Три совершенно разные истории, общее у которых лишь одно: место действия — мегаполис Токио. Первая «Дизайн интерьера» повествует о молодых людях, приехавших покорять столицу Японии. Акира мечтает стать выдающимся кинематографистом, а его девушка Хироко ищет свое жизненное предназначение и находит его неожиданно фантастическим образом. Вторая «Дерьмо» о «существе из канализации», безумном получеловеке-полузвере, пожирающем исключительно цветы и деньги и терроризирующем весь город. И последняя «Сотрясающийся Токио» о парне Теруюку. Он хикикомори. Так в Японии называют молодых людей, стремящихся к изоляции от внешнего мира, ведущих затворнической образ жизни. Все меняется, когда в дверь Теруюку стучится любовь в образе симпатичной разносчицы пиццы…
В нем обычное дело, что человек и мебель это плавно перемежающиеся в одном лице понятия. Или что хотеть на ужин цветов и денег — вполне допустимо для человека с «точкой зрения». Или что землетрясение может случиться от одного только взгляда в глаза.
Сборник-альманах о Токио намеренно противопоставляет себя другим популярным «альманахам о…» Отличает его от собратьев даже внешняя форма: и название (шокирующе-крикливое «Токио!», вместо признаний в любви на всех языках), и строгая композиция (новелл в нем всего три).
Гондри. История о мебели, изредка превращающейся в человека, а затем о человеке, намеренно ставшем мебелью. Гондри сюрреалистичен и реалистичен в меру: поэзия сложной действительности — его неизменный метод.
Каракс. О себе самом в образе абсурдистского лепрекона с гранатами. Это предисловие и один только факт его десятилетнего ничегонеделания заставляют сразу бежать в кино, не слушая никаких мнений.
Джун-хо Бон. Медитативно-настроенческий фильм с восточно-чувственным кадром и общечеловеческим сюжетом. О взглядах в глаза и кнопках на женском теле. Режиссер-сценарист делает свою работу настолько драматургически четко, что даже предсказуемый финал кажется отнюдь не штампом, а простым и желанным попаданием в цель.
Итого: Разный фильм, ненавязчиво приучающий думать. Увлекательный у Гондри, провокационный у Каракса, напрягающе-расслабляющий у корейца Бона. Общий настрой сборника выдержан в духе: «А ты уже сделал главный шаг в своей жизни!?» Но звучит это отнюдь не пафосно, а скорее оптимистично-взрывно, как «Токио!», что несомненно дает фильму право называться именно так.
Перед нами три фильма, снятые с применением приёма преувеличения, необходимого для реализации авторских замыслов.
Фильм 1.
Мы видим девушку, на первый взгляд, обычную, ни чем особенным не выделяющуюся, не умеющую и не желающую паразитировать на скромной славе другого (пусть даже любимого) человека.
Со своим призванием помогать, она остается непонятой и ненужной. Символично превращена автором в стул, говоря шире — в предмет мебели, которую мы предпочитаем не замечать, но без которой не можем обойтись.
Пережив испуг, девушке удается разобраться в собственном «Я» и понять, что она любит свое предназначение. В этом предназначении проявляется неприметная индивидуальность главной героини, которой противопоставлена более яркая индивидуальность её друга.
Согласно признанию самих японок, так и не вышедших замуж, им помешали в этом собственная СЕРОСТЬ либо излишний карьеризм.
Гондри — умница.
Фильм 2.
Караксом, на мой взгляд, в острой форме затронута тема экологии.
Подземелье изрыгает монстра и по внешнему, и по внутреннему своему содержанию. Многим встречным этот «некто» портит гармонию существования, многих губит на своем пути.
Фраза, произнесенная им на суде: «Моя мать — святая. Вы все над ней надругались» наводит на мысль о матери- природе.
Его пристрастие к деньгам и цветам не случайно, ведь отношение людей к природе — потребительское, и деньги здесь, как мерило потребления. Цветы же — это символ когда-то прекрасной, но уже умирающей природы.
Вот так неожиданно, заставая людей врасплох, природа мстит человечеству, не удивляющемуся персонажу с говорящей фамилией Диабло, на которого так подозрительно похож главный герой фильма. И плоды её мщения не уничтожить на «раз, два-повесили», как показывает нам автор.
Фильм 3.
Фильм о чувствах.
