«Изгнание». Назвав так свой второй фильм, режиссер Андрей Звягинцев вновь выбрал объектом творческого изучения одно из самых интересных и сложных, хотя и самое очевидное и характерное из людских состояний — семью. Но если в «Возвращении» внимание режиссера и зрителя было сосредоточено на отце и сыновьях, то в «Изгнании» протагонистами являются муж и жена, мужчина и женщина.
Драматизм человеческой ситуации. Природа любви. Измена. Необходимость выбора. Непонимание. Смерть. Озарение… Все эти общие слова, обретая форму конкретного действия, материализуясь в героях и обстоятельствах, становятся пронзительными фактами существования — как на уровне быта, так и на уровне бытия.
Рабочее название фильма - «Запах камня» - в процессе съемок было заменено на «Изгнание», которое, по мнению авторов, наиболее точно выражает философскую концепцию фильма.
«Изгнание» как красиво оформленный сборник цитат, когда либо используемых в кино. Он со вкусом обряжен в привлекательный переплёт, выдержанный и немного аскетичный. В нём Вы найдёте главы навеянные Тарковским, иллюстрации репринтным способом снятые с «Красной пустыни» Антониони, совсем немного Бресона и Бергмана. Этот сборник «для ценителей избранного» прекрасен и целомудренно холоден своим безграничным и иллюзорным всезнанием. И это становиться его главным достоинством и высшим недостатком.
Звягинцев выбрал форму нащупанную им ещё в «Возвращении», он взял обещающее величие шедевров клише, а процесс шлифовки, откалывания всего не нужного, поиск абсолюта, это и есть «Изгнание». Фильм который целостен и выверен, чья выхолощенная реальность самоидентична — она «есть», а те кто её населяют безлики, они вписаны в эту реальность, мастерки слиты с ней, адаптированный к промышленным кварталам и пустым домам с кожаными диванами и старыми телефонами. Вмонтированы в идеальный фон, в котором голубое платье героини и облупившаяся лазурная краска на решетках железной кровати, это уже не просто цветовое совпадение, это — ансамбль.
Ни одного из героев «Изгнания» нельзя вычленить из контекста звягинцевской реальности, фильм заканчивается и заканчиваются Они. Исчезают застрявшие в своём персональном «небытие». Это не рай, не чистилище, это — пустота. Пустота без грусти, без мыслей, хорошо склеенное «ничто».
Кажется, что кроме сценарных реплик ни у кого в фильме нет посторонних мыслей, нет жизни, дыхания. Живы те кто смотрит в это окно вырезанное Звягинцевым на плоскости экрана, а Они никогда и не были реальны, Они даже не марионетки, волшебным образом оживающие в руках мастера, они «ничто» в безвоздушном уголке незаконченного или ещё не созданного мира. Александр и Вера бездушны, и из-за этого обделенного неимения начинают тянуть жизнь из зрителя следящего за их безрадостным чуждым живым существованием.
Создается стойкое впечатление, что захваченная и удержанная Звягинцевым на киноплёнке действительность единственная и подлинная, что у героев кроме этих дней в голом от беспредметной тоски мире не было ни прошлого, а будущее до скуки не возможно, что вся их жизнь скупое проигрывание бесконечных истин. Режиссёр рисует не быт героев, а их «бытие» сотканное из аллюзий и немотивированных действий. Люди не имеющие подобия людей, существа красиво обрисованные сценарной мотивацией ничегонеделанья имитируют чувства в рамках декоративно сложносочиненной реальности.
У «Изгнание» есть одно большое преимущество, намёки на религиозный гуманизм и всепрощение не смотрятся в нём заигрыванием с Богом. Звягинцев отсылает зрителя как опытный иезуит к тем местам в Библии, который даже не верующий интуитивно чувствует. Он оставляет знаки, обещая, что если их собрать то откроется скрытое, погребённое под молчаливым сосредоточением прозрение. Мученические имена героев — Вера, Марк, если и скромный намёк, то Ева — прямая отсылка к ветхозаветной прародительнице. Пазлы с репродукцией «Благовещения», собираемые кроткими «не от мира сего» детьми, где составленные по отдельности Гавриил и Мария, так и не хотели складываться в единую картину продолжая пустовать серым картоном. Пилатовское «умывание рук» Веры, после того как всё уже решено за неё, а значит и вина лежит на ком-то другом. Источник пересохший, но на памяти отца когда-то текший под их родовой без всякой национальности дом. Церковь закрытая, со снятым колоколом — людей в здешних краях мало, священник перебрался в другую паству. Маленький ослик, ёще немного подрасти и начнутся бесконечные монотонные гиблые дни. Такова жизнь, Бальтазар!
