Картина представляет собой двухчасовую компиляцию семи короткометражных фильмов, сделанных художниками и независимыми кинематографистами, которым была поставлена задача «исследовать тонкую грань, где пересекаются искусство и порнография».
Сэм Клебанов всех предупредил о том, что фильм мягко говоря спорный. .. так и оказалось. А теперь по порядку!
Художница (кажется) Марина Абрамович сняла довольно смешную новеллу про сексуальные обычаи в Боснии. Типа чтобы не стать импотентам мужик должен просверлить 3 дырки в мосту в день свадьбы и совокупиться с ними. Кроме задирающих юбки разных баб, подставляя свои гениталии под дождь и голых мужиков, поющих народную песню особо жесткача не было.
Дальше стало хуже. Известный педофил Ларри Кларк (Детки, Садист) решил не скрывать этого, и пригласил на съемки кучу разных молодых пацанов, которые за обещание секса с реально порнозвездой раздевали до гола и рассказывали свои сексуальные секреты. Потом однуому из них досталаь реальная порнозвезда и он начал ее пялить на весь огромный экран кинотеатра Октябрь. Позже он захотел в первый раз попробовать анальный секс и мы, удивленные зрители, уведили как он реально это джелает на камеру. Про некий конфуз порнозвезды (40-летней, кстати) рассказывать не буду.
Следующий режиссёр просто сделал нарезку минут на 5 из всех порнофильмов замешав ее под резвую музыку. Дальше был самый идиотизм. Ричард Принс прост снял довольно идиотскую порно сцену без всяких прибамбасов и непонятно зачем. Просто 10 — 13 минут hard-core porno на большом экране. К этому времени большое число зрителей потянулись к выходу.
Ннекий Сэм Тэйлор Вуд вообще снял почти комедию. В течении 10—15 минут некий молодой человек онанирует в пустыне. .. в общем-то все. Не кончает, но очень старается. Теперь его начинает поддерживать весь зал, но это ему не помогает.
И тут наступает апогей в образе Мэтью Барни, отчаянного сторонника новейшего искусства и по совместительству мужа Бьерк. Он снял негра, обсыпанного какой-то фигнёй, лежащего в недрах огромной буровой машины. Мало того, что у негра из жопы торчит брюква (или свекла, мы не разобрались), но он еще и отчаянно мастурбирует обтираясь своими гениталиями об какую-то вращающуюся хрень. Это было невероятно ужасно.
Последний сегмент был от Гаспара Ноэ (необратимость). Он показал мальчика и девочку грустно онанирующих на едине, каждый у себя дома. Название We Fuck Alone.
В итоге мы получили одно из самых отвратительных зрелищ, которое я видел на большом экране. Слава богу, что этот ужас у меня не отбил все желание на месяц. Я очень люблю новомодное искусство и очень ценю его, но это не искусство, а просто ересь шокирующая. На самом деле меня даже не особо это шокировало, просто было достаточно скучно.
Первое, что появилось на слегка дрожащем экране кинотеатра, был 14 минутный фильм «Подъемник». Обнаженный человек, кажется негроидной расы внутри огромного гусеничного тягача с луковицей в заднице, с каким-то кустом растительности во рту, беспрерывно теребящий свой нехилый член о какую-то деталь сей техники.
Стыдно? Да, коллективный стыд дело такое. Все начинают громко высказывать свое фи, показушно отворачиваться, говорить вслух или же смеяться. Всего это я ожидала и получила от собравшейся публики сполна.
Следующий фильм. Марина Абрамович рассказала о странных традиция Балканского народа. Женщины призывали дождь, выйдя на поля и массируя свои груди, обнаженные мужчины для хорошего урожая — мастурбировали в землю.
Стыдно? Да, дикий смех в зале.
Блистательный Ларри Кларк, знакомый многим по фильму «Кен Парк» снял диалог с молодыми людьми, рожденными в 80-х на тему: «Как на вас повлияло порно?». А затем один симпатичный парень исполнил свою мечту — занялся анальным сексом с 40-летней порно-звездой. Его ожидания слегка не оправдались, но в целом он был доволен.
А о чем мечтаете вы?
