«Изгнание» как красиво оформленный сборник цитат, когда либо используемых в кино. Он со вкусом обряжен в привлекательный переплёт, выдержанный и немного аскетичный. В нём Вы найдёте главы навеянные Тарковским, иллюстрации репринтным способом снятые с «Красной пустыни» Антониони, совсем немного Бресона и Бергмана. Этот сборник «для ценителей избранного» прекрасен и целомудренно холоден своим безграничным и иллюзорным всезнанием. И это становиться его главным достоинством и высшим недостатком.

Звягинцев выбрал форму нащупанную им ещё в «Возвращении», он взял обещающее величие шедевров клише, а процесс шлифовки, откалывания всего не нужного, поиск абсолюта, это и есть «Изгнание». Фильм который целостен и выверен, чья выхолощенная реальность самоидентична — она «есть», а те кто её населяют безлики, они вписаны в эту реальность, мастерки слиты с ней, адаптированный к промышленным кварталам и пустым домам с кожаными диванами и старыми телефонами. Вмонтированы в идеальный фон, в котором голубое платье героини и облупившаяся лазурная краска на решетках железной кровати, это уже не просто цветовое совпадение, это — ансамбль.

Ни одного из героев «Изгнания» нельзя вычленить из контекста звягинцевской реальности, фильм заканчивается и заканчиваются Они. Исчезают застрявшие в своём персональном «небытие». Это не рай, не чистилище, это — пустота. Пустота без грусти, без мыслей, хорошо склеенное «ничто».

Кажется, что кроме сценарных реплик ни у кого в фильме нет посторонних мыслей, нет жизни, дыхания. Живы те кто смотрит в это окно вырезанное Звягинцевым на плоскости экрана, а Они никогда и не были реальны, Они даже не марионетки, волшебным образом оживающие в руках мастера, они «ничто» в безвоздушном уголке незаконченного или ещё не созданного мира. Александр и Вера бездушны, и из-за этого обделенного неимения начинают тянуть жизнь из зрителя следящего за их безрадостным чуждым живым существованием.

Создается стойкое впечатление, что захваченная и удержанная Звягинцевым на киноплёнке действительность единственная и подлинная, что у героев кроме этих дней в голом от беспредметной тоски мире не было ни прошлого, а будущее до скуки не возможно, что вся их жизнь скупое проигрывание бесконечных истин. Режиссёр рисует не быт героев, а их «бытие» сотканное из аллюзий и немотивированных действий. Люди не имеющие подобия людей, существа красиво обрисованные сценарной мотивацией ничегонеделанья имитируют чувства в рамках декоративно сложносочиненной реальности.

У «Изгнание» есть одно большое преимущество, намёки на религиозный гуманизм и всепрощение не смотрятся в нём заигрыванием с Богом. Звягинцев отсылает зрителя как опытный иезуит к тем местам в Библии, который даже не верующий интуитивно чувствует. Он оставляет знаки, обещая, что если их собрать то откроется скрытое, погребённое под молчаливым сосредоточением прозрение. Мученические имена героев — Вера, Марк, если и скромный намёк, то Ева — прямая отсылка к ветхозаветной прародительнице. Пазлы с репродукцией «Благовещения», собираемые кроткими «не от мира сего» детьми, где составленные по отдельности Гавриил и Мария, так и не хотели складываться в единую картину продолжая пустовать серым картоном. Пилатовское «умывание рук» Веры, после того как всё уже решено за неё, а значит и вина лежит на ком-то другом. Источник пересохший, но на памяти отца когда-то текший под их родовой без всякой национальности дом. Церковь закрытая, со снятым колоколом — людей в здешних краях мало, священник перебрался в другую паству. Маленький ослик, ёще немного подрасти и начнутся бесконечные монотонные гиблые дни. Такова жизнь, Бальтазар!