Люди как после райского изгнания, беззастенчиво причиняют боль не думая, что всепрощения не будет, не будет ничего, и если побежать быстрее мимо мелькающих деревьев в маленьком лесу близь одинокого дома, или проехать чуть дальше по пустой городской дороге, то непременно упрешься в фанерный горизонт, так похожий на настоящий.
Закольцованность действия — это проклятие, древнее как сама жизнь. Герои будут проживать эти несколько дней в конце лета снова и снова, попадая в ловушку созданную эстетом Звягинцевым. Они не выберутся из этой временной петли, так и останутся «вещами» в себе.
Звягинцев нашел свой стиль, он безоговорочно принял язык философской притчи, её сублимированную, архитипическую действительность. Почувствовал её универсальные, все применимые составляющие. И если сартровская экзистенциальная «тошнота» не охватит Вас после такого, то значит всё поправимо.
Звягинцев создал роскошную, живописную работу, в которой кроется глубокая психологическая драма. Фильм безумно красивый. Это целое кинематографическое полотно, сплетенное из тонких кружевных ниток, где вымерен и рассчитан каждый миллиметр, каждый элемент на своем месте, каждый узорчик вплетен в следующий. Наслаждение получаешь от каждого кадра, как в галерее, музее, переходишь от одной композиции к другой. Все, от пейзажей, ландшафтов, улиц и домов до мелких штучек, деталей интерьера, тканей, цветочков, все продуманно, все красиво и отлично вписано одно в другое. Эстетика кадра доведенная до 100 % вкусности, даже актеры, лица, повороты голов — все это детали картинки.
Наверное еще и поэтому Звягинцев ждал Бонневье целый год, потому что такой характер может и сыграла бы другая, но это лицо… Именно это лицо, эти голубые, печальные как небо глаза, именно эта солома растрепанных волос, именно эта бледно розовая улыбка, так прекрасно смотрелась на фоне сочных фактур. Жена, светлая, русая, в голубом платье, так одиноко лежит на железной голубой кровати в холодной, голубой спальне. Муж, оскорбленный, обиженный словами жены, проходит мимо тонких стволов деревьев, воткнутых в желтую траву, и, выйдя из кадра, оставляет нам две голубые ракушки на черной коре.
История без времени и без места, как притча, как то, что было всегда, как то, что есть, происходит, и будет происходить, как данность бытия. Пустой город, персонажи только нужные, ничего лишнего. Слов мало, но только те, что важны. Зачем знать место, время? Зачем здесь детали? Детали в другом, важность в глубине. Мужчина, видящий и слышащий только себя, женщина, с вечной, неоцененной жертвенностью, одинокая в своем желании любви, и их дети, еще юные, но пытающиеся понять, что происходит. Мальчик, сын главных героев, и девочка, дочь друзей семьи, — их диалог невинный, но такой нужный. И всё, круг замкнулся. Мозаика из Благовещения, страдания жены, решения, который принимает муж, и дети, с предвестием зарождающегося чувства, как неизбежная, новая пара, с внешним спокойствием и красотой, с бликующими кольцами на безымянных пальцах, и с мощной истерикой внутри, сжимающей охрипшее от вопля горло.
Без любви мы ничто. Только любовь дает жизнь. Любовь — это не возможность иметь рядом …, а желание отдать …себя.
