«Токио!» — это написанный красками ассоциаций портрет города цветастых модников, узкоглазых нимфеток и сверхсовременных техноцентров, состоящий из трех весьма различных частей. В качестве первой и третьей в нем значатся чарующий наив Гондри и созерцательная плавность Дхун-хо Бона, на которые ракурс внимания мы здесь наводить не станем, поместив в рамки анализа вторую часть. В качестве таковой мы имеем рифленым ножом врезающуюся в социокультурный контекст и вспарывающую брюшко восприятия картину Леоса Каракса Merde.

Рыжебородый ублюдок
В переводе на русский Мerde значит дерьмо, но нам важно иметь в виду именно французский вариант названия, чтобы не упустить из внимания важный смысловой тон.
В центре внимания картины — престранное и крайне уродливое [глаз без зрачка, громадные ногти, перекошенные плечи, рыжая борода] существо, вылезающее из канализации наружу и терроризирующее жителей Токио. Сначала на уровне выхватывания костылей у инвалидов и лизания подмышек юных дам, затем — на уровне метания гранат. Когда начинает иметь место последнее, прежде слегка аморфная полиция закатывает рукава, вылавливает из канализации г-на Мерда [именно так зовут рыжебородого ублюдка] и заключает его в тюрьму.
В то время, когда герой находится на стадии предварительного заключения, на улицах Токио происходит ажиотаж: ультраправые требуют его немедленной казни, а молодые япононенавистники, усматривающие в нем бунтаря и неформала, требуют сиюминутно предоставить несчастному свободу. В считанные дни возникает религиозный микрокульт поклонения Мерду, происходит медийный резонанс, его начинают узнавать люди в различных точках планеты [сибирская бабушка, например, признает в нем сына Игоря], и даже чувствовать духовное с ним родство. Психованный французский адвокат, например, заявляет, что в состоянии разговаривать на птичьем, кроме него никому не понятном языке Мерда.

Желчный фонтан
Для того, чтобы разобраться в мотивах преступлений подсудимого, следствие вызывает адвоката и передоверяет ему право говорить с Мердом, после чего жестокий стеб Каракса превращается в желчный фонтан безжалостной иронии. Как со стороны суда [«нынешним террористам хотя бы хватает такта умирать вместе с жертвами»], так и со стороны Мерда, который рассказывает, что любит жизнь и не любит людей, а больше всех людей — японцев, коих убивать ему ничуть не жаль. И уточняет, что эстетический геноцид представителей сей нации следует устроить уже хотя бы потому, что те крайне уродливы, имеют наглость бестактно долго жить, а глаза у них походят на женские щелки, что, разумеется, в своей сущности крайне мерзко. Дальше фильм из абстрактного, крайне жесткого глумления выруливает в конкретную, не менее жесткую социальную критику и в фигуре Мерда начинает явно проступать силуэт Америки.
Каракс ехидно проецирует на своего героя звезднополосатую убежденность в своей избранности и нежелании смотреть на себя со стороны. Когда Мерда [питающегося, к слову, только деньгами и имперскими амбициями [императорскими цветами, то есть]] спрашивают, смог ли бы тот назвать себя красавцем, Мерд говорит, что никогда себя со стороны со стороны не видел [его Бог ему зеркала запрещает], но если бы увидел, то назвал бы, ибо мама говорила в детстве, что так и есть [здесь слышится: когда-то Америка была молода и прекрасна, а теперь, будучи уродливой рыжебородой тварью, абсолютно уверена в том, что неотразима и сейчас]. Чуть позже Каракс, для тех, у кого проблемы со слухом, подтверждает эту мысль еще и визуальным эквивалентом: замещает на пятидолларовой купюре Линкольна Мердом, и мы вдруг замечаем что структуры и выражения их лиц абсолютно идентичны, только у Мерда слегка деформирован лик.
В финале же — чем завершается сюжет и суд мы вам говорить не стану, — вслед за месседжем Каракс посылает нам вдогонку еще и ехидную ухмылку: «Далее смотрите Приключения Мерда в Нью-Йорке».