Люди как после райского изгнания, беззастенчиво причиняют боль не думая, что всепрощения не будет, не будет ничего, и если побежать быстрее мимо мелькающих деревьев в маленьком лесу близь одинокого дома, или проехать чуть дальше по пустой городской дороге, то непременно упрешься в фанерный горизонт, так похожий на настоящий.

Закольцованность действия — это проклятие, древнее как сама жизнь. Герои будут проживать эти несколько дней в конце лета снова и снова, попадая в ловушку созданную эстетом Звягинцевым. Они не выберутся из этой временной петли, так и останутся «вещами» в себе.

Звягинцев нашел свой стиль, он безоговорочно принял язык философской притчи, её сублимированную, архитипическую действительность. Почувствовал её универсальные, все применимые составляющие. И если сартровская экзистенциальная «тошнота» не охватит Вас после такого, то значит всё поправимо.

Увидев первые кадры, решил, что половлю подобающее настроение для просмотра. Прошло несколько месяцев. Ожидания не обманули: я мечтал о таком фильме.

Как в книге, иногда вычитаешь то, что в голове крутилось, а сам не можешь выстроить и сказать. Это удивительное наслаждение, когда ты попадаешь в атмосферу созданную художником и купаешься в ней, а главное — наслаждаешься. Вроде другой мир, а какой же он другой, если тебе 40 и ты выбираешь: делать, как принято или как хочется, как принимать решения, и кто за это будет отвечать? Вопросы опять остаются без ответа, как и фильм, без начала и конца. И вот тогда, когда прошли последние титры, ты понимаешь, что фильм сделан безупречно. И эта безупречность тебя не отпускала.

Это больше, чем хорошее качественное кино. Это какой-то абсолют, идеал. Такое впечатление, что все элементы фильма выполнены с филигранной скрупулезностью. Это настоящая редкость, когда все на одном дыхании, на одном ритме, на одной ноте, но все с нюансами, подтекстом и оттенками. Хочется узнать техническую составляющую кино, как продукта, и попробовать понять, почему нет таких съемок у других, почему нет таких красок у других, такого звука, такого света, такой музыки и прочего, прочего. Здесь что, пленка другая, микрофоны и камеры другие, природа другая, ветер и листья другие, все другое? Не может быть. Видимо человек другой: любит и понимает, что он делает.

Что надо было сказать актерам, чтоб они, все без исключения, дали такую игру? Как надо было держать в голове все картинку, чтобы дать такие съемки. А дом! А костюмы! А музыка! Кто и как придумал озвучить отображающихся в припаркованной машине летящих пару птиц, я не понимаю? Это гениально. И так весь фильм. Весь!

Ведь почти в каждом, даже самом удачном фильме, обязательно есть несколько никому ненужных кадров и реплик, чего-то сделанного наспех или вдогонку, или необъяснимого поворота событий и прочих, даже не ляпов, а чего-то просто не вписывающегося. А здесь, даже дети, дико извиняюсь, в таком количестве и так часто попадая в кадр, ничего не смогли испортить. Вообщем, надо еще смотреть, слушать, общаться.

И персональное открытие — Александр Балуев. Не то, чтобы не ожидал, может не так смотрел, и не там. Но здесь — больно хорошо, просто блестяще. Спасибо.

Что можно было ожидать от «Изгнания» режиссёра Звягинцева? Да, у него есть осенённое Золотым Львом «Возвращение». Но это всё, что у него есть. Однако именно это обстоятельство давало повод для оптимизма, превращая желательность просмотра второго полнометражного фильма режиссёра в необходимость, которой предстояло развеять неопределённость.

На удивление: режиссёру удавалось сохранять эту неопределённость почти до середины своей новой ленты. Он тянул. Подолгу не переходя от одного кадра к другому, медленно плывя в нудном однотонном звучании закадрового саунда, похожего не то на вой, не то на мычание мучительно задумавшегося школьника.