Все при упоминании «Изгнания» говорят «второй фильм Звягинцева», не уж то на этом нужно делать такой акцент, по-моему, можно просто сказать, что это очередной фильм Звягинцева, который как-то тихо подкрался и скинул Балабанова с пьедестала лучшего отечественного кинорежиссёра. Оба своих фильма Звягинцев посвятил семейным отношениям и ценностям, снял свои фильмы с американской аккуратностью, европейской философией и русской душой. В «Изгнание даже» пригласил актрису из Швеции Мария Бонниви (Бонневье).
Аккуратность в первую очередь в красивой картинке, мало наших фильмов могут похвастаться отсутствием промахов или хорошей пленкой, всегда найдут место для ляпов, Звягинцев старается этого избежать, даже камеру устанавливает так, что сначала ловит пейзаж, потом на его фоне проезжает машина, а потом этот пейзаж ещё немного задерживается на экране. Удовлетворяют подобные эпизоды тем, что пейзажи новый русский маэстро от кино выбирает красивые, российские, а если не наши, то просто красивые. В мире много красивых мест. Пускай эти эпизоды чаще тормозят действие, но на действие на экране Звягинцев рассчитывать не дает, он дает историю, медленно её разжевывает, а само действие происходит в зрительской голове, где сам для себя должен решить, о чём кино.
Как у мастеров современного авторского и арт-хаусного кино вроде Триера, Ким Ки-Дука, Джармуша, Каурисмяки и др. они тоже умеют ловко и надолго тормознуть действие, напичкав свою картину философией, и глубоким смыслом. Звягинцев первую половину картины «Изгнание» создал в стиле тайны, где причины и мотивы героини спрятаны в глубину фильма. Во второй же Звягинцев не стал пытать российского зрителя, как Линч, и все эти тайны раскрыл, не как Линч, но оставив философию именно на эту часть фильма.
Философия ведёт к тому, что ложь, даже маленькая может случайная, из трёх слов, может привести к печальным последствиям. В «Возвращении» Андрей вел к этим последствиям древнюю татарскую мудрость «игры доводят до трагедий» (вольный перевод). То есть, он как Иньярриту берет семью и бросает её в поток проблем и лишений, но если у Иньярриту семья в любой точке планеты покой не найдет, то Звягинцев эти координаты стирает, не говорит где и когда это происходит.
Значит, зритель должен сам себе нарисовать модель этого мира героев, мой вариант: примерно конец Советской эпохи, горожане поехали загород «на картошку» т. е. отдохнуть всей семьей. Место выбрали тихое, ни души, лишь поля, деревья тишь да гладь… Только вот в поле выходили как-то странно, не по-русски, Алекс (главный герой в исполнении Лавроненко) вышел прогуляться по деревенскому полю в ботинках, брюках и рубашке. Вы когда-нибудь такое видели, даже теперь это невозможно, когда какой-нибудь офисный клерк, на выходные выберется из своей берлоги на воздух и пойдет в костюме по полю… с конем, по полю, вдвоем, как дурак, блин (что-то занесло). Значит, перенесем место действия в Швецию, хотя нет больно далеко, да и русских там мало, ладно оставим место действия не определенным.
Тем более ещё одна не русская причина это сделать, минута 40-ая этого фильма, когда Алекс, Макс и третий бухают, ну как бухают, выпивают немного, а третий (Виктор вроде бы) напивается. Притом вином, я уж думал водку пили, ан нет на столе вино, а третий пьян, не по-русски как-то, пусть будет Франция. А не легальный аборт отправит фильм в Румынию, а то обратно в Союз.
В общем, с местом действия Звягинцев хорошо поработал, так просто не отгадаешь эту загадку, в какой части Руси пьют вино, три мужика, в конце Советской эпохи, когда шведка готовит им поесть. В какой части мира? А ведь не важно, да, история эта может произойти с кем угодно и где угодно, да и когда угодно. Не важно, зато интересно, куда их Звягинцев отправил, слышь, Андрей, прочти это и отпишись.
Пока же она произошла в мире «Изгнания», простая человеческая семья муж, жена двое детишек отправляются загород. Отдохнуть. Там и становится ясно, что муж оказывается обманутым, жена говорит ему, что беременна и говорит, что не от него. Он сначала воспринимает это спокойно, но так только кажется, в действительности кровь начинает бурлить, и флегматичный герой Лавроненко показывает, как начинает сомневаться в дальнейшей жизни. Не хватает ему активности, но он уже устал от семейной жизни, жена это заметила, объяснив это традиционным «куда это ушло» и «он уже не такой как раньше».