Чувства, которые мы можем испытать и чувства, которые мы не можем испытать. Можно испытать чувство удовлетворения от количества прочитанных книг. Можно испытать чувство удовольствия от ходьбы босыми ногами по полу вечно чистой квартиры. Можно испытать чувство неприязни от взгляда на комнату, в которой когда-то жил отец. Можно испытать чувство паники при виде солнечного света, заливающего все вокруг, но неспособного проникнуть через порог твоей квартиры. Можно испытать чувство привыкания от поедания в течение десятилетия одних и тех же пиццы и консервов. А еще есть чувство страха при мысли о необходимости посмотреть в глаза другого человека и при виде опустевшего города.
И всё же… Только испытавший сильные чувства (интерес, притяжение, любовь) может испытать потрясение (по фильму — «токиотрясение») и вызвать ответное чувство в другом человеке.
Осмысление автором техногенного мышления столичных жителей (о чем свидетельствуют кнопки на теле девушки), их страсти к совершенству во всем, пусть даже в укладке книг и мусора в стенах жилища главного героя.
Тяга к уединению и отстраненности наверняка свойственна немалой части японского общества.
Прекрасный фильм. Три истории, очень гармонично сочетающиеся. И дело главным образом не в месте действия. Дело в страхе, пронизывающем все три части.
История первая. Страх перед большим городом, неопределенностью, людьми. Спасение приходит неожиданно — героиня становится стулом. Она полезна, она нашла себя.
История вторая. Страх перед вторжением извне. Очень абсурдно, что и доказывает бессмертие ирландца-террориста из канализации.
История третья. Апофеоз. Страх перед людьми. Спасение — затворничество. Стены из пиццы и рулонов туалетной бумаги, сложенные с завидной педантичностью. Стереотипно, не так ли? Оказывается, главный герой не одинок в своем страхе. Мегаполис опустел. Только настоящее потрясение может что-то изменить.
Токио — это не город, а состояние души. Людей, живущих в нем. Людей, снимающих о нем. Людей, которые наполняют образы этим состоянием, играя отведенные им роли. Токио — это книга, состоящая из 3-х новелл, которую нужно читать без ознакомления с содержанием.
Первая новелла расскажет о девушке, которая находится перед тяжелым выбором более безопасного маршрута в ее жизни. Она не соглашается с покорным состоянием, что превращает ее в объект второстепенной роли в чьей-то жизни. Символический брак с отсутствием унизительной зависимости кажется ей более надежным вариантом.
Второй рассказ выворачивает наизнанку устоявшиеся принципы и нравы, обнажая тем самым голую канализацию вместе с главным героем — символическим антиподом закона и морали. Здесь обнажаются корни японской ксенофобии, страх перед иностранным влиянием, загрязнением окружающей среды, глобальным потеплением, властью денег, терроризмом, и почти всем, что влияет на мозги цивилизации, выворачивая их наизнанку и доводя до состояния сумасшествия.
Третья новелла — это современная сказка о романтической связи людей, которые выходят из своих зон, очерченных проблемами ограниченного пространства и нарушенных коммуникаций. Это ещё одно отвержение традиционного поведения человека, очередной оффтоп типичной системы существования, созданной обществом.
Но если закрыть глаза на серьезность вещей, и отдаться бесконечной и смешной фантазии Мишеля Гондри, идиотскому кривлянию и стебу Леоса Каракса, тонкости и наивности чувств Джун-хо Бона, можно вполне ощутимо получить эмоциональный удар со смешанными чувствами потерянности и растерянности. Словно ты вдруг оказался один в незнакомом мегаполисе и не знаешь куда тебе идти.
Но Токио — это не просто мегаполис, это какая-то невообразимо сложная формула с простыми героями и абсурдными поступками, по которой определяется насколько ты способен выжить в современном мире. Он изменился, он продолжает меняться вместе с отведенным в нем местом для тебя. И это очередная прекрасная возможность улыбнуться над жизненной иронией расчетов, проведенных тремя разными математиками в виде вполне сюрреалистических аллегорий о человеке и безумии его внутреннего мира, собранным под одним символическим названием. :)
«Токио!» — это написанный красками ассоциаций портрет города цветастых модников, узкоглазых нимфеток и сверхсовременных техноцентров, состоящий из трех весьма различных частей. В качестве первой и третьей в нем значатся чарующий наив Гондри и созерцательная плавность Дхун-хо Бона, на которые ракурс внимания мы здесь наводить не станем, поместив в рамки анализа вторую часть. В качестве таковой мы имеем рифленым ножом врезающуюся в социокультурный контекст и вспарывающую брюшко восприятия картину Леоса Каракса Merde.