В заключительном фильме очаровательная девушка терла об свою вагину морду большого плюшевого медведя, а парень скинхедской наружности смотрел порно по телевизору и повторял все увиденное с резиновой куклой. А ля аэробика с Синди Кроуфорд — смотри и повторяй за мной. Три-четыре, три-четыре.
Стыдно? Да, зал скандировал, что парень и девушка ненормальные. Да, ладно. А что делаете вы в своей комнате?
Мои скромные выводы таковы: с интересом просмотрела фильм.
1) После второго фильма на различные половые органы совершенно не обращаешь уже внимание и начинаешь втягиваться в сюжет.
2) После 38-минутного фильма Лари Кларка «Первый раз» я начала понимать, к чему снят и показан собственно этот киноальманах.
3) Гениальнейшая фраза в конце последнего фильма снятого Гаспаром Ноэ «Мы трахаемся одни» («We Fuck Alone»)
4) Люди кричат «фи», «нам это не нравится», «это ненормально» — все это фразы закомплексованных людей, которые сотню раз проворачивали с своем мозге сценки и по хлестче. Их раздражают люди, которые способны воплотить свои желания, они бесятся и боятся. Они завидуют. Эта идея вынесена из киноленты, в интерпретации одного из ее героев.
Камера сфокусирована на утопленной в горах пустоши, усеянной редкими кустами. Робкие аккорды гитары и едва слышимый, как в ракушке, ветер. Что это, дамы и господа? Это — арт. А вот, допустим, татуированный мужик вдруг расстегнет джинсы и сосредоточенно помастурбирует минут пять? Что это, применительно к кино? Допустим, хаос. Теперь — внимательно — накладываем одно на другое и — але-оп! — что мы имеем? Правильно, арт-хаос. Артхаус, ладно.
Признаюсь, от меня ускользнула концепция. Я даже толком не знаю, что можно сказать об этой новелле, кроме того, что в Долине Смерти неплохо, а мужик — левша. И я не сказал бы, кстати, что он применил там какую-то особенную технику или был на редкость страстен: обычные натренированные движения, без излишней увлеченности. То есть в образовательный отдел этот фильм тоже не положишь.
Примерно так же обстоят дела и с остальными короткометражками. К счастью, нам сообщили, что эта компиляция сделана семью художниками и независимыми кинематографистами, которым была поставлена задача «исследовать тонкую грань, где пересекаются искусство и порнография». Подобное предостережение — очень верная мысль, по-моему, иначе к этой подборке могли бы относиться без должного замирания сердца, с каким подобает впитывать авторское кино. Но скажу честно: я фильм совершенно не понял — я не понял, где пролегает эта тонкая грань, она, видимо, слишком тонка для меня. Наверное, когда пол экрана оккупирует оргазмирующий член, тут нужен кто-нибудь позубастее — какой-нибудь искусствовед, настоящий дока — чтобы определить, по ту или по эту сторону тонкой грани расположилась сцена. При ее оценке, видимо, необходимо учесть множество неуловимых нюансов демонстрируемого объекта, видимых исключительно специалисту: геометрическую выверенность линий, палитру, симметричность, etc.
Я не буду оценивать этот фильм. Поставлю низкую оценку — кто-то заинтересуется, что же в нем крамольного, поставлю высокую, соответственно — чем же он хорош. То есть так или иначе спровоцирую поиск этого фильма, юридически — учиню подстрекательство к скачиванию и хранению порнографии. Это — совершенно не то, что я хочу.
Я хочу совсем другое. Не надо смотреть этот фильм. Почитайте лучше Чехова. Или сходите на балет. Хотя с балетом поосторожнее: там мужики танцуют в таких облегающих трико, что момент, когда вам начнет это нравиться, станет эпохальнее, чем первый мокрый сон.