Звягинцев, заложив такую основу под фильм, начинает мотивировать героя ложью, упавшей на него. Не важно как Вера обманула Александра, главное обманула, а какой бы ложь не была, она останется ложью, пусть даже тут образуется некая метафора, тому миру, в которую превратилась эта жизнь. А если жизнь ложь, тогда зачем говорить правду. Жена выходила замуж за Александра, кто же знал, что Алекс это другой человек (стал другим человеком).
Следовательно, поиграв со зрителем, около двух часов Звягинцев начинает давать ответ на свои загадки, раскрывает все тайны, всё раскладывает по полкам, распутывает весь клубок… На деле оказывается, что Звягинцев не делал фильм-тайну, как Линч, а сделал просто душещипательное кино с мыслями, как Джармуш. В прошлый раз он уже использовал лодку Джармуша, отправив её по Лету, в этот раз такого очевидного заимствования нет. Да и главное в прошлый у Звягинцева получился шедевр, а в этот нет.
Лавроненко заслуженно получил приз в Каннах, жаль не тот фильм наши горе кино-руководители отправили на Оскар, я бы Лавроненко за тонкое исполнение дал болванчика. Бонневье играет куда эмоциональнее, но мы то знаем, что хорошая игра это не только тогда, когда весь в эмоциях, это тогда, когда актёр из ничего делает Человека. Так и получилось у Лавроненко, ни одного сходства с более сильным по характеру персонажем из «Возвращения».
В общем, достойное кино, у нас таких мало и этот куда лучше 99% новых русских фильмов, пускай тут многое и отдает европейским лоском и американской точностью, но душа то наша, как и развязка всего клубка.
Раз в три года мэтр Звягинцев выпускает очередную некассовую ленту, и поэтому российский кинематограф еще жив. Этот фильм рассчитан не только на российского, но и на европейского зрителя, воспитанного на Бергмане, Антониони и даже отчасти на Тарковском. Понятное дело, что прокатчики выпустили «Изгнание» всего в нескольких кинотеатрах, в малых залах, да и в них на сеансах были заняты десять кресел из сотни. Ничего — кто понимает, тот сходит и получит все, чего зритель достоин.
Звягинцев однажды открыл золотую жилу и теперь неспешно ее разрабатывает. По-прежнему он использует противопоставление экологически чистой и прекрасной природы, на фоне которой разворачивается действие, в качестве контраста для противоестественных человеческих отношений, разбору которых он и посвятил свой фильм. В отличие от «Возвращения» он переносит действие куда-то в Европу, и герои картины — не совсем понятно какой национальности. Чтобы усреднить внешнее окружение, из него были тщательно изъяты все надписи, кроме «bar» и «hotel», а герои носят по преимуществу среднеевропейские имена Марк, Кирилл, Виктор и т. д.
Надо сказать, что в своей аналитичности и нелицеприятности, т. е. непредвзятости, Звягинцев достигает некоего совершенства. Глубокие терзания героев проявляются по-европейски сдержанно. В результате появляется определенный эффект созерцательности, когда зритель не слишком сильно реагирует на происходящее. Но если Тарантино отстраняется от своих героев с целью развития идей постмодернизма и осмеяния всего сущего, то Звягинцев просто добросовестно показывает все как есть.
В фильме нет практически ни одной лишней или случайной сцены, фразы, жеста. Все на своем месте, спасибо не только режиссеру, но и Уильяму Сарояну, по мотивам произведения которого поставлена картина. Построение кадра, как всегда, на высоте. Кажущаяся неспешность сюжета — на самом деле не затянутость, а авторский стиль. В чем-то его манера напоминает Тарковского, но стили двух режиссеров легко различить. Звягинцев жестче, менее лиричен, менее склонен философствовать, практически не оставляет сюжетных недосказанностей, хотя заставляет думать зрителя об увиденном и услышанном. Прекрасно подобрана музыка, которая составляет с «картинкой» гармоничное единство.
