Всегда трудно давать оценку фестивальным призерам. Раз фильм получил высокий рейтинг по мнению профессионалов, то твоя собственная отрицательная оценка фильму вполне возможно есть свидетельство твоей недалекости, а значит, напрашивается вывод, надо смотреть такое кино более внимательно, чтобы не дай бог, что упустить.

Наоми Кавасе в каннской среде шишка видная. С ним та же история, что и с Ханеке, и Нури Бельге Джейланом. Если они приехали на красную дорожку, то без крупного приза не уедут, бьют всегда наверняка. Бьют эстетской, гурманской кинопродукцией без намека на пошлость и трэш. Другое дело, что их работы многим кажутся скучными и малопонятными, но зато всем видно, что кино высшего эшелона.

«Лес могари» — история нудная, без расшифровки слова «могари» (скорбь, время скорби») и вовсе не разберешь, что ищут главные герои в лесу. Диалогов мало, могила на могилу не похожа, а если пропустить мимо ушей некоторые факты из жизни героини, то и вовсе кажется дуростью орать в девственной чаще во всю глотку. Они скорбят по ушедшим из их жизни дорогим им людям.

Слабоумный старик и девушка, непонятно как оказавшаяся вдали от Токио в доме престарелых, понимают друг друга с полуслова, оттого и кажется, что дедушка все же чуть умнее. Что мудрее, то точно. За их отношениями интересно наблюдать первую часть фильма, когда они только проникаются взаимной симпатией, и старик с абсолютно детским лицом бегает по полю, прячась в кустах. Но чем дальше в лес, тем больше вопросов. «Здесь нет формальных правил» — говорит полненькая японка, поясняя нам, почему голая героиня прижимается к обнаженному торсу восьмидесятилетнего человека. Наверно, это все же скорбь, а в скорби действительно нет формальных правил. Можно даже уснуть в полуотрытой могиле погибшей давным-давно жены, главное чувство, которое вкладываешь в этот жест.

Фильмом в итоге я так и не проникся, и дело тут не в заезженном сценарии, и не кадрах, которые и правда очень красивы, не в игре японских актеров, которые, о чудо, не переигрывают. Наоми Кавасе как и большинство режиссеров-интеллектуалов создал историю саму в себе, немного китчевую по эмоциям и идее, и благодаря этому растерявшую львиную долю интересности.

7 из 10

При упоминании названия этого фильма — «Лес скорби» — лично мне представилось тихое, спокойное, полное безысходности и печали место. Зная тот факт, что создателем является Япония очень трудно выкинуть из головы образ опадающих с веток цветков сакуры, гонимых ветром по бескрайним просторам. Но, уже при первых кадрах понимаешь, что в данном фильме такой пейзаж встретится вряд ли: лес оказывается больше похож на непроходимые джунгли, что крайне удивительно, а герои отнюдь не тихоскорбящими.

Вообще сложно оценить этот фильм не кривя душой, памятуя тот факт что он призер Канского фестиваля. В голове сразу возникают мысли о несостоятельности собственного интеллекта постичь глубинный смысл «шедеврального кино». Но я все таки рискну и скажу что думаю, пусть даже высший свет кино-общества со мной не согласен.

Картина мало оригинальна. Безусловно нужно отдать должное создателям за кадры ветра на траве и сцену догонялок главных героев в живописных кустах, да и редкой для Японии качественной игре актеров вкупе с оригинальностью и обаянием центрального персонажа. Но на этом плюсы заканчиваются и начинаются вопросы: Что значит «место без формальностей»?», «Почему жена главного героя похоронена в лесу и без особых почестей?», «Почему девушка походит на умалишенную порой больше чем старик?»," И когда же хоть кто-то из персонажей изречет хоть что-то осмысленное и не повторит это три раза?». Возможно вопросов было бы меньше, если бы фильм не был настолько «тягучим» и пространным. Из за этого как-то не совсем получается заинтересоваться сюжетом, и мыли начинают уноситься в другом направлении. Не спасает от этого даже так сказать «экшн», добавленный под конец. Как-то он смотрится чрезмерным и неуместным. Сюжет переходит из банальности в фарс и обратно, причем даже фарс и тот предсказуем. Ну всем понятно почему из всех бабушек в трезвом уме героине приглянулся дедушка в безрассудстве. Их объединяют потери и скорбь, они едут в лес, чтобы сполна испытать ее и облегчить душу. Ну и что? Где-то это уже было, причем не один раз. Не тронуло, ни капельки.

Двое: мужчина и женщина, лес и прохождение по нему… Сначала на ум навязчиво приходил «Антихрист» и в голове вертелось: «Жалкая, жалкая вариация на тему». В рецензиях, которые прочитала до просмотра, возмущённо писалось о «странных» отношениях молодой медсестры и старика — её подопечного. Вот с акцента на эти отношения, странные, и началась складываться картинка, а о чём, собственно, это кино, и почему его номинировали на «Золотую пальмовую ветвь».

Она — молодая женщина, только-только приступившая к работе в небольшом доме престарелых и недавно потерявшая сына. Он — старик, большей частью ушедший в свой мир, где царит его умершая 33 года назад жена. Он не мучается и не страдает из-за её смерти — он просто помнит о ней, он предпочёл поставить такой якорёк в этой, живой, жизни — всегда помнить о ней, умершей.

Ей необходимо дитя — Он отлично подходит для проекции её чувств к умершему сыну. В принципе, все так и делают, когда теряют кого-то, занимавшего огромный пласт в их жизни, — ищут, куда бы эти свои привычные реакции, переживания выплеснуть, желательно, — постоянный новый объект. Так Она и делает. Тем более «старик — ребёнок» — давно известная параллель подобия. Вот только старик, по сравнению с ребёнком, подольше пожил, больше понимает и знает и может тебя же чему-то научить.

Во время поездки на природу их машина съезжает с дороги, и Он ведёт Её за собой в лес. В лесу они проводят-странствуют 2 дня, направляясь к могиле Его жены. Во время этого странствия Её проекция на старика своих неистраченных чувств к ребёнку всё усиливается. Он же — всё настойчивее, определённее даёт Ей понять, что есть какое-то большее, более грандиозное Материнство, чем потерянное Её — Материнство Космоса, Природы, Мироздания. Вообще, в фильме много женских символов в тесной связи с символикой природы, так что возникает стойкая ассоциация женское — природное (мякоть расколотого арбуза, которой почти насильно Он кормит Её; безудержный водный поток, которого Она боится, но не для себя боится, а что этот поток, вода сметёт Его).

Показав Ей все составляющие Природы (воду, огонь, воздух, землю), Он в конце концов помогает Ей (и это даже некорректно так написать, Он, скорее, — проводник, поэтому Ей помогается) позволить, отдать, доверить чему-то более масштабному женскому своего ребёнка, пережить скорбь, а значит, и закончить эту скорбь одновременно (время скорби = концу скорби — об этом говорится в конце фильма, при объяснении термина названия фильма — Могари).