Прежде чем приступить к просмотру этого сборника, следует задаться несколькими вопросами. Для начала вспомнить, что требовалось от режиссеров — найти или исследовать границу между искусством и порнографией. Это очень важно, потому что тогда вы сможете адекватно оценить показанный вам материал и оценить его исходя из той цели, которая ставилась, а, не полагаясь на свой вкус или свои ощущения от увиденного. Затем необходимо вспомнить, как вы понимаете искусство и порнографию. С этим больших проблем не должно, на мой взгляд, возникнуть. Но стоит помнить, что порнография так же различается, у нее есть свои грани и в этом фильме это будет видно, потому как одни снимают процесс, то есть половой акт, а кто-то снимает половой орган. А это есть разные вещи. Кроме того, следует помнить, что порнография, эротика, сексуальные сцены и тому подобное имеет так же разное значение и разную трактовку, разное выражение. И после этого снова вспомнить, что задачей было не показать порнографию во всей ее красе или донести до зрителя свое видение искусства, а выразить взгляд и попытаться обнаружить, задеть тонкую грань между искусством и порно. Это очень важно, потому что иначе, действительно все будет выглядеть в фильме жалко, безнадежно, и порой отвратительно. Но, помня о главной идее, можно найти много интересного.
Гаспар Ноэ снял все слишком так же как в той самой «Необратимости», но менее сильно и напряженно, менее страшно. Здесь больше все-таки порнографии, даже порнографии обычных извращенных людей, и искусства здесь не больше, чем в самой «Необратимости». Здесь нет стремления к пониманию разницы между этими двумя вещами. Здесь больше работы с психологией человеческого восприятия порно и представление себя в нем.
Марина Абрамович больше ударилась в искусство, ибо, видимо, слабо представляет себе, что такое порнография, точнее, представляет, но как-то стесняется раскрыться, и поэтому все сцены у нее на удалении от половых органов, она больше фотографирует камерой, а не снимает и в некоторых эпизодах даже видно, как камера (оператор и, следовательно, режиссер) неумело вылавливает, что бы ей поймать в сцене с бегом тетенек, поднимающих юбки, под дождем. И в этом смысле ее попытка и правильна, но слаба и подходит она несколько с другой стороны и искусства и порнографии, что, по-моему, недостаточно для настоящего эксперимента и нахождения границы.
Марко Брамбилла снял одну из самых слабых короткометражек. Действительно, нарезка из старых порнофильмов и при том еще нарезка слабых сцен, больше эротических (!), чем порнографических, смотрится как видеоряд и здесь снова больше искусства, чем второго. Тем более, это все не ново.
Сэм Тейлор Вуд соригинальничал, загнав парня в прерию и предложив, видимо, там изобразить наслаждение от мастурбации. Недвижимая картинка, на заднем плане горы, песок, небо и мужчина старающийся изо всех сил. Тут и вправду можно, по меньшей мере, поулыбаться.
Лари Кларк не стал мудрствовать и снял то, как молодые люди воспринимают порно, говорят о нем, и что они не совсем хорошо представляют саму порнографию, и умеют ее только смотреть, и в фильме это даже прозвучит. Возможно, Кларк имел ввиду именно искусство порно, а не само искусство. Но если я его правильно понял, то и эта позиция оказалась невразумительной. И, в конце концов, вывернула в сторону обычной рядовой порносцены, которую, как мне кажется, у Кларка не удалось толково снять именно в плане съемки, потому как все должно быть насыщенней и крепче. А режиссер изобразил типичного подростка, который толком ничего не умеет, и женщину средних лет, которая невероятно симулирует любое наслаждение. В общем, у Кларка здесь все довольно противоречиво.
И вот, на мой взгляд, победители — Мэттью Барни и Ричард Принц. Возможно, я просто их лучше всего понял, но попытаюсь объяснить, почему именно они лучше всех смогли отразить границу между двумя многозначными понятиями. Мэттью Барни известен своим ультрасовременным подходом к взгляду на искусство, и в своем коротком фильме он лишь предстал перед широкой публикой в этом виде — в роли с одной стороны экспериментатора, а с другой в роли человека очень четко понимающего искусство и границу его с порнографией. У Барни человек в фильме это и механизм искусства, объект, с помощью которого режиссер показывает красоту формы, красоту слияния (не совокупления!) механизма и мужского полового органа, он устанавливает связь между, казалось бы, несовместимыми вещами, создает с помощью этого художественный образ как зрительный, так и метафоричный. И в то же время мы видим некое ответвление порнографии — мужчина использует свою сперму как смазывающий материал для механизма трактора, используя себя как такой же механизм по ее (спермы) производству. Это и есть граница.