Рыжебородый ублюдок
В переводе на русский Мerde значит дерьмо, но нам важно иметь в виду именно французский вариант названия, чтобы не упустить из внимания важный смысловой тон.
В центре внимания картины — престранное и крайне уродливое [глаз без зрачка, громадные ногти, перекошенные плечи, рыжая борода] существо, вылезающее из канализации наружу и терроризирующее жителей Токио. Сначала на уровне выхватывания костылей у инвалидов и лизания подмышек юных дам, затем — на уровне метания гранат. Когда начинает иметь место последнее, прежде слегка аморфная полиция закатывает рукава, вылавливает из канализации г-на Мерда [именно так зовут рыжебородого ублюдка] и заключает его в тюрьму.
В то время, когда герой находится на стадии предварительного заключения, на улицах Токио происходит ажиотаж: ультраправые требуют его немедленной казни, а молодые япононенавистники, усматривающие в нем бунтаря и неформала, требуют сиюминутно предоставить несчастному свободу. В считанные дни возникает религиозный микрокульт поклонения Мерду, происходит медийный резонанс, его начинают узнавать люди в различных точках планеты [сибирская бабушка, например, признает в нем сына Игоря], и даже чувствовать духовное с ним родство. Психованный французский адвокат, например, заявляет, что в состоянии разговаривать на птичьем, кроме него никому не понятном языке Мерда.
Желчный фонтан
Для того, чтобы разобраться в мотивах преступлений подсудимого, следствие вызывает адвоката и передоверяет ему право говорить с Мердом, после чего жестокий стеб Каракса превращается в желчный фонтан безжалостной иронии. Как со стороны суда [«нынешним террористам хотя бы хватает такта умирать вместе с жертвами»], так и со стороны Мерда, который рассказывает, что любит жизнь и не любит людей, а больше всех людей — японцев, коих убивать ему ничуть не жаль. И уточняет, что эстетический геноцид представителей сей нации следует устроить уже хотя бы потому, что те крайне уродливы, имеют наглость бестактно долго жить, а глаза у них походят на женские щелки, что, разумеется, в своей сущности крайне мерзко. Дальше фильм из абстрактного, крайне жесткого глумления выруливает в конкретную, не менее жесткую социальную критику и в фигуре Мерда начинает явно проступать силуэт Америки.
Каракс ехидно проецирует на своего героя звезднополосатую убежденность в своей избранности и нежелании смотреть на себя со стороны. Когда Мерда [питающегося, к слову, только деньгами и имперскими амбициями [императорскими цветами, то есть]] спрашивают, смог ли бы тот назвать себя красавцем, Мерд говорит, что никогда себя со стороны со стороны не видел [его Бог ему зеркала запрещает], но если бы увидел, то назвал бы, ибо мама говорила в детстве, что так и есть [здесь слышится: когда-то Америка была молода и прекрасна, а теперь, будучи уродливой рыжебородой тварью, абсолютно уверена в том, что неотразима и сейчас]. Чуть позже Каракс, для тех, у кого проблемы со слухом, подтверждает эту мысль еще и визуальным эквивалентом: замещает на пятидолларовой купюре Линкольна Мердом, и мы вдруг замечаем что структуры и выражения их лиц абсолютно идентичны, только у Мерда слегка деформирован лик.
В финале же — чем завершается сюжет и суд мы вам говорить не стану, — вслед за месседжем Каракс посылает нам вдогонку еще и ехидную ухмылку: «Далее смотрите Приключения Мерда в Нью-Йорке».