Всё время отдано тому, чтобы показать нам семью. Именно показать. Не представить, не рассказать о ней. Просто показать. Семью, в классическом её составе: муж, жена, сын и дочь. Город. Просто город. Улица. Просто улица. Режиссёр, определённо, скатывается в абстракционизм. Абстрактный город, абстрактная семья, абстрактные отношения. И это отношения мужа и жены. Мужчины и женщины.

Отсюда — полный отказ от работы с детьми, которые, теряя связь со своими родителями, оказываются пресной приправой драматического сюжета. Их используют, как используют всю массовку этого фильма, — для создания антуража всё тех же абстрактных отношений и событий, являющихся фоном, подводкой, но никак не сутью этой картины. События и герои представлены вне времени и пространства, со всего окружающего стёрты приметы места действия и эпохи.

Режиссёр долгое время демонстрирует размытый фон, никак не решаясь сфокусироваться на главном. Возможно, ему кажется, что он ведёт нас за руку, хотя на самом деле, сам плутает в тумане потерянных мыслей. Устав от бесконечности искусственного бытия, он просто избавляется от фона, убрав из кадра всех ненужных персонажей, открывая дорогу потоку чувств и эмоций.

До этого момента всё ограничивалось скупыми фразами и сдержанными движениями, деревянными позами и незаконченностью кратких мизансцен. Показалось, что Мария Бонневье, в отсутствие активных событий, какое-то время не могла ощутить себя плотью своей героини, лишь изредка порываясь разбить каменную стойкость привычного ко всему Константина Лавроненко, который умудряется играть кого-то, и одновременно — никого, не создавая образа, выражать состояние.

Иссушенное действие великим напряжением актёров, становится не самым великим злом, каким оказываются обесцвеченные речи и диалоги действующих лиц, пестрящие то тут, то там зияющими дырами нелепых несуразиц, наибольшее число которых выпало на долю Александра Балуева, даже не пытавшегося избавиться от шлейфа своих предыдущих ролей.

Бонневье расцвела, когда её героиня увяла, но вряд ли этому способствовало появление в кадре Дмитрия Ульянова, на месте которого мог оказаться каждый. Просто, наконец, сценарий подарил ей ясное и конкретное, ёмкое земное чувство в унисон с которым забилось сердце этой необыкновенной актрисы.

Сам же Звягинцев, так и не сошёл с выбранной в начале колеи абстракционизма, стремясь сохранить холодность отстранённого классика, вкладывающего своё видение вкраплениями двусмысленных фраз, ничего не значащих жестов, визуальных виньеток и цитат из евангельских текстов. Ждёшь громкой речи, а вместо этого — невнятное бормотание задумчивого ученика. Запах есть, запах камня, могильного камня, которым веет от этой истории, печальной и лаконичной, как эпитафия на могильной плите.

Как истинная женщина может быть эротичной, не оголяя «нужные» места, так истинный режиссер может достучаться до зрителя, не спекулируя эмоциями.

Этот фильм редкий случай истории своими словами со скупой мужской слезой. На первый взгляд история эта кажется затянутой, но если приглядеться — это тонко пойманная атмосфера одиночества, которую иначе и передать невозможно. Два с половиной часа — много? Иным не хватает двух с половиной десятилетий, чтобы понять…

Многие задаются вопросом, почему же героиня Марии Бонневи поступила так? Может быть в фильме случилось так только для того, чтобы так не случилось в чьей-то жизни…

Приятно, знаете ли, иногда, когда чего-то не понимаешь и ломаешь голову: ну как же так?! — убедиться, что ты такой не один. Далеко не один. Вас таких вообще большинство. Потому что заклеймить картину, повесив на нее ярлык «не для всех» — проще всего. Труднее усомниться в собственных возможностях понимать что-либо, выходящее за рамки обычного, повседневного. Вот и теряешься каждый раз, как подобное случается, в догадках: то ли автор чего не договорил (не смог или не захотел — судить не возьмусь), то ли это у тебя чего-то не хватает. А потом смотришь, читаешь и думаешь: всё-таки творение-то несовершенное, в самом деле! Разные люди, а во мнении сходятся. Не гарантия, конечно, но показатель!