Ричард Принц порадовал не меньше. У него больше привычных вещей, но за ними и кроется поиск границы. Грубо говоря, что такое порнография? Это обязательно откровенное использование половых органов в качестве предмета воздействия на возбуждение. Я не стараюсь это понятие красиво расшифровать. С искусством сложнее. Опять же, грубо говоря, это внутренняя красота, которая, конечно, каждым трактуется по-своему. Что делает Принц. Первая сцена у него состоит из двух маленьких частей. Он показывает женщину, наносящую крем для загара на обнаженное тело, затем он снова показывает почти то же самое. Что это? Здесь нет половых органов, это больше напоминает кино в стиле Антониони, но сцена идет два раза. Мне показалось, что это был намек на порнографию, когда ты перематываешь диск, чтобы прокрутить сцену заново. Надеюсь, я угадал. Вторая сцена — половой акт средней жесткости в стиле 40 — 50-ых годов. В определенный момент отключается музыка, и сцена некоторое время длится без звука вообще. Режиссер будто показывает как одна и та же вещь может выглядеть по-разному. И верное. Дальше остается лишь ожидать, когда звук будет включен в доказательство моего предположения. И, о чудо, звук включается!
Еще одно любопытное наблюдение. В обоих фильмах — Мэттью Барни и Ричарда Принца играет музыка группы Matmos. Характеризовать их стиль я не осмелюсь, одно время они были плотно связаны с Бьёрк, а Бьерк с Мэттью Барни. Неудивительно, что именно они здесь звучат. А еще, как оказалось, эти ребята когда-то писали музыку, аудиоряд для порнофильмов.
В общем, считаю, что это было хоть и неоднозначно, но хорошая попытка разобраться в поставленном вопросе.
Если вы считаете, что все вокруг роботы, качаете порно со стариками, можете часами восхищаться «квадратом Малевича» и так пытаетесь быть неординарным, что выучили всех самых шизофреничных творческих личностей, чтобы удивлять своих «деревенских братанов» то этот фильм для Вас.
10 за то, что никогда бы не додумалась снять кучу старых уродливых мамашек, которые со счастливыми лицами подняли подолы, выставили свои «достоинства», расставили ноги и стали онанировать на дождь!!!
А «исследовать тонкую грань, где пересекаются искусство и порнография» — ИГРА СЛОВ!
Всё равно, что исследовать тонкую грань, где пересекаются позывы истребления немецких детей и желание Сергея Есенина выпить.
Грязный обнаженный мужчина с цветами в зубах и, кажется, репой в заднице, трется своим внушительным причиндалом о некий вращательный элемент бульдозера. Упитанная женщина в костюме крестьянки массирует грудь, направив взор в холодное небо. На вызов белокурой дамы средних лет прибывает загадочный доктор с чемоданчиком, извлекает на свет разные забавные предметы и тычет ими в больную.
Группа энтузиастов в большей степени «этого дела», в меньшей кинематографа берется, согласно синопсису, исследовать тонкую грань между порнографией и искусством. Постановка вопроса уже сама по себе довольно бессмысленна, поскольку, если, например, остановиться на расхожем понимании кино через взаимодействие движущихся картинок, то в поставленной задаче одна величина исключит другую, как жанр. Однако, энтузиасты до поры настроены совершенно серьезно и пытаются трактовать заурядные интимные истины вперемешку с откровенно похабными фантазиями то в духе народных примет а-ля «если суженый сунул в землю, брак будет урожайным», то в форме интервью с двадцатилетними мальчиками и сорокалетними девочками, то с помощью в меру затейливых монтажных склеек и анимации. Помимо пятерки режиссеров, имена которых мало кому что скажут, в проекте задействованы любитель обижать Беллуччи Гаспар Ноэ и падкая до талантливых подростков Сэм Тейлор Вуд. Француз спустя три года все теми же взбесившимися титрами пленит Тарантино, придаст пульсирующей картинке спиритический смысл, а резиновую куклу поменяет на живую вид изнутри. Новеллу англичанки, когда речь заходит о фильме, часто вспоминают в первую очередь, видимо, за неприятную, но художественность — невесть откуда взявшийся в безмолвной пустыне культурист, опустившись на колени, долго и обстоятельно мастурбирует под специфичную электронную музыку.
