Молодой человек Валя, закончив университет, ради заработка устраивается в милицию, где изображает жертв преступлений во время следственных экспериментов. Следственная группа в составе харизматичного капитана, вооруженной видеокамерой прапорщицы Люды и туповатого сержанта ежедневно вывозит подсудимых на места преступлений, где положено восстановить картину трагедии.
Понятное дело, все эти «расследования» проводятся для галочки (исход дела предрешен, преступник будет осужден), что создает фон легкого абсурда. Дополнительное сумасшествие в происходящее приносят сами преступники: пэтэушник Карась показывает, как он хотел зарезать и расчленить свою возлюбленную в уличном биотуалете, интеллигент-неврастеник выбросил из окна собственную жену, неудачный Ромео кавказской национальности утопил любимую девушку в бассейне, еще один представитель малого бизнеса ни с того ни с сего застрелил одноклассника в японском ресторане — «пульнул» из пистолета, как он выразился.
Наверно, можно понять тех кинодеятелей, для кого отнюдь не идеальные персонажи, которые не только мучаются, страдают, допускают непоправимые ошибки в жизни, но ещё и не в силах совладать с разнообразными пороками, увы, присущими человеческой породе, оказываются более интересными для воплощения в искусстве. Однако это самое отображение нетипичного и аномального нередко становится самоцелью для авторов, своеобразной индульгенцией, которая якобы должна оправдать все совершённые или лишь замышленные грехи. А хуже того — выглядит явной игрой от лукавого, намеренной возгонкой некоего «художественного адреналина», беззастенчивой попыткой сымитировать на экране столь щекочущие нервы и распаляющие нездоровое любопытство провокационные ситуации, что напоминает ныне модные экстремальные виды спорта или же сознательно кем-то предпочитаемый (для остроты ощущений) небезопасный секс. И ещё можно это сравнить с занятием чем-либо под дулом пистолета — допустим, с так называемой «русской рулеткой», когда один лишь риск смерти способен пробудить дремлющие инстинкты ради получения порочного удовольствия.(... читать всё)
К. Серебренников по мне — горяч (даже горячителен!) и энергетичен. Его искусство шумное и перенасыщенное смыслами. Его любимые и характерные уловки — эстетические мутации, смешение языков, диффузия стилей, тщательное, детально-кропотливое осовременивание всего едва ли успевшего запылиться и отстать. Это многообразие реминисценций и технических «примочек». Мыслям героев не место в голове — они врываются в реальность, материализуются и уплотняются в ней большими горящими буквами; бессознательное — на поверхность; женщина — мужчина; один актер — в троих сразу.
«Изображая жертву» тому отличный пример. Блистательная, тонкая, сложная круговерть событий; погоня за «напичканностью», за многослойностью; боязнь упростить. Яркая, талантливая, тенденциозная головоломка (головомойка?), разгадывать которую — сущее удовольствие и занимательная внутренняя работа. Еще одно творение в знакомой эклектичной манере. Только смешение — безудержное, неистовое и с легким привкусом шока. Говорят, это «чистейший постмодернизм, растворенный у автора в крови»…
Многие составные этого кино, иногда собранные в целые эпизоды, выглядят намеренно поддетыми на крючок и выставленными повыше на обозрение. Своеобразная галерея атавизмов «социализма». Многочисленные приметы и фетиши «того» времени (от застолья, сдобренного непременными атрибутами — «Оливье» и «Винегретом», холодильника, набитого дефицитными продуктами до дурновкусных «Советских Людовиков» в интерьерах и хамоватых ярко накрашенных, бесконечно зудящих по телефону «Женщин!») Серебренников кидает прямо в лицо, щекочет ими и вынуждает громогласно хохотать. Наверное, оттого, что всем этим еще так полна наша повседневность… Это то, от чего мы так стыдливо отмахиваемся и чем по-прежнему дышим, живем и неизвестно сколько еще будем жить…
Что заманчиво и интересно во всех его работах — это потрясающая насыщенность и разность одной и той же вещи. Здесь он водит нас от собственных саркастических ухмылок к всеобщему зрительскому широкоформатному, гремучему смеху, то вдруг выталкивает подглядеть за заигрывающим с пустотой Валей — питающимся телевизионной снежной серостью — почти шаманская выходка…
Огромная заслуга во всей этой феерии, безусловно, В. и О. Пресняковых — сценаристов этой «Поэмы без героя» (об этом чуть позже) — пьесы, а в последствии густого, вкусного кино. Их текст — самостоятельная, блистательная живая данность. Чудодейственное сочетание «филологического образования, иранской крови и уральской жизни» бьет наотмашь. Их наложение на классический сюжет социального балагана — черно, хитро и остроумно.
