Удивительно, как этот мальчик мог оставаться в неведении о том, чем занимается вся его большая семья! Ничего не слышал, ничего не видел, но ведь мог догадываться, должен был подозревать, что его ровесника неспроста прячут в тайнике среди гор, не пуская на волю, лишая счастья увидеть дневной свет. Всё так — родственники оберегали Вито от ненужных хлопот, скрывая свои темные дела, зарабатывая на жизнь выкупом за похищенных людей.

Стремя взгляд за нарисованной птицей, он не предполагал, что покой оборвётся кровавой бойней, а тела близких порвёт на части злобная картечь, с погоней преследователей отправляя его в одинокое бегство от смерти, которая страшным человеком неуклонно и неусыпно идет по его горячим следам.

Последняя находка Вито — школьный ранец заложника, которого не поделили две равнозначные семьи, лишив жизни и возможности вернуться в родительский дом. Странные вещи школьника: учебники и тетради, картинки в альбоме, записи на тетрадных полях — неведомые деревенскому жителю тайны знаний и удовольствие от открытий других миров. Вито начинает осмыслять происходящее, вникая в арифметику разных слов.

Меркантильная философия двоюродного брата, считающего деньги ключом к счастью и всем ценным дверям пересекается с телевизионными репортажами о мучениях родителей погибшего Симоне, живущих ожиданием и надеждой встретить сына и снова обнять, добавляя к не проходящему страху Вито размышления о смысле жизни, а с ними — думы о добре и зле.

С самого начала, картинное кино пропорционально сочетает долгие планы лиц, пейзажную прелесть природы и скрепляющую их вместе симфоническую дрожь, надрывая нерв ожидания и боли, углубляя скорбь утраты и отчаяние родительской веры, обречённой жить обманом жестоких людей.

Пик эмоций приходится на встречу беглеца с семьёй похищенного ребёнка, когда полусумасшествие матери, принимающей незнакомца за своего сына, последней каплей переполняет отчаяние готового на любые жертвы любящего отца, а рассыпанные в фотографиях лица улыбчивого Симоне пронзают сердце Вито воспоминаниями об убитой родне.

Мальчик без семьи и родители без сына, чувство вины и безнадёжное ожидание, мечты о невозможном счастье, которое дает отчий дом — то, что недобирают переигрывающие актёры, компенсирует экстрим непрерывной погони, изрезанным шрамом лицом настигающей бесконечного беглеца, заглядывая ему в глаза чёрными зрачками двустволки или хватающей за горло костлявой рукой, ударяя в грудь рвущимся сердцем, чтобы ноги несли опять.

Долгий бег и неизбежный выбор, преодолевающий холодный испуг, искупление вины, как жертвоприношение, чтобы разорвать порочный круг, вырвавшись из объятий страха, избавляясь от чужих грехов, перерождение человека, принимающего пулю, чтобы положить себя на алтарь.