Главная проблема настоящего эксперимента заключается даже не в том, что его участникам не удается сколько-нибудь изящно и внятно столкнуть на экране две используемые в качестве отправных точек переменные, но в том, что переменные эти в своих близких к максимальным значениях обособленно одна от другой здесь тоже отсутствуют — для приличного авторского кино размышления либо слишком поверхностны, либо запредельно безумны; для добротного порно многовато болтовни. Очевидная попытка провернуть трюк из серии «не пытайтесь повторить это», по факту оборачивается разве что трюком «не пытайтесь это посмотреть». Поиски граней прекращаются где-то к третьей короткометражке. «Мы трахаемся одни» — взбесившимся титром резюмирует Ноэ. Что ж, мы тоже как-нибудь сами.
Снимать «интеллектуальное порно» — это загонять самого же себя в ловушку. Потому что нет такого понятия. Оно могло возникнуть только в нашем больном обществе, где сексуальный инстинкт отчаянно подавляется учителями и всякого рода балаболами, считающими себя выше страстей человеческих. Если бы секс в нашей культуре был таким же повседневным и неинтересным делом, как чистка зубов, скажем — то нам бы не пришлось наблюдать на экране недоразумения вроде Destricted.
Сломать стереотип в человеческой голове иногда сложнее, чем сломать Китайскую стену. Нам с детства внушают, что секс — это плохо, что при виде гениталий надо краснеть, что первичные половые признаки нужно тщательно прятать в одежду. И только когда выключается свет… Все режиссёры, когда-либо пытавшиеся внести в порно хоть кусочек смысла, на самом деле страдают от того же чувства стыда. Половое возбуждение — это неприлично, говорит нам общество. Вызывать половое возбуждение у зрителя — вдвойне неприлично. Поэтому — чтобы откреститься от смертного греха — режиссёры решили просто выкинуть возбуждающий фактор из своего «порно». Мы типа фильмы свои не для того снимаем, чтобы зритель самоудовлетворением под них занимался.
А теперь давайте вдумаемся. При просмотре комедии зритель может сколько угодно смеяться; при просмотре ужастика — вжиматься в кресло и дрожать от страха; при просмотре романтической ленты — вытирать сентиментальную слезу с лица. Иными словами, конечной целью любого фильма является сопереживание героям, ощущение того же, через что проходят вымышленные персонажи. И только в «интеллектуальном порно» нам запрещено возбуждаться! Эти режиссёры приложат все усилия, чтобы ни у кого ничего не встало!
На самом деле, разница между «порно» и «не порно» проста до невозможности. В порно мы всегда fuck alone. Партнёр важен лишь постольку поскольку. Он наличествует, но вроде как не присутствует. Это пошло, потому что ничего за этим не кроется, кроме нехитрых движений и заложенных природой удовольствий.
И вот все забывают, что сексом занимаются ЛЮДИ. Не по какому-то там биологическому императиву, а потому что им важно быть вместе. И вот здесь уже неважно, сколько дюймов члена ты выложишь на плёнку — это будет только способом показать отношения. Невозможно отделить секс от человека и исследовать его в каком-то вакуумном виде, не вызывающем возбуждения. По крайней мере, хочется верить, что мы не обезьяны и способны на большее.
Всем режиссёрам, снимавшим свои короткометражки в этот «альманах»: вы не вызвали во мне ровным счётом никаких мыслей и чувств. Всё, что я написала, существовало во мне и до вас. Вы просто дали жалкий повод.
Ах, какой же был скандал! Федеральное агентство по культуре и кинематографии России не выдало картине «Запрещено к показу» прокатное удостоверение — деятели искусства стройными рядами вступились за свободу слова и кадра, добиваясь, чтобы эпохальное произведение дошло таки до широких экранов. И вот дошло. Можно посмотреть, оценить и разобраться, почему же эта картина вызвала такой ажиотаж.