***p.s.***
А пока Леос будет их для вас снимать, наслаждайтесь, детки, приключения Мерда в Токио. Ибо наслаждаться здесь можно множеством непередаваемо прекрасных вещей и, плюс к этому, избирать ряд иных вариантов прочтения и векторов восприятия. Например, если бы мы вначале сказали, что Мерд вылезает не из городской канализации наружу, а из коллективного бессознательного — на рожу социума, то развернули бы интерпретацию в совершенно ином направлении. Ну а если бы сделали акцент на том, что в фильме явно угадывается сочувствие и даже нежность автора к беззащитному уродцу, попавшему на растерзание жестокого суда, то разговор вели бы уже про униженных и оскорбленных. Что, пожалуй, куда интереснее, чем треп про социальную кртику и Америку

После просмотра я ещё долго привыкал к реальности, ибо в голове постоянно прокручивались недавние 90 минут абсолютной апофении. Безусловно, странные картины, хотя первая и в стиле всем так полюбившегося француза, остальные же — творения малоизвестных нам режиссёров, и вынуждают оценивать как что-то новое.

Сюрреализм вперемешку с экзистенциализмом (слова умные, но подходящие) и особый эффект линзы каким-то образом создают впечатление дежа-вю. Девушка-стул, псевдо-ирландец из люка, бомбящий всё вокруг, разносчица пиццы на кнопочках… что-то до боли родное, но почему, не имею понятия. Но в общем-то всё,что должно было получиться — получилось; режиссёры с идеей справились, как ни крути.

Единственное, к чему хочется придраться, так это к названию. Почему «Токио!»? Со столицей Японии ассоциируется разве что последняя картина, но первые две… они интернациональны, вполне подходящие к современной жизни других стран. «Дерьмо», так и во все отражает нам сущность всего человечества. Хотя, честно говоря, после столь серьёзного погружения в кинореальность, при выходе кинотеатра, не знаю, почему, но у меня на устах крутилось только одно слово… ТОКИО!

…три истории, которые никогда не могли произойти в Токио.

На фоне бессчетного количества растущих как на дрожжах авторских альманахов о любви (скажем дружное спасибо ленте «Париж, я люблю тебя») коллективная работа Мишеля Гондри, Леоса Каракса и Джун-хо Бонга если и не выглядит более лощёно и прилизанно, то, по крайней мере, подкупает оригинальностью, гротеском и гораздо более глубоким раскрытием темы любви/одиночества/отчуждения.

Эта картина представляется мне этакой едко-сатирической вариацией на тему мелодрамы «Париж, я люблю тебя», можно даже сказать — интеллектуальной пародией, для которой название «Токио, я не люблю тебя!» было бы как нельзя кстати. Итак, перед вами три истории, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не могли произойти в Токио.

«Дизайн интерьера» (реж. Мишель Гондри)

Мишель Гондри рассказывает историю молодой пары, стремящейся снять более-менее приличное жильё в японской столице. Но денег у наших героев не так много, потому всё что они могут себе позволить — это крохотную как монашеская келья кишащую жирными тараканами комнату где-нибудь на окраине, вид из окна которой открывается на живописную помойку с полуразложившимся трупом рыжего кота. Но даже такое жильё Акира и Хироко могут заполучить лишь после нескольких месяцев упорной работы, поэтому влюблённые временно живут в коморке их хорошей подруги. В то время как Акира лелеет маниловские мечты о карьере кинематографиста, его девушка, ощущая свою никчёмность, начинает превращаться в объект интерьера. В стул.

Что в лице рядового зрителя выгодно отличает Гондри от множества его коллег-режиссёров, так это его умение рассказать историю просто, изящно и несколько наивно. Это не может не умилять. Хотя новелла Мишеля Гондри точно не самая лучшая в альманахе, она задаёт общий тон всему повествованию. Преисполненные лёгкой иронии последние минуты фильма хорошо настраивают зрителя на просмотр «Дерьма» Леоса Каракса.