Нет, разумеется, кино не плохое. Просто слишком мудреное. Форма пришла, содержание подзадержалось. Жаль. Вдвоем они смотрятся на порядок лучше, чем поодиночке.
Что хотел бы особо отметить — впервые в жизни мне понравилась работа актера Александра Балуева. Причем понравилась гораздо больше, чем его коллеги К. Лавроненко, получившего, как известно, за свою роль серьезную награду. Ну, не знаю. Я не оценил. Сложности и неоднозначности у персонажа (не чета его супруге с ее философскими изысканиями) всего ничего, да и сыграно как-то… обычно. А вот Балуев удивил. Казалось бы, всё еще проще, еще очевиднее, но совершенно другой эффект! Приятная неожиданность, что и говорить. Я больше скажу: во многом благодаря ему фильм смотрелся более-менее легко — в нем была жизнь, что ли. А потом всё оборвалось. И зашло в тупик.

Замахивается человек на что-то глобальное, а не получается у него. И, самое интересное, что результат его усилий вообще никому не нужен: ни тем, кому хотел, не угодил, ни этим, кого «не замечал», не люб. Не позавидуешь. Чем не «Изгнание»?!

Трудно увидеть у Звягинцева собственный подчерк. Многие считают Звягинцева, чуть ли не единственным российским режиссером, который может снимать художественные фильмы — делать из них произведения искусства, а не пошлятину, которую уже снимают из года в год. Но назвать Звягинцева художником, который нашел свой собственный язык, было бы неверным. Почти каждый кадр дышит фильмами Тарковского. С первого кадра кажется, что смотришь Тарковского. Эти деревья уже мы видели в «Жертвоприношении», эту семью, сидящую под деревом, тоже мы видели в «Жертвоприношении», этот дом мы тоже видели в последнем творении Тарковского. Движение камеры буквально изъята из «Зеркала» Тарковского, любимая манера Тарковского запечатлеть событие через отражение в зеркале тоже здесь присутствует. А так же и здесь любят нам показать персонажей из спины, показать семейный стол, покоящийся на улице, снимать через окна, снимать эти распахнутые двери, окна и занавески тоже любят. Так же, как и Тарковский, Звягинцев тщательно оформляет интерьер, везде поставит хрустальные вазы, светильники, лампы, кровать с ковкой, а так же обязательно покажет лошадь, древо и котенка. Черт, здесь даже есть кусок из Евангелия о любви, который мы уже слышали в «Андрее Рублеве». Ну, а главное, здесь есть вода. Вода, любимая Тарковским, перекочевала из «Сталкера» в этот фильм. А еще есть дождь. К сожалению, Звягинцев не умеет снимать дождь. Он у него фальшивый. Потому что он переигрывает с этим дождем. Просто видно, что это не дождь, а вода, выходящая из шланга. И рука перед огнем, которая нам запомнилась в «Зеркале» тоже здесь есть. А главная героиня похожа на героиню из «Соляриса», да и главный герой похож на главного героя из того же фильма. Хорошо, что здесь нет снов, переходов из черно-белого изображения в цветной. Перечислять можно долго и уперто.

Но кроме того чтобы заимствовать стиль Тарковского, Звягинцев взял освященную лампой машину, по которой льется дождь, как из ведра, и бар из фильма «Проклятие» Белы Тарра и музыку из фильма «Джерри» Гаса Ван Сента. И это нереально уже разозлило меня. Зачем все так открыто копировать?

