Последние шесть недель жизни Бобби Сэндса, члена британского парламента, боевика ИРА, умершего в тюрьме во время голодовки. Бобби Сэндса осудили в 1977 году на 14 лет за хранение револьвера, из которого, как выяснилось в результате баллистической экспертизы, стреляли в полицейских.
У голодовки было пять целей: разрешить заключенным не носить тюремную форму, не работать, получать передачи и самостоятельно организовывать досуг и одна сверхзадача — признать всех ирландских узников-республиканцев политзаключенными или военнопленными, а не уголовниками. В тюрьме, уже во время голодовки, он был избран депутатом парламента от местечка Ферманаг и Южный Тайрон. Сразу после этого парламент принял закон, запрещающий осужденным преступникам избираться в парламент Соединенного королевства.
An odyssey, in which the smallest gestures become epic and when the body is the last resource for protest.
К сожалению, многие непрофессиональные рецензенты, к коим отношусь и я, часто грешат словосочетаниями «настоящее искусство», «кино, заставляющее думать», «это нужно видеть»… Ну или за неимением слов и под давлением эмоций просто констатируют: «шедевр», «гениально». Многие почему-то не осознают тот факт, что искусство это не то, что нам нравится. Автор данной рецензии, например не приемлет развитие искусства, киноискусства в частности, через откровенное уродство, грязь и фекалии, пусть они и доносят до зрителя высокие идеи (все помнят писсуар М. Дюшана — «фонтан» был реакцией авангардиста на Первую Мировую). Но личные предпочтения не являются первостепенным в оценке произведения. Искусство есть преображение действительности, которое должно вызывать эмоции. Искусство порой стоит выше эстетических потребностей. Так вот, в этом плане фильм Стива Маккуина безусловно стоящая вещь.
Но мало кто знает, что унитаз Дюшана, так называемый ready-made, был выкинут на помойку через какое-то время после выставки. И полотно С. Маккуина является, в первую очередь, протестом художника, а не высказыванием режиссера. Нет ничего плохого в том, что у Маккуина стиль чистого реализма и символики во всем: моча ирландских республиканцев, разливающаяся по полу тюрьмы, говорит обо всем и сразу, как и двухминутное медитативное вытирание этой самой мочи тюремщиком. Как ни странно, но Стив Маккуин напоминает Терренса Малика. Они схожи в общем замысле, но антиподы в стиле. У одного — тщательный сбор тюремного надзирателя, который держит руки в воде, чтобы снять боль после избиений, а затем показан безмолвный перекур на фоне кирпичной стены и медленно падающего снега. У другого — девочка, которая хочет быть лекарем земли, прикладывает ухо к почве, а потом мы видим природные зарисовки: надвигание грозы в поле и восходящий росток пшеницы. Образ и смысл, который он в себе несет, становятся важнее действия и сюжета. Не имеют значения детали повествования, имена — от этого возникают вопросы кто и зачем же все-таки протестовал (скорее стоило ли протестовать?). Мы слышим лишь радио-вставку в самом начале, но ответов нет. Режиссер обезличивает героев. Ведь с одной стороны они преступники, террористы и заслуживают тюрьмы и даже избиения. А с другой, как можно осуждать за насилие людей, которые на протяжении всего XX века ведут борьбу за объединение Северной Ирландии с Республикой Ирландией, за воссоединение родины? Маккуина в данном случае волнуют общечеловеческие вопросы: чувства людей, которым приходится каждый день работать «боксерами» (показателен плач одного из полицейских в сцене массового избиения), заточение и ощущение безвыходной ситуации (о чем нам намекают в эпизоде смывания спиралевидных кругов дерьма со стен), трудность борьбы за свои права, использование собственного тела как оружия (самоубийство ради свободы)… Но все это нещадно дробит картину на куски. Попробуйте их посмотреть отдельно или просто перемешать — особой разницы не почувствуете. Детские воспоминания главного героя можно было вставить и в начале, а уж события в тюрьме от приезда новичка до 20-минутного диалога вообще не имеют четкой логической цепочки. Здесь чувствуется мастерство художника в создании отдельных сильных сцен (читай инсталляций). Такое построение в итоге отпечатывается в сознании зрителя тремя сюжетными кусками: надзиратель, один заключенный, история Бобби Сэндса. Первые два куска нужны для постепенного ввода зрителя в обстановку тюрьмы, в политическую ситуацию. Здесь есть незаконные передачи, монотонное избиение дубинками голых тел, крепкие решетки, сон на жалкой подстилке рядом с червями — весь ужас тюремного заточения. Но диалог Бобби со священником нарушает течение времени, ломает сюжет. Можно сказать, что здесь начинается совсем иное кино — чистая метафизика, философия. Оператор начинает играть с фокусом, накладывает кадры друг на друга. Тут же появляются солнечный свет, улетающие птицы, убегающий мальчик — смерть явно для главного героя есть духовное освобождение, растворение во времени и пространстве. Зритель уже любуется не просто немыми эскизами, а начинает размышлять и сочувствовать. Последние дни жизни Бобби — трансформация человеческого тела, из крепкого здорового парня в почти не двигающийся скелет. Какую волю надо иметь для того, чтобы быть мучеником? Что испытывает человек, который умирает на протяжении двух месяцев? Как хорошо сказано в одной «настоящей» рецензии «Голод» это, своего рода, «метафорический рассказ о душе, заключенной в теле». В интервью Маккуин говорил: «Меня занимает проблема моральности выбора и осознанного умерщвления самого себя. Когда человек делает такой критический выбор, всем нам нужно попытаться осмыслить происходящее».