«Дерьмо» (реж. Леос Каракс)

Странное существо, бомжеватого вида, всё в грязи и лохмотьях с бельмом на глазу, взлохмаченными волосами и рыжей бородкой клинышком вылезает на свет божий (т. е. из канализации) и начинает терроризировать добропорядочных жителей Токио. Питается тварь исключительно японской валютой — йеной и императорскими цветами — хризантемами. Поначалу Дерьмо (так он себя называет) только пугает людей, но вскоре начинает их убивать, обнаружив в канализации арсенал оружия, сохранившийся со времён войны. Наконец, с привлечением спецназа, тварь поймана и посажена в тюрьму для последующего суда. Лишь один человек способен говорить на «дерьмовом» языке — это некий Месье Воланд, парижский адвокат, изумительным образом похожий на существо из канализации, с которым ему предстоит общаться…

Оригинальности у второй новеллы не отнять. Да. При просмотре этого трэшевого киновинегрета у меня неотступно возникали ассоциации мистера Дерьмо с дедушкой Лениным. Дерьмо закидывает голову назад точь-в-точь, как это делает Ленин на знаменитых скульптурах, потом эта его бородка клинышком, своеобразное «воскрешение», и наконец, появление его последователей. До смысла новеллы, вряд ли можно докопаться (да и нужно ли?), тем не менее, эта часть точно самая смешная в альманахе. В финале Каракс приводит изящнейшую шутку: зрителю обещают фильм о похождениях мистера Дерьмо в Нью-Йорке — и тут же вспоминается скорая премьера киноальманаха «Нью-Йорк, я люблю тебя»!

«Сотрясающийся Токио» (реж. Джун-хо Бонг)

Третья новелла — это история хикикомори, т. е. молодого человека, окончательно порвавшего связи с обществом и ведущего отшельническое существование. Но одно событие нарушает привычное течение жизни Теруюку — он влюбляется в разносчицу пиццы. Однажды она перестаёт приносить заказы — она тоже стала хикикомори.

Последняя часть альманаха поначалу кажется малоинтересной и вялой историей любви. Экзистенциальная сущность новеллы проявляется к самому концу.

На самом деле финал этой истории оказывается не таким уж утопическим: в сущности, все мы — те самые хикикомори: каждый из нас живёт в своём скромном мирке, мы озабочены лишь своими желаниями, фобиями и проблемами. Равнодушие к другим людям уже стало нормой. Вот об этом в несколько гротескной форме рассказывает Джун-хо Бонг. Самое интересное, что в финале автор новеллы показывает то, что (пусть и ненадолго) может вновь сплотить людей: это или глобальные бедствия (здесь, как следует из названия — землетрясение) или Любовь.

7 из 10

«Токио!» — это история вылезшего из канализации японской столицы поедателя хризантем и разбрасывателя гранат по имени Мерд ("дерьмо» по-французски, играет его Дени Лаван) от Каракса. Это история бесполезной девушки и её парня — претенциозного режиссера от Гондри. И еще это забавное проникновение на территорию отгородившегося от всего мира хиккикомори (что это? смотрите фильм!) от корейского режиссера Пон Чжун Хо. Этот трибьют можно провести по разряду комедий, но комедий особых, не заставляющих хохотать, но оставляющих свой след.

Две относительно простые новеллы — Гондри и Пон — обрамляют в этой трилогии настоящий бриллиант. Долгожданный для небольшой кучки поклонников новый фильм Лео Каракса получился на загляденье и доказал — его автор всё так же сильно несогласен с привычным порядком вещей, как и двадцать пять лет назад. И борется с ним всё тем же способом — снимая «отповедийное» кино высшего сорта. Рассказывать, чем на деле пахнет короткометражка от Карракса — значит портить всё потенциальное удовольствие от ее изысканной загадочности и недосказанности.