***p.s.***
А пока Леос будет их для вас снимать, наслаждайтесь, детки, приключения Мерда в Токио. Ибо наслаждаться здесь можно множеством непередаваемо прекрасных вещей и, плюс к этому, избирать ряд иных вариантов прочтения и векторов восприятия. Например, если бы мы вначале сказали, что Мерд вылезает не из городской канализации наружу, а из коллективного бессознательного — на рожу социума, то развернули бы интерпретацию в совершенно ином направлении. Ну а если бы сделали акцент на том, что в фильме явно угадывается сочувствие и даже нежность автора к беззащитному уродцу, попавшему на растерзание жестокого суда, то разговор вели бы уже про униженных и оскорбленных. Что, пожалуй, куда интереснее, чем треп про социальную кртику и Америку
Один фильм, объединяющий в себе 3 современные и достойные внимания философские идеи, так же заключённые в короткометражках, говорит лишь об одном. Если ты будешь хикикомо́ри, то потеряешь всё. Будешь жить без цели — станешь мебелью в своей же квартире. И дерьмо.. Оно присутствует везде, и убить его невозможно. «Не будь дерьмом!» — кричит мне с экрана Господин Мердэ.
Спасибо трем ребятам за очень хорошее, по моим меркам, кино.
Три мегаталантливых режиссёра — два француза и кореец объединились в этом необычном проекте, чтобы рассказать миру свои истории о людях, живущих в большом городе Токио. Не о самом городе, не о том, какой это современный, динамичный и яркий мегаполис, не о том, что он во всех смыслах является центром маленькой, но невероятно разносторонне развитой и потрясающе красивой Японии, а именно о людях — его жителях, об их проблемах, и тех переменах, которые этот город привносит в их жизнь. Один город, три режиссера, три истории-метафоры.
«Дизайн интерьера» Мишеля Гондри — Трансформация
Молодая пара приезжает в Токио, чтобы в нём обосноваться: парень хочет стать знаменитым режиссёром и стремится воплотить свои творческие амбиции, а девушка вдруг узнает, что у нее этих амбиций нет вообще, она не знает чего хочет от жизни, и, окончательно это сознав, находит себя в очень необычном качестве и впервые в жизни чувствует себя нужной. История о поисках себя и своего места в жизни, об амбициях, мечтах и том самом сокровенном счастье, которое все ищут. Философски, иронично и очень мило — Гондри как всегда просто гениален.
«Дерьмо» Леоса Каракса — Анархия
Жуткий и омерзительный рыжебородый то ли гоблин, то ли лепрекон, вылезает из канализации, терроризирует жителей города своими безумными выходками и в итоге предстает перед судом. История о законах общества и невозможности в этом обществе жить, если не принимаешь этих законов, о нетерпимости к чужакам и тем, кто чем-то от нас отличается, о том, как трудно быть не таким как все, и к чему это может привести. Провокационно, абсурдно и местами даже очень смешно.
«Токиотрясение» Джун-хо Бона — Возрождение
Человек, отгородившийся от общества, в течение десяти лет не выходит из дома и не общается с людьми, но однажды его любопытство впускает в его закрытое личное пространство постороннего — симпатичную девушку. И он знает все её кнопки, а она его понимает. Эта встреча сотрясает их мир, как будто две тектонические плиты сталкиваются и вызывают землетрясение, и главный герой возвращается к жизни. История об одиночестве в огромном городе, о стенах, которые люди возводят вокруг себя и том, как эти стены разрушить. Красиво, романтично и очень глубокомысленно — заставляет задуматься.
Во время просмотра в голове промелькнули неуловимые ассоциации с фильмами Ким Ки Дука и Такеши Китано, вспомнился «Вавилон», но все-таки это совсем другое кино, даже формат говорит о его необычности — полчаса на каждый фильм, и не короткометражки, и не полный метр, но в самый раз, чтобы раскрыть суть простой истории. А с хорошо известными «Париж/Нью-Йорк/Москва, я люблю тебя», которые приходят на ум в первую очередь у «Токио!» на самом деле мало общего, даже наоборот — он противопоставляется им. Ни один из режиссеров не старается признаться городу в любви, не расхваливает его, скорее наоборот — все трое показывают какие пропасти между людьми создают большие города, что жизнь в огромном многомиллионном городе совсем не гарантирует, что ты легко найдешь в нём свое место и тех, кому ты будешь нужен и дорог.
Три совершенно разные, но отлично дополняющие друг друга истории, объединенные местом действия и общей идей — показать срез жизни в современном мегаполисе с ее скрытыми проблемами. Истории философские, рассказанные ярко, местами даже сюрреалистично, с отличнейшим юмором, иронией, запоминающимися персонажами и оставляющие море впечатлений после просмотра.