Интересен — странен и типичен одновременно — их (и режиссерский) Валя. По-моему, он не столько характеристика своего времени, сколько его характеризующая. Он — андроид; субстанция, напичканная Ничем напополам с детскими страхами. Он зеркалит, пружинит действительность и занимает в ней созерцательную, сторонящуюся или отстраненную позу. Не герой — существо, ежащееся от запрограммированности жизненного действия; страдающее душевными «фантомными болями»; прячущееся, старательно укрывающееся, затирающееся и тут же ошалело и испуганно ежесекундно вопрошающее: «Кто я? Что я?». Один из самых сильных и фантастически притягивающих моментов — раненые прыжки обнаженного «зайчика» в карнавальной маске по ночному/дневному комнатному безмолвию. Он показно и постоянно переиначивает, переворачивает устоявшиеся поведенческие сценарии, заводит в ступор, замешательство, бешенство близких своим «Все должно быть некстати. Все не так, как у людей.».
В этом он, конечно, символ, «диагноз времени — ноль, пустота, разомкнутая в бесконечность.» И в конце. Фильм не равен спектаклю. Он во многом его напевает (правда, по несколько другим законам), являясь постановочным ремиксом, но лишенный лени К. Серебренников подбрасывает новые трюки и освежает действие, оставаясь ровно в тех же творческих рамках, обернувшись в ту же самую «художественную ткань».
К. Серебренников в своем творчестве иногда, изящно, где-то «анфан терибль». Но именно такого его — жонглирующего фаршированными смыслами, балансирующего, колкого для сердца и ума — само наслаждение — знать и восхищаться до изнеможения!
И тем не менее. Может это и не нормально — иметь ненормальную жизнь в тридцать лет, но что нормально? Мир Серебрянникова сошел с ума от своей нормальности: нормальные с виду убийцы, повествующие о своих зверствах с интонацией рассказа о походе за картошкой, менты, переживающие о качестве своей квазиработы, и житейские ситуации, вторгающиеся со страниц классических произведений У. Шекспира в реальность.
«Вы играете в жизнь, а те, кто серьезно относятся, с ума сходят» — парадокс, главный герой с виду играет в кретина, при этом сходя с ума внутри своих связавшихся в тугой узел сексуально-бытовых противоречий, а автор вышеуказанной фразы вместе со всеми остальными — изображают серьезность, при этом не проявляя никаких жизненных отклонений, которые могли бы засвидетельствовать их всамделишность, и даже всплески, казалось бы, зашкаливающих эмоций — всего лишь оттиски идеальных стереотипов. Опять же всплывает сцена, где вдовец яростно хлопает дверью, пытаясь отчаянно доказать, что его жену выкинуло из окна сквозником.
«Оно же закрывалось, все видели!». Ну конечно, видели.
Фильм-абсурд. Фарсовые ситуации, примитивные персонажи, до уныния безобразная окружающая среда, до смешного глупые мотивы и способы убийств — в центре всего нелепый и банальный быт. И на фоне всего этого ширпотреба юный Гамлет, изображающий мертвецов, а рядом с ним уже не юная Офелия, цель жизни которой сводится к тому, чтобы женить на себе только доучившегося студентика.