«Дизайн интерьера» Мишеля Гондри не обладает силой оборванного на полуслове крика отчаяния, но зато исследует природу самых обычных трудностей жителей мегаполиса. Поиск своего места, выбор приоритетов, попытки утвердиться в качестве человека в городе, где порой важнее оказываются предметы. Оба француза явно (или скрыто, кому как) цитируют классику, пусть и в совершенно разной манере, но с явными намеками в сторону «новой волны».

Любовное приключение затворника, разворачивающееся за 30 минут «Токиотрясения», построено на простых образах и символах, контрастах и переходах. Но, как и в первых двух частях, здесь присутствует юмор с грустинкой от человеческого одиночества среди миллионов себе подобных.

Одиночество — явный лейтмотив «Токио!», выделяющий фильм среди прочих «городских альманахов». Едва ли такая подогнанность всех «элементов» случайна. То ли работа продюсеров, то ли режиссеры сговорились…

Вообще всегда забавно наблюдать «сочинение на заданную тему» каких-то знаменитых и не очень режиссеров. Будь то что-то индивидуальной типа «Пяти препятствий» Триера и Лета или более коллективный каннский труд «У каждого свое кино». В «Токио!» такой темой стал, какая неожиданность, город. Объединил он трех режиссеров или нет — вопрос спорный, но смотреть все равно забавно. К тому ж, как показалось лично мне, никакого Токио в картине вообще нет. Если исключить иероглифы и азиатских актеров, то все три истории рассказанные в картине — весьма универсальны. Так что за раскрытие темы ставим всем, в большей или меньшей степени, незачет, но вот на содержании хотелось бы остановится подробнее.

Глава первая. Мило-наивная.

У Гондри других и не бывает. Когда смотришь его картины так и хочется забраться в машину времени и увидеть что ж будет с этим уже не молодым, а скорее зрелым режиссером. Конечно, его доброта и местами наивность дорогого стоят, как в изобразительном плане так и в плане финансовом. Думаю, картины Гондри нравятся всем слоям населения кинотеатров. Но хочется увидеть и что-то посерьезней, «Звериную натуру» в более глубокой интерпретации. Хочется, но пока получается только «Дизайн интерьеров» — первый эпизод «Токио!».

Сначала этот тридцатиминутный фильм интересен, но чем дальше развивается сюжет тем все предсказуемее он становится. Когда осталось минут десять до конца — мне казалось, что историю уже не спасти. Но все ж Гондри мастер своего дела. Вывел второстепенного персонажа на главную роль, при этом оставив его в тени. И вот пошли титры, и как обычно в конце пришлось умилится.
Режиссер ненавязчиво говорит — ищите своё, довольствуйтесь малым, необязательно быть великим. Потому что не только художники нужны этому миру, но и краски, которыми эти художники могут рисовать. Истина прописная, конечно, но показана она так, что как бы даже и веришь. В общем, что добавить — Гондри он и есть Гондри хоть для любителей нагромождения артхаусных квазисмыслов, хотя для умиляющихся блондинок на сеансах какого-нить Ледникового периода 7.
А еще запомнилась, тоже какая-то милая, булавочка, которую Гондри со всей безжалостностью воткнул во все экспериментально артовое кино. Улыбнуло, сразу вспомнилась «Большая разница» и пародия на Гордона. Впрочем, такие булавки ни для кого не лишни, и опять в голову лезут блондинки и стулья.

7 из 10

Глава вторая. Провокационная.

Про режиссера Каракса слыхал я маловато и, признаюсь честно, фильмов его не видел вовсе. Но тем ценней опыт от просмотра второй новеллы на тему Токио. Не отталкиваясь не от чего можно объективно взглянуть на мысль или даже на образ мыслей режиссера.