Опыт художника в видеоарте дал о себе знать. Визуальная сторона — чуть ли не лучшее, что есть в этой ленте. Маккуин, как он сам однажды сказал, «пытался сделать камеру похожей на кончики пальцев, превратив ее в орган осязания, а не только зрения». Действительно постоянный акцент на деталях, будь то хлебные крошки или скрученные из Библии сигареты, создает нужную атмосферу. Фильм выстроен в собственной стилистике, цветовой гамме. Для того чтобы сигаретным дым четко выделялся в сцене продолжительного разговора, а на теле заключенных были видны даже мелкие царапины была использована видимо какая-то новейшая камера, дающая отличнейшее качество и резкость. Видны и отсылки к Тарковскому, испанской живописи… У Маккуина конечно же хороший вкус и культурный бэкграунд.
Бесспорно, мощь одного актера перекрывает все остальное. Думаю, многие будут смотреть фильм ради Майкла Фассбендера, который мне напоминает Кристиана Бэйла — та же европейская изысканность, многогранная внешность, яркий карьерный взлет, невероятно серьезное отношение к профессии актера, ну и конечно вхождение в роли. Для испанского фильма «Машинист» Бэйл похудел еще больше, чем Майкл, хотя его герой худел не от голода, а от постоянной бессонницы.
Все эти детали, художественные изыски и смысловые слои накладываются огромными пластами и давят на зрителя. Позиция режиссера вообще не чувствуется, — иначе и не возможно, но искусство априори не может быть объективным. И в этой нарочитой отстраненности уже видна манера режиссера абстрагироваться. Когда нет диалога со зрителем (а последние 20 минут не тянут на полнометражный фильм), то сразу возникает вопрос: а для него ли это кино? Проблема именно в ключе восприятия данного фильма. Первая половина напоминает документалку, вторая — полноценную игровую ленту. Получается какой-то особый синтез того и другого. Массовый зритель часто разграничивает арт-хаус и развлекательное кино, но ведь истина посередине. Культовые фильмы не заставляют зрителя мучится от катарсиса, но и давится поп-корном под звуки спецэффектов тоже. Вот этой зрительской симпатии, как мне кажется, больше всего и не хватает «Голоду».
Ирландия, 1981-й. Республиканцы борятся за независимость своей маленькой, но гордой страны через голодовку. Зачинщику забастовки Бобби Сэндсу (Фассбендер), собственно, и сделал трибьют Маккуин.
Радикальный минималист, Стив Маккуин порой слегка перегибает палку: если боль и страдания, то с обязательными стенами, вымазанными, простите, говном, и мочой, сочащейся из-под дверей тюремных камер. И не скажешь, что он виноват — такие страсти ведь творились на самом деле. В отношении «трудностей» исходного материала Маккуину можно лишь сочувственно покивать головой. Тем не менее, взяться за проект такой сложности — безусловное достижение. А уж с таким-то размахом!
Нельзя не заметить, насколько отличаются внешне, но сходны по внутреннему содержанию первые две картины Маккуина: вылизанный до блеска «Стыд» и безбожно грязный «Голод» объединяет не столько грандиозная режиссура сорокалетнего британца (одна лишь сцена исповеди священнику поставлена так, что многие режиссеры со стажем могут удавиться от зависти), сколько провокация. В одном этом слове, оказывается, можно уместить и посыл для общества перестать проповедовать дикий промискуитет, и указание потомкам боротья до последнего (не важно, какими методами).
