Один из самых известных и высоко ценимых представителей немого кино фильм «Алчность» Эриха фон Штрогейма — эпическое кинополотно гриффитовского масштаба. Эпическое не только хронометражем в четыре часа (а первоначальная версия шла дольше восьми), но и натурными съемками, и большим отрезком времени происходящих событий. Целостность фильма, к сожалению, теряется из-за вставок фотографий, заменяющих утерянную кинопленку, что было применено при восстановлении ленты. Откровенный взгляд на общество, изобличение цинизма, алчность к деньгам, возможно, приобретают утрированную форму, что характерно для эпохи отсутствия звука. Об этой правдивости, режущей глаза, говорил английский историк кино и документалист Пол Рота: «Американцы не могли поверить, что кто-то осмелился сделать фильм о человеке, который убил жену, прячущую деньги. Ведь это было так близко к жизни, слишком откровенно и потому требовало суждения».
Штрогейм прибегает в этом фильме к вирированию отдельных деталей преимущественно желтой краской, а золоченым скальпелем правды срезает внешнюю оболочку дружбы и любви персонажей, оголяя их нутро. Выигрыш в лотерее крупной суммы денег становится катализатором зла и раздора: приятель главного героя, уступивший свою невесту МакТигу, обращается в завистника и начинает припоминать долги за несущественные вещи, вроде как за то, что друг у него когда-то бесплатно ночевал; жена МакТига становится одержимой деньгами и полирует желтые монетки до золотого блеска. Их отношения сначала приобретают отстраненный характер, а затем и вовсе рушатся, перерастая в ссоры, рефреном которых выступают кадры парочки их желтых канареек. Особняком стоит романтическая история еще одной четы — двух пожилых людей, долгое время томившихся от тайной любви через стенку в ожидании знакомства, — более мудрой и в качестве контрпримера живущей счастливо, несмотря на выигрыш соразмерной денежной суммы, уравновешивающей их положение с молодыми супругами. Еще одна сюжетная линия — история о сумасшедшей мексиканке Марии и ее приятеле Зеркове — имеет только лишь интертекстуальную необходимость, показывая абсурдность помешательства на деньгах и невозможность обретения от этого счастья. Возможно, виной некоторой отстраненности историй является раздробленность сокращенной версии фильма с затушеванными прямыми связями.
Режиссер поучает зрителя «золотым тельцом», наказывая Трину ампутацией пальцев, ранее начищавших монеты. С позиции всевидящего наблюдателя можно заблаговременно заметить вирированную руку в синем цвете — к слову, цвете золота в негативе. Но это предупреждение не спасает героиню от более суровой расправы — в алых красках, без права на эпитимию. А МакТиг, попавший в предначертывающую рок Долину Смерти ради богатства, не находит ничего, кроме бескрайних просторов песка и яркого солнца — испепеляющего диска в небе, этой обжигающей долларовой монеты. Обретя высокий общественный статус, он почувствовал горести жизни и лишился любви; попав в пустыню, видится снова клишированный сюжетный ход: здесь вместилище сокрытого капитала, но нет жизненной первоосновы — воды. Взгляд режиссера на Америку выливается через уста протагониста испуганным возгласом при виде пресмыкающихся тварей: «Господи, что за местность!» (в оригинале эта фраза в пустыне звучит более неоднозначно: country — и «страна», и «местность»), — как позднее осознание героем своей среды обитания.
Простосердечие Штрогейма особенно проявляется в нагромождении очевидных аллегорий — будто кодов, состоящих из трех единиц, — в финальном кадре: труп бывшего друга МакТига, прикованного к нему наручниками; мешочек золота, страсть к которому была на протяжении всего фильма; умирающая канарейка уже без своей второй половинки (как и МакТиг), отсылающая к началу истории и противопоставляющая персонаж его исходному образу — благородному защитнику животного. Наивность автора, как замечали близкие люди, наблюдалась и в его личной жизни. Еще один художник натурализма Жан Ренуар говорил о детских выходках, донкихотстве и хвастовстве Штрогейма в возрасте за пятьдесят, когда тот считал себя великим пьяницей, выпивая у Ренуара в гостях виски из горла, отчего австрийцу тут же становилось плохо. Но в фильме простота и правдивость режиссера честно, как у ребенка, воплощаются в нравственную историю об алчности. Алчности, которая кандалами сковывает насмерть.
О фильме, а точнее о его съемке, можно много говорить — вся информация есть в интернете и это действительно очень интересно. Главное — все снималось на натуре, без студий и декораций.
Первый вариант, который смонтировал сам Штрогейм, длился дольше 8-ми часов. Но студия порезала фильм и в конце осталось около полуторачаса. Но даже так жестоко изуродованным фильм попал в «Брюссельскую дюжину», как один с двенадцати лучших фильмов на период до пятидесятых годов. И в большое количество других списков — известные мне, напишу в конце.
В 1999 году компания Turner Entertainment для показа по телевидению собрала версию фильма длиной более четырех часов. Утраченные сцены были заменены сохранившимися фотографиями и титрами, которыми автор объяснял происходящее.
«Алчность» — один из лучших фильмов немого кино! Картина имела большое влияние на формирование французского поэтического реализма 30х годов и итальянского неореализма 40х. Собственно, влияние фильма гораздо больше.
Фильм попал в списки сотни лучших по версиям: «National Society of Film Critics», «PREMIERE MAGAZINE», «Cahiers du cinéma», «ФИПРЕСС» и американского кинокритика Розенбаума. Переоценить влияние и важность фильма — довольно трудно. Смотреть даже фотореставрацию чертовски интересно. Изображение, драма, актеры, режиссура — превосходно!
