скорее для низкопробного фэнтези. Весьма условный сюжет и никакого видимого смысла — Вендерс попытался поиграть со зрителем в мудрого дядьку, где роль мудрого дядьки, понятное дело, отведена не зрителю, но проиграл вчистую.
Этот фильм напомнил «Мои ночи прекраснее ваших дней» Жулавски, хоть я видел его лет двадцать назад и понятия не имею, о чем был тот фильм. Но чем-то они похожи. Наверно, тем, что я понятия не имею, о чем и этот. Онегинщина — не лучший образ жизни, если ты не Онегин. Да и томление Финна носило эпизодический характер: не считая снов, видений и закадровых комментариев, большую часть фильма он выглядит вполне счастливым лодырем. Еще вначале, когда Финн мытарился в трусах по квартире, появилась мысль, что тебе, брат, женщина нужна. А что до Вендерса, то ему не помешал бы хороший сценарий. А то как по Пастернаку: и железнодорожное полотно есть, и человек бегает вдоль него и флажками машет, да только поезда нет.
15.8 тыс., 