Вот и кажется, что все это время смотрел на любимых режиссеров, но самого Звягинцева я в фильме не увидел. Хорошо, что режиссер заимствовал все это бережно, не лишал эти «художественные фишки» духовности, но вся эта созерцательность в фильме, весь этот экзистенциализм выглядит не таким духовным и не таким экзистенциальным, каким и должен быть на самом деле. И это мешает понять фильм, который нужно воспринимать через подсознание. Почему в этой истории, которую нам поведает режиссер, все произошло так? Что это за люди в фильме? Почему этот парень в начале фильма приехал с прострелянной рукой? Что это за шлюха в фильме была? Почему один парень ушел в нулину всего из-за пары бокалов вина? Естественно, нам этого не расскажут. Мы должны все додумывать сами, что мы и делаем после просмотров фильмов Антонини, Тарковского и Белы Тарра. Но после этого фильма не хочется мыслить.

Но, как бы там ни было, хочется похвалить режиссера и оператора за то, как они мастерски показывали на протяжении всего фильма обручальное кольцо. Вот это было сделано метко, признаю. А так же круто режиссер изъял из фильма место действия, личностей, время действия. Вся эта история происходит вне времени. История семьи — это вечная и самая актуальная история. Это история человечества.

Какой вывод можно сделать на этом? Опыт показывает, что как и многие писатели вышли из шинели Гоголя, так и многие режиссеры смотрят в зеркало Тарковского. В этом случае, это уже почти провал. Нельзя снимать, как Тарковский. Он, понимаете, один. Есть, конечно, Ангелополусы, Тарры, которые вдохновлялись Тарковским, но они из всей этой «тарковщины» вышли на свой собственный стиль. А Звягинцев этого делать не собирается.

В этом и проблема кинематографа. Кажется, что Тарковский снял все. Он за все свои парочку фильмов нашел огромное количество разнообразных художественных находок. Их так и тянет найти снова. Что и делают многие режиссеры из всей Европы. Но искать нужно свое.

Фильм — чистая экзистенция. Смотря его, я растворялась не только в его синеве, в его дожде и ручье, в сумраке пустого дома, в бесконечности дороги — я растворялась в себе.

Мудрость фильма — в вековой мудрости мира. Есть Он, Она и дети. Есть дом вне времени, есть церковь, чьим праобразом является древний храм, и есть мир — удивительно живой и полный, и настолько же пустой и равнодушный. Мы не знаем ничего лишнего о героях, ничего, что могло бы помешать выявить их экзистенцию, что могло бы поставить в рамки, поскольку и герои — так же образы мира. О деятельности Алекса и Марка мы знаем ровно столько, что бы суметь сотавить определенное мнение о внешней сути их характеров. Мы не должны знать ничего, что накрепко привязывало бы их к грубости материального мира(увлечения Марка, наоборот, средство сбежать от самого себя, и в этом трагедия). Главные герои предстают перед нами вне социальных рамок, без материальных привязанностей, потому что все это было бы преступлением против собственной сущности.

Фильм — это образ, образ мира. И именно поэтому нам не нужно знать ни место, ни время происходящего, поскольку все происходящее в нем — вне времени и места. Фильм настолько же прост и сложен, насколько простым и сложным может быть этот мир для нашего понимания. В нем есть только то, что дано нам от начала начал — и ничего более.

Фильм был страшен для меня. Я задала и теперь задаю себе один простой вопрос — кто я и кем буду вне места и времени, без своей национальной принадлежности или, вернее, гордости за ее культуру, без социальных благ, без достижений в учебе, без того, что мне сейчас кажется дороже жизни и чего я страшно боюсь лишится. Кто я, когда остается моя чистая сущность и экзистенция и будет ли исходить от меня свет. Способны ли мои близкие будут принять меня тогда?Фильм и об этом. Что я могу дать этому миру, оставаясь с ним наедине, поглощаемая его полнотой и есть ли мне, что дать ему?(слова Веры о детях здесь ключевые). Алекс(человек) нашел, в конце-концов, ответ на этот вопрос, найдем и мы.

P.S. Я не могу и не хочу ставить фильму оценку. Он — вне оценок.

«Изгнание» Андрея Звягинцева — это не хорошо и не плохо, это какой-то особый жанр, особый мир, который можно охарактеризовать словом «пустота». Наверное, поэтому после фильма так пусто: его пустота вытянула из меня силы и внимание.