Эстетский до безумия (тема человеческих экскрементов раскрыта более, чем полностью) и вызывающий устойчивое отвращение, но от того притягивающий еще больше (как и в случае со «Стыдом»), «Голод» — блестящий пример того, как можно с помощью похудевшего на 12 килограмм актера А-класса и мощнейшего посыла создать один из самых запоминающихся режиссерских дебютов последних лет. «Голод» сродни минималистичной зарисовке, которую хочешь покрутить так и эдак, присмотреться к отдельному мазку, нюансу, разглядеть все в подробностях.
«Голод» очень тяжелый, двусмысленный и многое расставляет по местам в понимании ирландцев, их истории и национального характера.
Для англофилов и киноманов это огромное удовольствие. Прекрасная кельтская речь, в монологе Фассбиндера в какой-то момент даже расхотелось вникать в суть, хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться мелодией звуков. Эти гласные, эти интонации… они эмоциональнее, объемнее любых других акцентов… Но что-то я не о том.
Что особенно понравилось, так это ощущение двойственности в морали этой истории. Сценарист Энда Уолш — автор сценария к «Дискосвиньям» — как-то говорил, что у него самого были некоторые трудности в понимании мотивов главного героя, зачем делать такое с собой ради такой призрачной идеи. Что сам он (Уолш) ни во что не верит, поэтому ему трудно это понять, хотя он бесконечно уважает этого человека, его поступок и все, что тогда происходило. Так вот тот факт, что сценарист сам этого не поддерживает, оставил это ощущение неоднозначности. Это не о мученичестве в чистом виде, не о героизме и не о самопожертвовании. Не только об этом.
Да, должны быть, наверное, люди, которые могут пожертвовать собой во имя своей страны, принести в жертву других людей, переступить через человеческую сущность ради идеи. Но в то же время… только люди могут до такого додуматься.
Bobby Sands: We only smoke the Lamentations. A right miserable cigarette
1981 год. Белфаст. Маргарет Тэтчер жестоко подавляет выступления за независимость ирландских территорий и отправляет сепаратистов одного за одним в тюрьму, где они содержатся без признания за ними статуса политических заключенных. Сепаратистам запрещено носить свою одежду и получать передачи. В тюрьме проходят массовые акции неповиновения, которые неизменно завершаются побоями и унизительными осмотрами. В конце концов, один из заключенных — 27-летний Бобби Сэндс (Майкл Фассбендер) — решает возглавить голодовку, задача которой — заставить власть признать арестованных ирландцев политическими заключенными.
Хотя тюремная тема далеко не из самых приятных, «Голод» — просто рай для эстета. Лента срежиссирована потрясающе красиво и в полной мере оправдывает свою «Золотую камеру» Каннского кинофестиваля 2008 года: даже самые по-настоящему тяжелые сцены выполнены с ювелирным мастерством. Может, сказывается тот факт, что МакКуин все-таки в прошлом художник, прославившийся своими видеоинсталляциями.
В фильме не так уж много говорится (до кульминационного монолога Сэндса и вовсе озвучиваются лишь краткие разрозненные реплики), да этого и не требуется: очень много внимания уделяется деталям, и эти детали до невероятности красноречивы и сводят к нули необходимость в разговорах. Впрочем, пик — ярчайший диалог Сэндса со священником Домиником Мораном, в котором он замечает, что делает самокрутки только из библейских страниц Плача Иеримии, и объясняет, почему не откажется от своего решения голодать… Это как финальный взмах кистью перед тем, как полотно приобретет целостность очертаний. Абсолютный триумф режиссера МакКуина, с нетерпением жду выхода в 2011-ом его «Стыда».
И если вы увидели в «Голоде» всего лишь историю о страшных условиях содержания зэков, то это весьма грустно, потому как фильм совершенно не об этом.
Hunger (Golden Camera, приз Канн), как уверяли топы критиков и журнал Кайе, правда совершенно ошеломительный — про то, как узники-республиканцы, боевики ИРА, в каком-то году объявили голодовку. Неимоверно жизненная история, основанная на реальном случае из жизни, пропущена через модное нынче реалити-кино, при этом предельно жестко снята с поразительными бескомпромиссными provocateur-эпизодами из жизни тюремщиков и заключенных. Зэки — сплошь волосатые исхудавшие типы с язвами и синяками — отказываются носить номерные робы, мыться, ходят обнаженными, в каких-то драных одеяльцах, требуя политического статуса. В качестве протеста они размалевывают стены камер собственным дерьмом или аккуратно мочатся под дверь, чтоб в коридоре скапливалась неприятная жижа. Смрад кругом дикий. Смесь мочи, говна, гари и тухлятины. Люди в униформах на каждое действие отвечают противодействием: агрессивно купают заключенных в ваннах, избивая их там до полусмерти, пихают им щёткой в лицо, стригут волосы канцелярскими ножницами, предварительно пригвоздив кровоточащей щекой очередного несчастного к кафельной плитке.
