Не так давно стали популярны короткометражные фильмы о мировых мегаполисах. Известные и не очень режиссёры, имеющие свой взгляд на глобальные проблемы и не имеющие средств на реализацию всех своих идей в полном объеме, объединяются в группы для создания фильма служащего как рекламным продуктом известному мировому центру, так и реализацией своего взгляда на какую-нибудь острую общественно-социальную проблему. В «Париж, я люблю тебя», скажем, был сюжет, в котором братья Коэн взглянули на подземку Парижа, в котором и поезда-то не ездили, зато произошла небольшая разборка. В 15-миллионном Токио три известных в узком кругу режиссёра реализовали свои взгляды за грань разумного.

Почти забытый после своего успеха с «Вечным сиянием чистого разума» Мишель Гондри воплотил на экране проблемы молодых провинциалов отправляющихся в мегаполис ради реализации большой розовой мечты. Молодой японец в обнимку со своей подругой, взяв с собой жалкие гроши, приехал в Токио ради премьеры своей дебютной кино-работы в порно-кинотеатре. Локальный успех фильма не ограничился похлопыванием по плечу, парень стал привлекать на себя женское внимание, что побудило его девушку посчитать себя не нужной старой мебелью и само ликвидироваться.

Старая табуретка всегда занимает место в дальнем углу, и если бы табуретка могла ходить — она бы ушла. Если бы табуретка могла слушать… если бы табуретка могла говорить. Гондри одухотворил мебель, «выстрогав» её из забытого человека. Получился какой-то регресс на тему Буратино, но без попыток на борьбу за место под солнцем.

Французский грек Леос Каракс пошёл дальше, его новелла в большей степени, чем у Годара направлена на протест против умиротворенной и сытой жизни токийского среднего класса. В центре Токио оживает ирландский миф о леприконе-нацисте незаконнорожденном сыне Годзиллы и Ким Чен Ира, ненавидящем японцев и совершившем массовый акт насилия. Само собой такой сюжет больше подходит для фильма об ирландской республиканской армии, где бы рыжий боевик, в зеленом пиджаке, кушая деньги и цветы, прошёлся кровью по мирному населению.

Режиссёр явно неудовлетворён спокойствием воцарившемся в Токио, где даже якудза стала больше данью древней культуре, чем действующей устрашающей силой. Каракс изображает японцев грамотным обществом, дающим право даже мерзкому существу, обвиняемому в террористическом акте право на справедливый суд. Нелепо выглядят судебные сцены, Каракс толи пытается на основании этого посмеяться над успокоившейся Японией, толи просто не хватило денег на целый фильм об лепреконе-маньяке и пришлось как-то крутиться. Мифический сюжет заканчивается не менее волшебным образом, не давая ответ на вопрос, чем провинились японцы перед Караксом.

Правда и он оказался уничтоженным третьей новеллой, где кореец Бон Джун-хо вообще запер в квартирах всё японское общество. Это даже напомнило давнишний советский мультик о животных, спрятавшихся в клетках от источника опасности. Однако географически сложилось так, что в Японии дом, по определению, не является безопасным местом. Даже если якудза больше не может и не хочет туда проникать, то от частых землетрясений рано или поздно начнется сыпаться штукатурка.

Режиссёр третьей новеллы рассказал о страхе покинуть свою крепость, и в большей степени дом становится метафорой души, мол, ну что мы азиаты такие закрытые были 300 лет назад? Прятали от окружающих свои эмоции, нужно было «открыть двери», начать улыбаться и уже тогда петь в караоке, а не кланяться всем встречным. Традиции, складывавшиеся сотнями лет и трудолюбивый образ жизни японцев, позволивший быстро отправиться от войны и атомной бомбардировки середины ХХ века для трёх маститых режиссёров оказался пустым звуком. Каждый их кадр наполнен призывом — пойти по пути художника, предпочесть добровольное затворничество от общества робототехнике, отказаться от друзей и семьи ради душевного спокойствия. Хотя издревле, особенно в ценящей традиции Японии, известно, что именно семья и друзья источник душевного равновесия и спокойствия.

Одиночество, а все герои «Токио!» — одиночки, не сулит ничего хорошего, одиночество ведёт к превращению в мебель, выливается в бунт против общества. У героев этой пессимистичной ленты нет никого, каждая новелла ленты рассказывает историю людей не сумевших отыскать себе родственную душу в 15-миллионном густонаселенном Токио!