Об этом фильме очень трудно говорить, потому что он сделан качественно, грамотно. Многие рецензии обращают внимание на то, что в «Изгнании» нет ни одного случайного кадра, ни одной случайной фразы. Не соглашусь с этим, но соглашусь с тем, что от каждого кадра, каждой сцены ждёшь чего-то важного, все они кажутся значительными. Но именно кажутся…

Каждый кадр «Изгнания» хорош, но существует сам по себе. Это потому, что многие кадры можно вырезать и выбросить — фильм в целом ничего не потеряет, только укоротится.

Внутреннее состояние и атмосфера создаётся не длиннотами, а иными средствами. Но у Звягинцева своё решение. Правильное оно, удачное, точное — тут судит каждый зритель в отдельности. Сколько бы ни хвалили ту или иную сцену кинокритики, взвешивая «ценность» нового фильма на весах профессионализма, фильм живёт или умирает лишь благодаря зрителю — массовому или немассовому, но зрителю (чаще всего далёкому от профессиональных тонкостей и принимающему кинофильм просто сердцем).

Кому-то «Изгнание» нравится, а мне — нет. Это не значит, что моё мнение — единственно правильное. Есть целый ряд довольно примитивных фильмов, которые я принимаю с детским восторгом.

Мы принимаем произведения искусства такими, какие они есть, а не такими, какими мы хотели бы видеть их. И авторы подают их нам тоже в том виде, каком хотят этого. Вряд ли Андрею Звягинцеву что-то «не удалось». Убеждён, что он сделал именно то, что задумывал. Значит, в этом был свой смысл, своя логика. И логика «пустоты», и логика «затянутости», и логика «недоговорённости»…

Знаю, что многие причисляют «Изгнание» к категории интеллектуального кино. Не соглашусь. Некоммерческое кино — да, тут не поспоришь. Но не интеллектуальное.

Что касается Звягинцева, то он всё-таки следует «законам» (более того, он следует законам коммерческого кино, набрасывая на них изысканную вуаль заторможенности, которая создаёт иллюзию чего-то «непростого»). Эти законы драматургии просты, даже примитивны, как и законы стриптиза — что показать и как показать, дабы приковать ваше внимание. Если называть вещи своими именами, то эти законы есть не что иное как лекалы, по которым изготавливается одежда для массового пользования. Это не платье от кутюр, а ширпотреб. Зритель должен проглотить. Массовый или немассовый, но должен проглотить крючок. Для этого профессионалы пользуются наработанными приёмами.

Вспомним сцену «Изгнания»: в машине сидят два брата, одного играет Балуев, другого Лавроненко. Обсуждают супружескую неверность. На вопрос Лавроненко, как быть дальше, как отнестись к измене жены, Балуев говорит: «Простишь — правильно. Убьёшь — тоже правильно». Когда Лавроненко после этого возвращается домой и видит в выдвижном ящике пистолет, вполне понятно, что Звягинцев пытается заставить зрителя поверить, что сейчас свершится убийство. Но законы драматургии требуют только создать напряжённость, обмануть зрителя — и Лавроненко кладёт пистолет обратно в шкаф.

Примитивный «перевёртыш», к которому прибегают 90% драматургов, следуя классическим правилам построения сюжета. И сразу возникает вопрос: если фильм считается «интеллектуальным», то зачем такой примитивный приём? Следом появляется ответ: фильм вовсе не интеллектуальный, но его целенаправленно выдают за таковой. Отсюда и пустота, отсюда и тягостность восприятия.

Та же сцена — два брата в машине. «Убьёшь — правильно. Простишь — тоже правильно». Эти слова производят на зрителя гипнотическое впечатление. Они кажутся не просто глубокомысленными, но бесконечно мудрыми. Они будто взяты из какой-то древней притчи.