Режиссура за всем этим проглядывается, право же, грандиозная. Несмотря на ряд очень жёстких сцен, «Голодд» — удивительно красивая зафиксированная в невероятно интимных ракурсах вещь, эстетская до безумия. Дебютант Стив Маккуин для почти всегда бессмысленных историй про бессмысленную жестокость выбрал исключительно верный тон: это хлебные крошки, рассыпанные во время завтрака; это луч света, прорывающийся сквозь прорванную сетку тюремного окна; это случайная снежинка, упавшая на самый край разбитых в кровь костяшек пальцев охранника. Есть, конечно, здесь и человеческие метаморфозы, и актерский подвиг на грани (Майкл Фассбендер похудел на 12 кг), и мощный диалог со священником, снятый на одном плане и наполненный фантастическим количеством реплик, — но первое время этим фильмом хочется просто-напросто любоваться. Отдельными мазками, кадрами, нюансами. Приближаться, отдаляться, менять ракурс.
Мне было сложно судить фильм с точки зрения его смыслового наполнения, так как перед просмотром я вообще не подозревал о чем он, не читал аннотаций, не серфил в википедии насчёт британо-ирландского конфликта. Поэтому в первую очередь меня поразила изобразительная часть этой, без преувеличения, картины.
Потрясающий художественный взгляд дебютанта МакКуина на окружающий мир, взгляд подмечающий каждую мелочь, каждую необычную неровность на стене, каждый рефлекс мокрого пола или же узорную завесу дыма. Мне кажется, учитывая то, что МакКуин художник — именно он строил кадры фильма, оператор просто стоял за камерой и жал на кнопки. Именно через камеру, через художественную деталь, холодные стены, безмолвные неодушевленные предметы сочится тёмная тяжелая энергетика фильма и с экрана стекает прямо на зрителя. Первые двадцать минут вы словно в наркотической депрессии, настолько странными и мрачными кажутся картины, которые рисует режиссёр.
Режиссура настолько же потрясающая, насколько новаторская для современного кинематографа. Мне очень понравилась манера МакКуина сначала показывать результат какого либо события, без предыстории, а затем лишь само событие после которого становится всё понятно, и из-за этого возникает ещё больший шок. Стоит отметить, что большую часть фильма мы не слышим речи, скупые диалоги и монологи лишь нагнетают напряжение, усиливают давление мрачной атмосферы, а затем нам вдруг выдают 23х!!! минутную сцену из трех кадров и непрерывного диалога, в которой наверное персонажи перевыполнили норму устной речи за весь фильм.
Наверное, не стоит смотреть фильм без предварительной подготовки и без каких либо знаний о исторических событиях, в нём описываемых. Всё же самое важное, что хотел рассказать Стив МакКуин — это реальная история Бобби Сэндса. И впечатления от просмотра многократно усилятся, если вникнуть в ситуацию, разобраться в исторических нюансах. Это единственное, что МакКуин забыл сделать — дать разъяснения. Но это и понятно, фильм рассчитан на публику, хорошо знакомую с этими событиями.
Возможно, этот фильм может шокировать западного зрителя, но не думаю, что он будет особенно интересен российскому. Могу сказать, что в наших тюрьмах отношения администрации с заключёнными, в случае неповиновения, на порядок хуже. Тут в ход идут не только дубинки (хотя и дубинки тоже, но только не по спине, а по почкам, когда стоишь у стены с широко расставленными руками и ногами), но и газ, овчарки, электрошок.
На объявленную в фильме голодовку без ухмылки смотреть нельзя. У нас такие проблемы решаются просто — заключённому выбивают передние зубы, привязывают к кровати и вливают пищу через зонд. Поэтому в наших тюрьмах к голодовкам практически не прибегают. Обычно народ просто массово начинает вскрывать себе вены. Иногда это действует. Но лишь иногда…
Фильм, на мой взгляд, очень затянут. Смотреть скучно. Диалоги бесконечно длинны. Цель голодовки заключённых понял только после прочтения описания к фильму, но не из фильма. Поэтому всего лишь
Конфликт между англичанами и ирландцами продолжался несколько столетий. Самую яростную борьбу вела террористическая группировка ИРА. Чтобы рассуждать на эту тему, требуется, прежде всего, иметь четкую позицию — на чьей ты стороне. Однако, режиссеру МакКуину удалось избежать намеренного усиления акцентов, он создал почти документальное кино о последних днях Бобби Сэндза, члена британского парламента, боевика ИРА.
