На бездомного китайца Сяо-кан напали и ограбили. На помощь ему приходят рабочие из Бангладеш, которые берут его к себе домой. Девушка Раван укладывает его спать рядом с собой. Сяо -кан знакомится с официанткой Чи, и её охватывает страсть к юноше.
Молодой человек не может выбрать между Раван и Чи, а также начальницей Чи. Попытка обрести возлюбленного и спать с ним вместе, гладить его тело и получать любовные ласки в ответ — вот то простое и человеческое, к чему с комическим упорством, под оперные арии и сладкие китайские песнопения стремятся молчаливые герои…
Почему не Десять? Потому что у Цай Мин Ляня есть фильмы лучше.
Не хочу спать одна фильм для подготовленного зрителя. Я бы даже сказал для очень подготовленного, потому что даже я еле высидел в кинотеатре. Причем не из-за того, что фильм плохой, а из-за того, что длинный и созерцательный. В зале из 20 человек которые пришли на сеанс конечные титры увидели человек пять не больше.
Минимализм в этом фильме завораживает. С фрагмента на фрагмент камера переходит крайне неохотно. Порой складывается ощущение, что оператор просто уснул за камерой, а актеры так увлечены процессом, что не могут его разбудить.
Грязь улиц, темная гнетущая обстановка приводят в шок, но в тоже время не вызывают дискомфорта.
В общем если вы не посмотрите этот фильм много от вас не убудет. Но любителям азиатского кинематографа очень советую
Неэстетичные кадры, затянутые и не вызывающие мыслей. С самого начала фильма, у зрителя появляется единственная мысль, вызванная просмотром — это правда плохо или ты ничего не понимаешь в высоком искусстве? Но никто не говорил, что «кино не для всех», будет приятно и легко смотреть. Оно должно быть странным.
И упрекая себя в невежестве, зритель предпринимает совершенно отчаянные попытки найти смысл. Как этот первый долгий кадр, с лежащим больным человеком, является ни чем иным как постмодернистской цитатой фильма «Сон» Энди Уорхола, где на протяжении шести часов человек просто спал. И заявленная на обложке «любовная пантомима» как нельзя лучше подходит для описания фильма.
Но в отличие от созерцания чистых кадров-картин, сюда примешивается желание режиссера показать тяжесть бытия и драму отношений, так свойственную азиатскому кинематографу. Видимо, одного только желания снять новое созерцательное кино недостаточно, чтобы оно получилось хорошим.
То ли люди глупеют, то ли искусство обесценивается!
Представив на суд зрителей данную работу, господин Цай Мин Лянь поступил очень смело, не побоялся назвать это фильмом, искусством, зная, что обречен на провал среди массового зрителя, зная, что приговор по его «суду» не будет иным, кроме как «виновен»!
Виновен в том, что способствует упрощению искусства, низложению его на примитивный уровень и опошливанию оного. В последние время появляется огромное количество новых направлений искусства, но только единицы имеют моральное право таковым именоваться. Появилось направление абстракционизм в живописи, где десятью мазками разного цвета создается «шедевр», а бедные Айвазовский и Дали так мучались, хотя все было настолько просто — не догадались! Материализуются на сценах Кати Лели и Потапы и затыкают за пояс Шаляпина. Выползают из щелей различные Хоры Турецкого, и только по их «песенкам» люди знакомятся с произведениями классиков. А потом в эту дружную компанию добавляется Цай Мин Лянь — ходит по стране с камерой, периодически включает ее, потом делает монтаж и получившееся называет искусством. И самое интересное и до боли обидное то, что многие ему верят, соглашаются с ним. Думают: «И правда ведь, мы ничего не поняли, значит, это гениально!» Бред! Человек не настолько глуп, каким его считают господа Цай Мин Ляни и иже с ними. Конечно, всегда будут люди, которые, как стадо баранов, будут повторять то, что им навязывают, но, искренне верю, что всегда будут и достаточно здравомыслящие представители человечества, у которых будет Собственное мнение, и которые не будут восхвалять что бы то ни было только за то, что другие это хвалят! И чтобы сразу пресечь нападки в свой адрес и обвинения в некомпетентности, хочу сказать, что я много лет посвятил изучению восточной культуры, китайской в частности, и то, что мы увидели у Цай Мин Ляня, имеет к восточной культуре такое же отношение, как Дана Борисова к Российской академии наук.
О самом «фильме» писать абсолютно нечего, это набор ну очень затянутых кадров из жизни ну ничем не примечательных людей, и смотреть этот «фильм» смогут разве что «актеры», в нем «игравшие», их родственники, или любители «мазков на полотне» и «Катей Лелей».
Мне вспоминается один презабавный случай, увиденный мною в одной из телевизионных передач, в ней был показан сюжет о том, что группе зарубежных критиков живописного искусства была представлена картина молодого мастера, пишущего в жанре «абстракционизм». Этих критиков попросили дать свою «профессиональную» оценку той картине и сказать, что они думают о ней и об ее авторе. Ответы были примерно следующие: «Ново, свежо, видна рука мастера, хотя еще есть, чему учиться», «Превосходно, хотя нет предела для самосовершенствования», «Неплохая работа, у автора, безусловно, есть талант». Каково же было их удивление, когда оказалось, что картина «написана»… слоном! Так вот, сдается мне, что этот замечательный, талантливый слон-художник, стал теперь еще и режиссером и приложил свой хобот и к этому «гениальному произведению».
