Нечто, недоступное пониманию.

Художественная идея? Прослеживается только её призрак. Возможно, авторы хотели рассказать об адмирале Колчаке как о выдающемся военачальнике в годы Первой мировой или главе белого движения? В годы войны он командовал минной дивизией (на Балтийском флоте), пишут, был хорошим организатором, но не полководцем. То, что он устроил в Сибири, назвать «выдающимся» язык не поворачивается (за время его диктатуры расстреляно более 25 тысяч человек только в Екатеринбургской губернии).

«Ибо крепка, как смерть, любовь»? Верю, что в реальности она была. Но в таком виде, в каком пытались показать её К. Хабенский и Е. Боярская, в её существование мало верится. Как зародилось это чувство между героями, на основе чего? Вопросы без экранного ответа. Любовь по долгу службы, «нам сказали — мы сделали» (достаточно неумело и неэмоционально; чтение Боярской писем натолкнуло на мысль: видимо, в современной театральной санкт-петербургской школе специально учат так невыразительно работать голосом, сразу вспомнилась другая «выпускница» — Настя Микульчина).

Вообще же, что касается игры, Хабенский впечатлил только один раз: матросы, идущие мимо адмирала, не отдают ему честь, что приводит его бешенство, подавляемое усилием воли. Вот в этом моменте поверила. Остальное… Мне всё время кажется, что Константин Юрьевич — хороший человек. И я всё ещё жду подтверждения, что он — хороший актёр. Возможно, он ярко проявляет себя в театре…

Про клиповую (необосновано перескакивающую) манеру съёмок и монтажа говорить не хочется. Спецэффекты хороши, но видны невооружённым глазом.

Если бы не некоторые нюансы, можно было бы сказать, что картина вполне соответствует триаде графа Уварова — «самодержавие, православие, народность». Самодержавие присутствует в виде очень благостного Николая II (как суперски написали на одном сайте — «Николай 2»). Сразу видно — перед тобой страстотерпец (в монастырь ему, а не страной управлять!). «Кровавое воскресенье» и расстрел на Лене — не к нему. И мундирчик белый, и борода пушистая. Правда, в дальнейшем идея развития не получила (к примеру, раз Колчак — ярый монархист, было бы интересно узнать его реакцию на казнь императорской семьи). Получилось — монархия пала, имею полное право забрать всю власть себе, чем я не монарх?

Бог упоминается к месту и, чаще всего, не к месту. Молитва, которая помогла избежать столкновения с собственными минами… Иконы всякие разные… Финальный расстрел на фоне церквей и утопление тел в иордани… Проклято безбожное новое время. «Но если с вами Бог, то кто против вас?»© Такая глобальная победа дьявола (наверняка, пулемётчик, убивший сестру милосердия, — большевистский нехристь) заставляет усомниться как минимум в божьем всемогуществе.

Народ — быдловатая толпа. Ничего, что «народа» в России начала XX века — 90%? И он всякий-разный. Но авторы выбирают только то, что им нужно.

Нет идеи, нет трагедии, внутренних и внешних противоречий (якобы метания между женой и любовницей — не в счёт). Почему не получилось, ведь можно было бы выстроить на таком богатом материале? Смешной ответ: потому что не рискнули обращаться к историкам.

Ляпы с показом военной техники, о коих начитана, не рассматриваю, не сильна в этом. Но о некоторых очевидных вещах хотелось спросить: почему молитву читает капитан, а не корабельный священник (да, у капитана было такое право, но «меня терзают смутные сомненья» ©); почему все матросы-революционеры рассматриваются как большевики по определению (с красным бантиком, как октябрьской звёздочкой, на груди), ведь большевиков (и меньшевиков) поначалу среди них было немного, зато анархистов и эсеров — предостаточно (о том, что у этих трёх партий достаточно разные программы и методы их осуществления, говорить не приходится); почему о некоторых фактах умолчали, а некоторые слегка видоизменили (где золотой запас России, неужели Колчак его весь союзникам сплавил; а генерал Женен был назначен руководить не белочехами, а всеми войсками союзных государств в Западной Сибири и на Дальнем Востоке)? Историк, каким бы он ни был монархистом, был бы вынужден рассказать о политике адмирала в Сибири. Обвинение «цель не оправдывает средства» если и применять, то применять ко всем. Колчак — не исключение.

Словом, работа на 5. Деньги в российском кино появились. Ум и талант, чтобы применить их с пользой, — нет. Смотрите «Моонзунд», господа-товарищи, учитесь.

Понятно, конечно, что все эти наши исторические фильмы новой волны — это уже совсем не то кино, которым кинематограф Союза идеализировал своих героев, когда в кадре были сразу и смех и взрывы. Теперь все предельно серьезно, даже с оторванными конечностями — абсолютный военно-исторический атрибут, — и неколебимыми речами перед толпой, но что действительно вызывает недоумение, так это возрастающая по мере удаления от эпохи оценка ее значимости. Михалков, к примеру, при всем своем не внушающем добрых чувств взгляде на мир, умеет снимать так, чтобы был отдельно человек и отдельно его эпоха, при том, что они действительно тесно связаны между собой и взаимоопределяемы, а в «Адмирале» и тому подобном все свалено в кучу, человек здесь и есть эпоха, и сам он вместе с ней наряжен в белоснежный мундир, с которого суетливо стряхивают пылинки.