Новая интерпретация Шекспира, с новой не сказать, чтобы совсем неожиданной, но довольно стремительной развязкой. И на фоне всего монолог главного следователя-матершинника о прогнившем поколении, которое не живет, а лишь играет в жизнь. Все они: и туалетный маньяк-расчленитель, и неуравновешенный убийца-форточник, и Отелло кавказской наружности, и неуловимый мститель, не наигравшийся в детстве в войнушку, а в конечном итоге и наш милый Гамлет, неравнодушный к востоку — все они, как бы подтверждают его слова. Дети, насмотревшиеся боевиков и фильмов ужасов, которые разучились отличать реальность и игру. И теперь все вокруг превратилось в какой-то изображариум, где они в главных ролях.
P.S. Русское кино, как и русская музыка, — что-то особое, что не годиться сравнивать с западом. Да и несподручно. Скажу коротко: фильма как искусства не получается, но плохо-завуалированная сверхзадача, правда, дает повод подумать о своем бытие.
Начать, полагаю, стоит с того, что режиссером фильма, является ныне весьма модный театральный режиссер Кирилл Серебренников. Мало того, одноименная пьеса, идет во МХАТе с 2003 года с неизменным успехом, так Серебренников получил за эту пьесу премию Станиславского!
Но, говоря о кино, нужно отметить, что переложением на киноязык занимались сценаристы братья Пресняковы (состоящие, между прочим, в родстве с Серебренниковым).
Рассуждая о языке, на котором говорят персонажи, а главное, о его ненормативной составляющей, то, как комментируют сами авторы сценария, это вполне обычный язык, художественный язык, именно на таком языке персонажи выражают то, что у них накопилось внутри. И именно поэтому, они считают, что фильм предназначен для самой широкой аудитории.
Свое личное мнение я бы выразил примерно так же. На мой взгляд, герои (в особенности капитан) изъясняются весьма художественно, а главное, заметьте, исключительно доходчиво, что, как выясняется, вообще присуще «истинно русскому языку». Не скажу, что меня шокировал язык при первом просмотре, но было необычно. Но если посмотреть правде в глаза, то надо признать, что диалоги и монологи выстроены на редкость художественно!
Абсурдистская картина смерти(?) поколения на фоне ряда пустых, «бездарных», бессмысленных убийств. В этом фильме каждый немного болен. В этом фильме ни один не способен отнестись к чему-то не то, что «серьёзно», просто отнестись. Каждое отношение противно, потому что очень хочется остаться свободным. Тогда как милые окружающие только и заняты тем, что свободу отрывают, отгрызают самим своим присутствием (даже больше — Dasien — прости Г.. ди и за эти слова))).
Вот и приходится главному герою, переживая Гамлета (в прямом и переносном), от них избавится. Следуя зову сердца и добрым примерам.
Жестоко, цинично, порою обухом по голове, порой исподтишка. Но полезно для всех. Вплоть до экзальтированных дам и бесконечных патриотов.
Особое спасибо за монолог в ресторане. Пусть и он пуст от отсутствия адресата.
… Противоречиво. Неоднозначно. Фильм-загадка, фильм-головоломка. Один из примеров, когда автор призывает зрителя (читателя) к сотворчеству. Каким будет это творчество — зависит от каждого из нас: уровня нашей образованности, культуры, широты кругозора, в конце концов.
Для необремененных мыслью в этом кино есть масса подсказок. Одна из них — сцена в ресторане, где герой, что называется, прямым текстом говорит обо всем: пытается понять, где такие рождаются; как получают престижные должности; как им удается всех обманывать и оставаться в шоколаде. А ведь это — квинтэссенция жизни подавляющего большинства — сумеешь «спрятаться» и лицемерить — прорвешься (в депутаты/директора/начальники), нет — останешься при своих.