До тех пор пока люди будут смотреть подобную чушь, подобная чушь будет появляться, и с этим остается только смириться. Но с другой стороны, как говорил Джованни Боккаччо: «Черный ворон виднее означает красоту белых голубей, нежели белый лебедь»; и это значит, пусть такие «фильмы» остаются, чтобы мы могли увидеть, что же все-таки такое Настоящее киноискусство.
Меня часто спрашивают, чем мне нравятся фильмы Цай Мин-Ляна…
Попытаюсь объяснить.
Цай Мин-Лян — особый режиссёр. Его фильмы можно представить в виде многогранных пирамидок, необычной окраски, собранных из цветных осколков стекла, блестящих шариков, каких-то перышек, цитат из других фильмов, переиначенной музыки и ещё из миллионов не известно, где добытых кусочков непонятно чего…
И ко всей этой красоте в комплекте обязательно прилагается набор ключей, с помощью которых можно открыть любую из граней и смотреть на мир сквозь это непонятно откуда взявшееся, постоянно изменяющееся пространство… Ключи позволяют развернуть сжатый в жесткие временные рамки фильм в несколько десятков разных историй.
В «Не хочу спать одна» ключей несколько. И от того, какой ключ вы подберёте, зависит, что вы увидите в фильме…
Матрас
Точнее два матраса. Почему бы матрасам не стать ключом… Первый, найденный на помойке и торжественным маршем пронесённый через весь город. Матрас, отстиранный и высушенный, полный блох, но, тем не менее, являющейся центром многих событий. И другой — новый и чистый, но никому не нужный, как и его хозяин, проводящий на нём целые сутки, но не имеющий возможности оценить его прелесть. Матрас удобный, но холодный и практически мёртвый, как и пребывающий на нём человек…
Но подумайте, что матрас — это символ. Символ дома. И увидите трагическую притчу о потере, обретении, новой потере и снова обретении собственного дома. Или мечте о далёком и практически недостижимом доме…
Пребывающий в коме больной
Главного героя фильма и человека, пребывающего в коме играет один и тот же актёр. Случайно ли это? Конечно, нет. Это ещё один ключ и открыв им, увидим историю человека, отгородившегося от всего мира для которого сны более важны, чем окружающая его действительность.
Музыка
Фильм начинается музыкой Моцарта и заканчивается спетой без аккомпанемента темой из фильма «Огни Рампы». И в тот момент, когда вы видите в финальных кадрах, выплывающий из темноты матрас со спящими на нём главными героями и героиней, светящуюся дурацкую игрушку, под звуки голоса старательно выводящим традиционно китайский текст на бессмертную чаплинскую мелодию, оказывается, что фильм, о великой силе искусства и вечной тяге человека к прекрасному…
Конечно, это далеко не все ключи. Ищите, ведь это именно тот случай, когда у каждого своё кино…
Фильм начинается с мучительно долгого кадра, где под звуки китайской оперы на кровати лежит парализованный человек. Далее режиссер показывает судьбу молодого бездомного китайца (бессменная муза режиссера Ли Кан-Шен, также играющий здесь роль парализованного), непонятно как очутившегося в Куала-Лумпуре, которого избивают местные «кидалы». Его, еле живого, подбирают на улице рабочие-гастарбайтеры из Бангладеша, и относят к себе в жилище. Один из рабочих, Раван, принимается ухаживать за больным, укладывает рядом с собой на большой старый матрас, найденный на улице.
Постепенно китаец встаёт на ноги, и выходит поесть в местную забегаловку. Там он приударяет за молодой официанткой. Но и одинокая хозяйка забегаловки не прочь поразвлечься с китайцем. В свою очередь Раван тоже желает получить своё от китайца, взамен на оказанную помощь. Никто из них не хочет спать один…
Как всегда у Цай Мин-Ляна, важную роль в фильме играют и внешние факторы. На этот раз в городе очень много дыма, все ходят в респираторных масках. Причина проста — лесные пожары в соседней Суматре.
На мой взгляд, это самая совершенная работа Цай Мин-Ляна. Здесь он рассуждает на тему человеческой души, упрятанной в бренное тело. Это и парализованный сын хозяйки забегаловки, постоянно нуждающийся в уходе, но по сути мало чем отличающийся от овоща. Это и полуживой китаец, за которым ухаживает Раван. Тело ограничено низменными потребностями, подвержено внешним раздражителям. А душу олицетворяет мотылёк, в какой-то момент севший на плечо бездомному. Он волен в своих желаниях, его ничто не держит в этом задымленном городе…
На самом деле, осмыслить все аспекты фильма до конца невозможно, и каждый поймет его по-своему, или не поймет. Но Цай и не пытается делать его понятным для всех, у него есть свой зритель, который в любом случае его оценит.
4.3 тыс., 
2.2 тыс.