Роль человека-эпохи в «Адмирале» досталась Александру Колчаку (Хабенский), который по идее переживает некий раскол внутри и вовне, когда по завершении первой мировой войны оказывается не по ту сторону революции и вынужден отстаивать честь офицерства и сражаться против большевиков. Т. е. вся серьезность налицо — молодые хулиганы, когда-то давно уехавшие в сторону красного заката, прихватили с собой большую долю приятной художественности и своих, казалось, бесконечных локальных приключений, а взамен оставили лишь взрослого мужика, отвечающего за всю страну, и воюющего для родины, но не по зову сердца.

И на этом противоречии «Адмирал», в общем-то, неожиданно определяет свой жанр, причем, вполне возможно, против собственной воли. Ведь начиная с названия и заканчивая самым главным — деньгами, потраченными на боевые сцены (основная составляющая которых, впрочем, очень напоминает поливание немногочисленной массовки водой из ведра) — фильм Кравчука определенно предполагался военным, но в итоге оказывается какой-то холодной мелодрамой. Русское кино об отношениях между мужчиной и женщиной, если оно не снималось наивной сказкой к 8 марта, вообще всегда было довольно тягостным, просто потому что никуда не уходило от быта, и в этом смысле поступало со зрителем хотя бы честно. Но кто бы мог подумать, что самым большим издевательством над мелодрамой будет попытка оставить быт и сделать красивую классику о сильном мужчине в погонах и его возлюбленной, которая ждет на берегу, и покрывает письма бесконечными строками любовной философии, чтобы потом парой предложений выдать вполне приземленную надежду на личную встречу?

Ни Хабенский, ни Боярская друг к другу, судя по всеми, ничего теплого не испытывают, и продолжение «Иронии Судьбы», кажется, должно быть последним фильмом, куда их вместе позвали изображать влюбленных. Доподлинно неизвестно, только ли в Константине дело, но в двух их совместных работах Елизавета предстает такой женщиной, чей актерский потенциал наверняка лучше раскрылся бы через образ стервы. Во всяком случае, так она смогла бы оставить криогенное состояние блестящей куклы-красавицы и немного поиграть своей доселе неколебимой мимикой. Ведь абсолютное равнодушие ее улыбки и глаз при каких-то душераздирающих фразах о счастье просыпаться влюбленной на равных тягается с ленивым безразличием Хабенского, который вновь с экрана силится изображать к ней свои бездонные чувства, после чего с чуть большей страстью громогласно отдает себя Родине. Во всем этом, пожалуй, не больше правды, чем в лишенном мата крике моряков под обстрелом.

Поэтому готовьтесь именно к такому: большую часть фильма она, уже доигрывая голосом роль, говорит что-то про чувства и высокие материи; он, вежливо покашливая, рассуждает про временное правительство и судьбу страны; все это как бы связано и является частью личных писем двух безумно влюбленных и разлученных сложными временами людей, но их разговор друг с другом пуст, он обращен только к зрителю и тонет в нем безвозвратно, не доходя до адресата. Смотришь, и как-то явственно ощущаешь, будто тебе под ноги на переправе выбрасывают чьи-то чужие посылки, но в коробках нет ничего ценного, и даже не знаешь, что можно с ними сделать, кроме как отнести на помойку.

Тем не менее, любовная линия «Адмирала», при всей своей отталкивающей ненужности, прежде всего самим сценаристам и актерам, настойчиво вытесняет и войну, и политику, которые оказываются скупо размазаны по фильму и обходятся даже без своей кульминации, т. е. здесь поражение — это поражение прежде всего в любви. А неумолимо повзрослевшие Красные, нажатием на курок хоронящие эпоху — не более чем логический эпилог, который и так всем известен. Вроде того, когда Ахиллес победил Гектора.

Говорят, война убивает любовь, однако в «Адмирале» все происходит наоборот. И от этого, как ни странно, никто не выигрываетъ.

Фильм-пустышка. Время от времени радует глаз красивый кадр, и нам этом все.

Я не буду останавливаться отдельно на режиссуре, спецэффектах и игре актеров — тут обо всем уже сказано достаточно. Но хочется отметить главное:

Исторической достоверности в фильме нет, да и не требуется она, коль все исторические события показаны лишь в качестве фона. Наше внимание пытаются сосредоточить на любовной линии. Выходит фильм о любви? Тогда не ту, совсем не ту любовную историю выбрали для экранизации.

Ничего кроме отвращения не вызывает то, как двое взрослых людей совершенно по-скотски причиняют боль своим близким. У обоих достойные супруги, у обоих дети… И тут настигла их неземная любовь? Я вас умоляю! Гиблое дело — пытаться превратить обычную историю неверности, каких полно вокруг, во что-то высокое.

Что несем на золотом блюдце-то? Измену да невежество? Стыдно… Не ту взяли жизнь, не ту историю. Лучше бы снимали про революцию.

Так вот о чем я… Зачем нужен фильм-то? Кому нужен? Чему он учит?

А девчонки все глотают розовые сопли, да умиляются: «Какая Любовь!»