Приняв за данность, что «Изгнание» есть фильм непростой, наполненный метафорами и «библейскими» словами, зритель готов видеть «зашифрованность послания» в каждой детали. Даже белая рубаха, в которой ходит по просторным полям и по деревенскому дому, начинает вызывать вопросы. Ну не ходят «наши» люди в белоснежных рубахах и отутюженных брюках по высокой жёлтой траве! И что с того? Пусть не ходят! Зато эта рубаха шикарно смотрится в угасающем вечернем свете. И вообще подчёркнутая «цивильность» главного героя заставляет ежеминутно напрягать мысль — а что это он такой?

Сработало ведь. Обсуждают именно на этом уровне. Что ещё нужно?

Трудно обсуждать фильмы, книги, картины. У каждого есть своя волна, на которой он воспринимает окружающий мир. Кто-то обязательно опирается на чужие мысли, не умея построить свою логическую конструкцию. Кто-то всегда приводит в своих письмах выдержки из полюбившихся книг. Кто-то — как-то ещё…

Зрителю, хорошо знакомому с кинематографом, сразу бросится в глаза цитирование Звягинцевым чужих фильмов. Наверное, в этом нет ничего плохого (вспомним хотя бы, что Жан Люк Годар не стеснялся цитировать чужие картины и даже превратил цитирование в некий стиль), все художники берут что-то у своих предшественников. С помощью цитирования Годар объяснялся в любви кинематографу. Но цитирование цитированию рознь. У Педро Альмодовара цитирование чужих фильмов достигает новых высот. Вспомним «Женщины на гране нервного срыва», где объяснение в любви идёт через фрагмент голливудского фильма — там мужчина и женщина объясняются в любви. Альмодовар поручил своей героиню участвовать в дубляже того фильма. Озвучивая слова голливудской звезды, она открывает свои чувства зрителю. Это не просто находка. Это уникальная находка. Но… кто последует за Альмодоваром, будет лишь подражателем.

В картине Звягинцева меня обескуражило то, что его манера цитировать предсказуема. Поскольку Звягинцев от начала до конца пропитан Тарковским, то Тарковского видишь в нём на каждом шаге. Например, когда задумавшийся мальчик уныло бредёт по дому, то копаясь в углях камина, то глядя в окно, берёт книгу и начинает её пролистывать, невольно ждёшь, что между её страниц вдруг обнаружится старенький засохший цветочек (ведь у Тарковского непременно есть листики и цветочки в перелистываемых книгах). Так оно и случилось: мальчик обнаруживает сухие листики. И вообще с первых же деревенских кадров «Изгнания» меня не покидало ощущение, что вот-вот появятся персонажи из «Жертвоприношения».

Режиссёр научился идеально подражать своему кумиру, но не наработал ничего своего. Это не означает, что режиссёр плох и что ему нечего сказать; просто он слишком хочет быть похож на своего кумира (осознанно или неосознанно — не имеет значения). И результат налицо.

Чтобы лучше понять этот фильм и не осыпать его по окончании незаслуженной бранью (как это делали 50 процентов людей, выходивших из кинотеатра) нужно относиться к нему, как к 150 минутам одной-единственной метафоры любви. Конечно, если подходить к нему с рационально-бытовой точки зрения, то иначе, как полный бред, его оценить невозможно. «Ага, давайте поубиваем-перережем все друг друга, только из-за того, что исчезла любовь в браке», «Баба — дура» — такие реплики звучали по окончании сеанса. Короче, нужен метафизический подход.

Теперь по поводу всего остального. Режиссура, безусловно, на самом высоком уровне. Конечно, чувствуется (Вендерс, Тарковский, Бела Тарр (от этого малоизвестного венгра — больше всего!)) откуда у неё «ноги растут», но об этом уже было много сказано. Игра актёров оставила неоднозначное впечатление. До сих пор остаётся загадкой следующее: ЗА ЧТО ДАЛИ ПАЛЬМОВУЮ ВЕТВЬ ЛАВРОНЕНКО?! Мне кажется, что на общем фоне он сыграл слабее всех. Хотя у меня создалось впечатление, что все актёры смотрелись не в своей тарелке и играли немного дёрганно-судорожно, что создавало заметную дисгармонию с замогильным холодом атмосферы фильма.