Главный герой — Валя — образ собирательный. Не случайно ему отведена такая малопочтительная роль — изображать жертв. Он жертва, по сути своей, потому что не такой, как все. Он наделен вполне конкретным чувствованием, осязанием, если хотите. Он скажет то, что «прячущиеся-ищущие» только подумают. Или и не подумают, загнав лишнее в подсознание. (Вспомним сцену, где Валя разговаривает со своим дядей — женихом своей матери.) А, казалось бы, и разговору того — о палочках и ложках. Кому что милее, удобнее и привычнее. А обнаружился фашизм!
В фильме звучит стихотворение Пастернака «Быть знаменитым некрасиво…». О чем это? Зачем это? Это тоже знак. «Позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех».
Лицемерие, двуличие — то, чем пропитана наша жизнь. Сказать об этом, откровенно признаться в чем-то — невозможно. Лучше лгать. И Валя, который боится воды, дважды в своей жизни забывает плавки. Пусть думают, что забыл… Внешне он такой же, как и все. Что у него внутри — не дано знать даже родной матери.
… Одним своим существованием ты уже кому-то мешаешь. Эта мысль звучит в фильме через покойного отца Вали. Такие люди, которые настоящие, не подверженные «мутациям», всегда мешают тем, правильным, которые «в строю» и «в кресле». Это их они — те, кого больше, — считают мутантами. От таких, как правило, избавляются. Не так ли?
В общем, смыслы, знаки, намеки — этим полон фильм Серебренникова. Замечательная актерская и режиссерская работа.
Картиной назвать это сложно, скорее наброском. Тот пример, когда второстепенные персонажи ярче, достовернее главного. Словно четкий, тщательно выписанный стаффаж есть, а в центре пустота.
Главный герой — это имитация Гамлета «потерянного поколения» новой эпохи, реализующегося по большей части во внешнем, поверхностном, чем в размышлениях. Сюрреалистические аспекты, казалось бы, которые должны в таком случае раскрыть характер, особой смысловой нагрузки не несут. От остальных главного героя отделяет нестандартный взгляд на мир, умение мыслить и задаваться вопросами, что свойственно не всем персонажам, при этом он обладает способностями психолога, склонностью к манипуляции и явным набором психических отклонений. В целом создается впечатление незавершенности образа, слишком много ничем не мотивированных действий и поступков, которые нельзя объяснить с помощью имеющейся информации, и аллюзий к Шекспиру оказывается недостаточно для этого. Мыслитель, позиционирующий себя как неординарная личность, оказывается инфантильным социопатом. И к чему столько эпатажа в итак замызганном жанре черной комедии? В некоторых сценах с участием главного героя получился откровенный кич, безвкусный и бессмысленный. Простое и незамысловато-изящное всегда будет выигрывать по сравнению с вульгарно-аляповатым и кричащим о собственной уникальности.
Линия, связанная с героями второго плана, в основном с работниками милиции, проводящими следственные эксперименты, проработана намного лучше, нет такой размытости. Интересна полифоничность сцен, где каждый герой успевает раскрыться за небольшой промежуток времени, хорошая огранка — в операторской работе, плюс выстроенные диалоги, игра актеров, при этом поражающая абсурдность ситуаций, захватывающая динамика действия. Впечатляющая сцена с монологом в кафе, где постепенно нарастающая градация раздражения и отчаяния достигает апогея, и звучит живая речь, не имитация и не подражание, смелый и сильный ход, оправдавший себя.
Фильм, который не дает ответов, но зато ставит вопросы. Минус в том, что возникают и те вопросы, что вызваны недочетами ленты, недоработками в ней, излишним стремлением к эпатажу и желанием произвести впечатление.
Вопросы типа: `Шедевр, не шедевр, насколько шедевр?` и т. п. после просмотра у меня не возникали; обсуждать, насколько режиссеры, сценаристы, актеры пытались сгениальничать, насколько это получилось/ не получилось и прочее, не собираюсь. Про это ничего не знаю, поэтому судить не берусь.
`Негуманный` фильм, вот и все. Нет в фильме перманентно-положительных, (как и `потенциально` — положительных) нет, впрочем, и явно отрицательных героев. Все — участники фарса, записываемого на камеру, и каждый использует эту камеру так, как ему хочется. Кто-то изображает жертву, кто-то красит губы, кто-то проводит следственный эксперимент.