«Знаменитые режиссеры исследуют тонкую грань между порнографией и искусством…» — интересно конечно, вот только исследования не получилось. Альманах, состоящий из 7 новелл, больше напоминает домашнее задание на тему: «Секс и порнография». Собрали действительно неплохих режиссеров и дали им возможность поозорничать, не ограничивая цензурой. У кого-то получилось довольно забавно.
Марко Брамбилла («Разрушитель» со Сталлоне — это его!) нашпиговал сотню кадров из «фильмов для взрослых», назвал все это «Синхронность», заставив зрителя с интересом следить за сменой лиц в тех картинах, где это не самое главное.
Мэтью Барни взял визуальным рядом, поместив своего героя — человека, как проявление биоматерии, среди машинных механизмов, вращающихся поршней, стальных предметов — получилась этакая «секс-матрица», воображение безусловно впечатляющая.
Лари Кларк, со времен «Деток», так и не изменивший теме подросткового сексуального взросления, набрал по объявлению парней со всей Америки, предложив сняться им в порно-фильме. По идее интересно (как на подрастающее поколение влияет порноиндустрия), но довольно прямолинейно.
В фильме есть: излюбленные в «горячих киношках» врачи с пациентками, изнемогающими от пыла и жара; плюшевые мишки; молчаливые резиновые женщины и мужчины, семенем своим, оплодотворяющие землю. При пересказе вроде бы получается весело и занятно. Но на самом деле скучно и претенциозно. Не получилось обещанного «переосмысления жанра»! не вышло этакого «порно-грайндхауза», где знакомые всем ситуации и герои приобрели бы некий постмодернистский оттенок.
Эх, побольше бы иронии и фантазии, поменьше пафоса и «выпендрежа» — действительно могло получиться произведение, кардинально отличное от того, что втихушку 90% половозрелого населения крутит на своих домашних DVD проигрывателях. А так — обнаженки и сцен откровенных много, но смотришь на все это, с трудом сдерживая зевоту. Впрочем, как говорили классики: «за попытку спасибо!», шокировать не шокировали, но гормонов в скучную киножизнь добавили.
Проблема в том, что я не уверен, можно ли вообще искать границу между порнографией и искусством. Ведь пока никто не предпринимал попыток найти границу между, к примеру, романтической комедией и искусством, или сатирой и искусством. Порно — такой же развлекательный (или не развлекательный) жанр, как мюзикл, драма, боевик, ужастик и т. п.
Какова цель порнографии? — Возбудить зрителя. Мюзикла — заставить петь. Драмы — растрогать. Боевика — заинтриговать, выбросить адреналин. Ужастика — напугать. Порнография — часть искусства, ибо имеет те же цели, что и всеми любимый Титаник — развлечь зрителя. И не важно, на чём заостряют внимание cоздатели порно. Пусть и на половых органах и половых актах. Что это меняет?! В боевиках, зачастую, заостряют внимание на смерти и лужах крови, не говоря уже о ужастиках.
«Исследовать тонкую грань, где пересекаются искусство и порнография» не удалось. Почему? А потому, что порнография — неотъемлимая часть искусства! Режиссеры (не худшие режиссеры, кстати) лишь подтвердили это, потерпев фиаско при попытке условно разделить порно и «истинное искусство».
На мой взгляд — хоть порно, хоть нет — демонстрировать подобное стоит. Просто ради права выбора. И так цензуре уже предостаточно. В любом случае никого в кинозал не загоняют. А режиссеры эти именно художники. И это главное. У них даже прямая обнаженка подается через постановочный свет, все краски выверенные, каждое движение супер. С порнушкой сравнивать невозможно. Конечно не для всех. Кто спорит.
Мнения о фильме и так диаметрально противоположные. Кто-то в фильме усматривает art прорыв, а кто-то непотребство. Но без этого мы снова докатимся до жесткой цензуры. А кому это надо? Любой фильм должен рождать яростную полемику. А иначе зачем все. Помните «Остров»? Казалось бы… А в душу запал мощно. А «Код апокалипсиса»? Вот его как назвать? Уж точно «Запрещено к показу!» так же не назовешь.
9.9 тыс.