Хотя Балуев был совсем неплох, а к Марии Бонневи нет практически никаких претензий (впрочем, как и всегда). Тем более у неё есть большой опыт съёмок в парадоксальных фильмах ("Реконструкция» Кристофера Боэ). Операторская работа превосходна. И это, пожалуй, единственное, что роднит «Изгнание» и «Возвращение» (два абсолютно разных фильма). Музыка подобрана к месту и со вкусом. Приятно было услышать волшебную «Fur Alina» эстонского мага Арво Пярта. Эта мелодия не устаёт кочевать из фильма в фильм. На этот раз «перепрыгнула» из гениального «Джерри» Ван Сента.

В итоге, можно сказать, что переплюнуть «Возвращение» не получилось. Удалось со скрипом и визгом удержать столь высокую планку. Хотя у фильма немало недостатков, но всё же — это ИСКУССТВО. Этого невозможно не признать.

Я очень люблю Звягинцева и считаю его одним из лучших современных режиссеров. Если не лучшим. «Возвращение» — шедевр, почти единственный фильм, где я вообще не вижу недостатков, где не к чему придраться.

С «Изгнанием» он явно перемудрил. Получилось тяжеловато. По ощущениям напомнило «Эйфорию» Вырыпаева. И не скажу, что меня обрадовало это сравнение. Фильм оставляет какую-то тяжесть, хотя во время просмотра напряжения не ощущается совсем. Несколько раз ловила себя на том, что зеваю.

Тем не менее, это Звягинцев. И в фильме он сохранил свои лучшие традиции.
Первое-это простой, жизненный рассказ о семье. По сути, то, что мы видели в «Возвращении». С тем же безумно талантливым Константином Лавроненко в главной роли. Только в «Возвращении» была показана история отца и детей, в ограниченном пространстве и с минимумом героев, то здесь — рассказ о взаимоотношениях мужа и жены, в которые оказываются втянутыми другие люди. Главная мысль, как я ее понимаю, мне очень близка.

Сформулировала бы я ее в нескольких словах: говорите друг с другом! Когда между людьми нет понимания, которого они и не пытаются достичь, когда руководствуются принципом «о чем говорить, все и так ясно», тогда и получается Изгнание. Здесь невозможно сказать, кто прав, а кто нет. Конечно, Алекс неправ. Его затронутая мужская гордость и бог знает что еще, у которых он пошел на поводу, ни к чему хорошему не привели. Но и Вера очень неправильно, на мой взгляд, себя вела. Странную вещь она придумала, чтобы сделать мужа ближе. По сути, это рассказ о двух эгоистах, которые не слышат друг друга. Весь фильм ждешь кульминации, взрыва…

Второе-это визуальные эффекты, по которым однозначно можно сказать — Звягинцев! Его облизанные, отшлифонные кадры вызывают много споров. Как-то он сказал: «Мне неинтересно воровать у реальности, мне нравится ее создавать». И надо сказать, делает он это блестяще. Не знаю, получился бы такой прием еще у кого-нибудь, но Звягинцев справляется на все 100. Каждый кадр-произведение искусства. Хоть на стену вешай. Он продумывает все, вплоть до, казалось бы, случайных мелочей, как улитки на дереве или часы, всегда показывающее без пяти.

Что еще мне безумно нравится, так это северность, которой веет от звягинцевских картин. В них прямо чувствуется скандинавский размах, масштабность. И недосказанность. Зрители, особенно российские, особенно воспитанные на советском
кинематографе, привыкли к стандартной схеме: завязка-кульминация-развязка.

Звягинцев делает очень качественное кино, а его молодость дает надежду постоянно ждать чего-то еще, чего-то большего.

6 из 10