Они думали, что отправляются в путешествие, но заблудились посреди Намибийской пустыни. Найдя укрытие в заброшенной городке, все понимают опасность случившегося и то, что лишь на время отсрочен исход.
Но угроза возникла с неожиданной стороны, и дело, начатое Пустыней, довершили сами люди.
После первых трёх фильмов, созданных в рамках манифеста «Догма», могло создаться явное впечатление, что творцы зациклены на некой ущербной действительности, где героями оказываются педофилы, невротики, идиоты, олигофрены, пьяницы, прочие духовные и физические отщепенцы. Лихорадочное поведение камеры, как будто тоже сошедшей с ума, призвано было подчеркнуть динамику происходящего, намекнуть на существование мощной энергетики в том, что показывалось на экране. Хотя уже тогда трудно было отделаться от навязчивого ощущения, что «догматики» (в том числе — самый талантливый из них Ларс фон Трир, который неизбежно выламывался за пределы избранной эстетики и принятых «обетов целомудрия») по-прежнему страдали от художественной клаустрофобии, даже выйдя из замкнутых эстетских изысканий навстречу живой реальности, буквально — переместив действие в загородные дома или в деревню, поближе к матери-природе.(... читать всё)
«Догматики»,погнавшись за реализмом, на самом деле ушли от него, ведущие фильмы «Догмы»-«Торжество» и «Идиоты»-страдали от лишней театральности действия, происходящее на экране казалось спектаклем. Да, съемка работала на режиссеров, полудокументальная, отчасти передающая переживания героев, она и вправду погружала нас в мир Винтерберга и фон Триера, но в отличие от обычной съемки-она управляла зрителем, в том случае, если камера стоящая-она не настраивает зрителя на какое-либо чувство, зритель сам решает, что ему испытывать. Догматики же профессионально манипулировали чувствами и эмоциями зрителей.
«Король жив»-подвел черту под первым наплывом догматизма. Здесь спектакль разыгрывается в самом фильме. Есть фильм в фильме, например у Ди Чило в «Жизнь в забвении»,здесь же спектакль в спектакле.
Героев, похоже, не интересует спасение, они пытаются что либо сделать, как либо спастись, лишь вначале, затем их умами завладевает Шекспир. Может от безысходности, может от отупляющей жары.«Король жив»-напоминает сон, абсурд здесь норма.
В критической ситуации, на грани смерти, герои начинают мстить своим любимым, доводить друг друга до истерии.
Шекспир или нет, но больше всего интересен абориген, от чьего лица и ведется рассказ, вся ситуация-это его воспоминания. Весь фильм просидевший на одном месте, он лишь удивляется количеству слов выскочивших изо рта путешественников.
Для кого они играют?Для себя?Белые люди-мертвы, кажется, это еще у Джармуша было. В конце фильма их спасут, но ради чего и от чего?От смерти?Но ведь они и не жили, раз даже в пустыне они играют какую-либо роль, разве, вернувшись домой, они не перестанут играть?Жив, оказался лишь абориген, живущий в одиночестве и в гармонии с самим собой и окружающей пустыней.
5.8 тыс., 