Валя, главный герой, раздолбай в кепочке, занят в этой жизни делом, которое одно и доставляет ему еще некоторое удовольствие — он играет. Играет на камеру, играет с туповатым приятелем ментом, играет с подследственными, невестой (сцена тошниловка с его девушкой, когда и для занятий сексом ему понадобилось изобразить полузадушенного; или эти игрушки-ваньки-встаньки, раскиданные у него по всей комнате) и родственниками.
Он забавляется — эдакое великовозрастное дитя со своеобразным чувством юмора. И он такой не один, шутник, угощающий семью ядовитой рыбкой и имея подсознательное детское желание посмотреть, что будет дальше, станет ли игра еще интереснее. (не говоря уже о сознательном желании избавиться от этих людей, которые мешают ему быть играющим дитятей). Он не один такой — есть еще взрослые дяденьки-ребенки, которые `пуляют` в голову другим таким же дяденькам, безалаберно и по-детски жестоко унизившим их перед другими ребенками. И много таких дяденек-идиотиков, не могущих/не хотящих найти себе места в жизни, как сделали это другие дяденьки, ставшие, например, следователями.
И жизнь, как громко выматерился один из дяденек (монолог понравился), это, блин, вообще-то, серьезная штука. Но не хочет молодое поколение быть серьезным — предположительно потому, что слишком много гадства и серости вокруг (отсыл к Шекспиру или еще там кому-то — глубоко же любят копать доморощенные интеллектуалы). Чтобы дотянуть мозг зрителя до этой простой мысли, демонстрируется общественная уборная с названием гордым `биотуалет`, комичные и жалкие задерганные подследственные, пьяненкая разочарованная в жизни и японской кухне пожилая женщина и еще много-много всего такого, что не без пафоса называется ужасной российской действительностью.
Больше ничего в этом фильме нет. Повторю еще раз то же самое: Если кто хочет мораль — ее нет. Если кто хочет порассуждать о смысле жизни, глубоко наморщив лоб — смотрите, например, Тарковского.
Гениально! Интересно, остроумно, смешно! Наконец-то стали снимать фильмы со смысловой нагрузкой, тщательно окутав ее черным юмором. А маты, друзья мои, от вас же и берутся, оглянитесь по сторонам, самим не стыдно?!
Олег Тепцов снял «Господин оформитель» бесспорно гениально, не смотря на то, что это была дипломная работа. Все зависит не от уровня режиссера, а от его стремления и умения преподнести зрителю желаемое! Серебренников с триумфом справился с задачей, за что ему огромное спасибо! Браво! Бис!
Фильм Кирилла Серебренникова такой же странный и непонятный, как и его главный герой Валя. А более того непонятно вообще, как всё это действует. Если разбирать фильм по полочкам, то получается какая-то ахинея, так, толком, и не дающая ответов на вопросы. А вопросов немного: зачем? И, он, что, псих? Но это не есть плохо, это есть непонятно. Бесспорно, это прорыв, в плане кино над которым стоит поразмышлять. Да и оно, как нельзя лучше, показывает наше время, то в котором мы живём сейчас, наш российский менталитет. И самое лучшее, в этом плане, выразительное средство — это финальный монолог героя Хаева. А как же без него? У нас, в России, все знают, как минимум, два языка — это русский и матерный.
Да и актеры все удачно подобраны. Чурсин со своей задачей справился на все сто! Лия Ахеджакова в роли стареющей японки с судьбой — главная фишка фильма! Даже Михалкова здесь на удивление правдоподобна. Ну и в целом фильм увлекательный, смешной, умный и оторваться от него, если уж начал смотреть, просто невозможно.
Марко Мюллер, возглавлявший старейший киносмотр в мире на протяжении восьми лет, покидает Венецианский фестиваль. Новым директором назначен Альберто Барбера, уже занимавший этот пост с 1998 до 2002 год. (...)