Непонятное, леприконоподобное существо, с рыжими космами и бельмом на глазу (Дени Лаван), вылезает из канализации. После этого уродец шаркающей походочкой, сопровождающейся музыкой из японского блокбастера «Годзилла против Мехагодзиллы», идёт по улицам Токио, и совершает нахальные пакости. Сначала в виде банального хулиганства, в дальнейшем на уровне мирового терроризма. Повседневная жизнь мегаполиса нарушена, общественность шокирована, полиция приведена в боевую готовность. В итоге злоумышленник схвачен.
Оказалось, что пойманный субъект не от мира сего. Разговаривает на странном языке, состоящем из нечленораздельных фраз и непонятной жестикуляции, питается исключительно денежными ассигнациями и императорскими цветами (Хризантемами). Но даже у такого товарища есть право на объективный суд и защиту… Французский адвокат по имени Воланд, один из трёх людей в мире, которые знают диковинный язык обвиняемого, решается выступить защитником уродца и даже узнаёт его имя. Зовут существо Мерд, что созвучно французскому слову «дерьмо».
Каракс снял, пожалуй, самую провокационную и дерзкую из трёх короткометражек, составляющих «Токио!». Создаётся впечатление, что две другие даны лишь для сравнения. Конечно, лента метафорична, и как у любого настоящего произведения искусства, у «Дерьма» могут быть десятки интерпретаций. Потому мы не сильно настаиваем на своей трактовке… но кажется, что режиссёр попросту ненавидит окружающий мир и хочет сказать: «Сколько бы вы ни прятали своё „дерьмо“, рано или поздно оно вылезет наружу, и тогда вам мало не покажется!» Да и само общество, чем оно лучше этого „дерьма“? Даже убийце люди начинают поклоняться, как Мессии. После поимки Мерда у него появляются сторонники, люди создают религию Мерда, тем самым превращая его в идола миллионов. Каждый видит в Мерде что-то своё. Американцы — террориста из Аль-Каиды, сибирская бабушка — пропавшего сына Игоря, японка — сектанта Аум Синрикё, финн — педофила из порнофильма. Что делает образ дерьма собирательным, общечеловеческим. В пользу этого прочтения говорит и то, что, несмотря на географическую привязку, место действия короткометражки условно.
История, рассказанная Караксом, с таким же успехом могла произойти в любом другом мегаполисе мира, будь то Москва, Лондон, Париж или Сидней. Месье Мерд появляется «из ниоткуда» и точно так же уходит «в никуда». И он не считает себя виновным. Для него дерьмо — это окружающие, они уродливы, а он прекрасен. На вопрос прокурора, видел ли он своё отражение, Мерд отвечает, что его бог запрещает ему смотреться в зеркала, но его матушка говорила, что он красивый малыш. Какая ирония! Каракс высмеивает современное общество, которое решает осудить дерьмо, но не может осудить само себя. А для этого нужно просто взглянуть в зеркало.
Три директора, три фильма, три причины переосмыслить переезд в Токио.
Все три сегмента имеют свою уникальную историю. В «Дизайн интерьера» Гондри — витые метаморфозы, через историю японских бездельников c сюрреалистическим поворотом, в неоднозначном «Merde» (c французского «Дерьмо») Каракса — бессмысленная ярость, через историю сердитого гнома, подземного обитателя Токио, и конечно «Токиотрясение» Бона, с трогательной эмоциональной составляющей, пускай и имеющей довольно слащавый финал, через историю апокалиптического романа о человеке, боящемся выходить на улицу, в России таких принято называть «инженерами программного обеспечения».
Пожалуй единственный вопрос возникающий после просмотра заключается в том, что действительно ли все эти фильмы отражают актуальные аспекты современного Токио? «Хикикомори», из шота Джон-хо Бона, по-видимому является достаточно реальной эпидемией, что касается отрезков Леоса Каракса и Мишеля Гондри, то они кажутся более сознательно фантастичными, чем есть на самом деле. Но все истории объединяет, пожалуй, то, что они являются посторонним взглядом на понимание и представление японского мегаполиса.
Самоотречение ("Дизайн интерьера»), жестокость и ее свобода ("Дерьмо»), возрождение самого себя и желание возродить других ("Сотрясающийся Токио») — три этапа взросления человека.
Первая история — «детство духа», нежелание бороться, лететь по ветру и стать незаметным.
Вторая история — «отрочество духа», анархия, агрессия, своенравие.
Третья история — «зрелость духа», пробуждение, осознание, любовь.
9 тыс.