На мой взгляд, «Дерьмо» — это лучшая короткометражка их трех. Во-первых, для неё как-то более важно место действие (другие две могли произойти хоть в Москве хоть в Лондоне). Во-вторых, она какая-то самая не причесанная, самая оригинальная, провокационная и вообще вызывает вихрь противоречивых чувств, которые потом даже немного начинают бродить в мозгах, плюс динамика и нелинейное развитие сюжета просто-напросто не дают скучать зрителю. В-третьих, я больше люблю такие манифесты, чем банальные истории про место в жизни или любовь. Ну и если вспомнить медицинское применения слова «стул», и начало короткометражки «Потрясая Токио», то связующее звено вообще как-то странно выкристаллизовывается, вслух я это звено произносить не буду.

Итак, человек-дерьмо. Провокации в этом фильме столько, что хватило бы на полноценную картину. Каракс даже не обвиняет, он констатирует, что отходы цивилизации не могут копиться вечно и однажды они вылезут и покажутся во всей красе. Он одинаково высмеивает и природную красоту и красоту денег, цветы и доллары — вот главная еда человека-дерьма. Горы трупов в этом фильме не взывают никакого сочувствия, а скорее — истерический смех. Ну а неполиткорректные высказывания в суде — это вообще удар всему современному масс-медия. Каракс с легкостью и непосредственностью обвиняет все и вся, причем обвиняет вполне заслуженно. Это сделали вы, люди, это, простите, ваши фекалии. Суди их не суди, а все судить будете самих себя.

В общем, такое кино имеет место быть и даже быть должно. Смеющееся над тем над чем, по непонятным причинам смеется нельзя.

Дерьмо появляется ниоткуда и уходит в никуда, даже если его хотят повесить, при этом оно величина постоянная и где будет его следующий удар — вопрос открытый, но что он будет — вопрос решенный.

8 из 10

Глава третья. Банальная.

Как известно — начало пол дела, конец — всему голова. Так везде от производства туалетной бумаги до съемок кино. Конец частенько оттеняет все недостатки в основном содержании и иногда лишь он формирует мнение. В случае с Гондри конец спас ситуация, у Каракса он просто не мог быть плохим, в «Потрясая Токио» как не хотелось — конец оказался наигранно-предсказуемым, что сказалось на впечатлении и от всего в целом.

А ведь начало было много обещающее. Казалось, что режиссер сейчас возьмет и создаст в замкнутой клаустрофобичной квартире театр одного актера — добровольного затворника современного мира. Затворника, а по сути беглеца от реальности, который в несовершенстве создал хрупкое совершенство, которое так и хочется разрушить. Но надежды не оправдались.

Мальчику помешала девочка, а точнее кусочек её оголенной кожи. В любовь в этом фильме верится с трудом. Скорее — это просто животное желание самца, 10 лет не видящего самку. Да и самка какая-то киборгоподобная. Тема весьма распространенная и порядком поднадоевшая во всем азиатском кино, взять хотя б еще одного корейца Пак Чхан-ука.

Драмы-заточения не получилось. А получилась банальная историю о современных людях, забывших об общении и «настоящих» чувствах. Только почему-то эти чувства вызываются нажатием на кнопку «Love», а не чем-то из области иррационального. От такого слащавого конца реально тошнит и хочется еще разок перемотать и посмотреть на «Дерьмо».

Единственно, что странно — это полное отсутствие упоминания об интернете, наряду с повсеместным упоминанием современных технологий. Наверное, тогда бы добровольное заточение не было б таким уж заточением, а было скорее иллюзий, чего зритель бы не простил этой и без того слабой картине.
Встряски так и не случилось. Зевота — вот что смог вызвать режиссер, под конец испортив и без того не шедевральное «Токио!».

5 из 10

Эпилог


Ну а после проверки сочинения вспомним нашу советскую «среднеарифметическую». (7+8+5)/3=6,666666666666666.

Для тех, кто читает с конца. Любите Гондри смотрите «Дизайн интерьеров», любите неоднозначное и хорошее кино — ваш фильм «Дерьмо», никак не можете забыть милашку Ди из «Титаника» — мотайте на «Потрясая Токио», ну а остальным полезно увидеть все три вещи, потому что для человека всегда нужно что-то с чем-то сравнивать.

6,7 из 10