1981 год, в тюрьме «Мэйз» содержатся преступники, террористы. Яростные и непокорные, они измазывают стены своими фекалиями, не дают себя постричь, отказываются надевать одежду (клетчатые брюки и желтые блейзеры) и требуют признания их политическими заключенными. Голос Маргарет Тэтчер сурово стучит за кадром: «Мы не пойдем навстречу преступникам ни в одной их просьбе». Начинается голодовка.
Пронзительный режиссерский дебют! Камера в «Голоде» — бесстрастный наблюдатель. Она почти всегда статична, подмечающая детали в стиле фотографий Корбайна. Медленный, протяжный ритм кадров рождает острое напряжение. Вот арестанты обмениваются записками с пришедшими на свидание, плачет полицейский, когда за стеной избивают голого человека, муха и пальцы на решетке окна камеры; возможно, все было не так, но ощущение ада можно передать и невесомыми кадрами.
Мало слов. Мало действия. Ближе к финалу Бобби посетит священник, и их разговор поможет зрителю расставить точки над «и», принять чью-то сторону, понять про себя: это героическая смерть или банальное самоубийство? Не каждому дано умереть в борьбе за свое дело. Сэндз выбрал этот путь, иначе, видимо, невозможно. И священник, уговаривающий прекратить ребячиться, кажется ему дьяволом, приносящим пачку сигарет в обмен на свободу. Но Бобби уже свободен, решение он принял давно.
Фильм тяжелый, подчас неприятный, отворачивался от экрана. Пристальный взгляд на одного человека позволяет зрителю попасть в эпицентр невозможности. Невозможности отказаться от самого себя. Может, поэтому они, в вони и гниении, напоминают Христа? Может, поэтому они достойны рая, как солдаты, полегшие на поле брани за свою родину? Ответы на эти вопросы можно дать самому себе, лишь заняв позицию. Талант режиссера в том, что он ведет тебя этой тропой без указаний, в финале ты сам отвечаешь — герой перед тобой или не раскаявшийся грешник?
Я посмотрела «Голод» по воле случая, можно сказать. Поэтому до просмотра слабо представляла себе, что именно я увижу. И уж точно никогда не интересовалась ирландским конфликтом. Понравился ли мне фильм? Скорее да, чем нет.
Состоящий из достаточно грубых и жёстких сцен обращения с заключёнными, из эпизодов, иллюстрирующих их неповиновение и попытки добиться удовлетворения требований, этот фильм, тем не менее, не пытается выдавить искусственных эмоций. Нет ощущения, что режиссёр упорно навязывает тебе какую-то идею. Напротив, он даёт зрителю возможность вынести самостоятельную оценку показанным событиям. Или не давать никаких оценок. Сложно судить о чём-то, не являясь непосредственным участником подобного рода политических конфликтов.
Сильной стороной данной картины является её художественная составляющая. В частности, обращает на себя внимание работа с камерой: и игра с фокусом, и возможность взглянуть на окружающую обстановку как бы глазами главного героя, и длинные-длинные эпизоды, снятые абсолютно неподвижной камерой. Разные мелкие детали вроде снежинки, тающей на разбитой руке… Плюс всё это действо не имеет какого бы то ни было музыкального сопровождения, что тоже способствует созданию определённой атмосферы напряжённости.
И пусть многое из перечисленного часто усложняло восприятие по причине того, что кроме нужного настроения вызывало ещё и эффект некоторой затянутости. Имело ли смысл преподнести это как-то по-другому? Получилось ли бы добавить в отдельных местах динамики так, чтобы ничего не разрушить? Я затрудняюсь сказать. Но я знаю точно, что фильм меня зацепил и мне хотелось бы его пересмотреть, а это важно.
Заполучив новую звезду, Голливуд старается максимально задействовать ее. Именно это и происходит сейчас с Майклом Фассбендером. Не проходит и месяца, чтобы актер не был приписан к новому проекту. Очередным станет экранизация романа Чарльза Мартина «Горы между нами» (The Mountain Between Us), которую поставит мексиканский режиссер Херардо Наранхо. (...)
50.4 тыс., 
12.7 тыс., 