Поскольку «Изгнание» — прежде всего режиссерский фильм, об игре актеров хочется говорить меньше, но все трое — Лавроненко, Балуев, Бонневье — сыграли замечательно. На мой вкус, Балуев был больше всех достоин премии.
Звягинцев был свободен от голливудских штампов и стандартных ходов, включая обязательный хэппи-энд. Но он оставляет зрителю надежду. Потому что во сне главного героя снова оживает высохший ручей. Потому что ведь мы все не такие, как те, на экране…
«Изгнание» — фильм для очень личного просмотра и восприятия, по сюжету схожий с философской притчей, по художественному обрамлению — вызывающий те же ощущения, что и чёрно-белая фотография — искусство реализма и минимализма.
Зритель не знает, где и когда протекает действие, что делает кинокартину универсальной, отвлечённой от конкретных житейских обстоятельств.
Объектом исследования режиссёра является взаимодействие мужчины и женщины - война двух полов. Женщина не желает зачинать это войну, но, по несовершенной случайности — выигрывает её. Интуиция подсказывает, что лишь глубокое потрясение выведет их семью из состояния оцепенения. Вера заранее знает финал — спасётся только один из них, и она выбирает спасать не себя..
Герой Константина Лавроненко, потрясённый, пробуждается к жизни, но вместе с первым вдохом нового рождения, безвозвратно утрачивает свою жену.
Финал фильма ошеломляет, перетасовывая все карты. К середине картины ты думаешь, что разгадал ключевые тайны, всё ясно — режиссёр показывает нам ценность жизни и способ её разрушения банальной супружеской неверностью, но финал переворачивает всё с ног на голову, являя собой гораздо более трагическое откровение.Жизнь обесценивается без любви.
Ещё одной важной бытийной темой кинокартины является, собственно, сама смерть — как нравственная и чувственная, так и физическая. В фильме выработана своеобразная эстетика смерти — отсутствие активных событий и длинных диалогов, холодность тонов и нарочитая картинность антуража — дом, похожий на склеп, мрачная церковь, кладбище…
Кино приносит депрессивно-медитативное настроение, и оставляет зрителя оглушенным болью неисправимой потери. Лента показывает возможные исполинские масштабы человеческой ситуации и бесконечную сложность маленькой и близкой каждому системы — семьи. Здесь нет громких ссор и криков. Всё внутри. Любовь умирает в тишине.
Вместе с героями фильма зритель переживает трагедию изгнания из рая мужчины и женщины, которые так неосторожно потеряли друг друга.
Хочу сказать одно, после этого фильма дня три вообще не включали телевизор. Комедии смотреть было бессмысленно, драмы — еще глупее, «Изгнание» Андрея Звягинцева надлежало переварить в тишине. Давно ничего не «цепляло» до такой степени. Помню, аналогичное впечатление возникло на последних страницах «Порою блажь великая» Кена Кизи.
Кажется, в обоих произведениях есть что-то перекликающееся, общее, хоть, конечно, трудно сравнивать роман и фильм. Ведь в «Блажи» Кизи точно так же медленно водит пером, тщательно вырисовывает великолепные картины природы, а потом — развязка, громом среди ясного неба, и сидишь, не в состоянии сообразить, то ли сам оказался на страницах книги, то ли кто-то ударил по голове мешком с песком. Грубовато, но не знаю, как выразиться еще.
Словом, великолепная картина. Спасибо Андрею Звягинцеву и всему творческому коллективу.
Шла на фильм с определенным трепетом. Поясню. О Звягинцеве слышала и читала много, много разного. Лично для меня, когда пишут и говорят «разное» однозначно лакмусовая бумажка — иди и смотри. Так вот. К своему стыду, до сих пор, не посмотрела «Возвращение» — его первый триумф. Хотя уже и на театральной секции обсуждали, и соавтора фильма — фотографа Владимира Мишукова, видела и общалась. Ну не сложилось, не видела я «Возвращения».
Тем интереснее было смотреть, тем сложнее чувство после фильма. «Изгнание» — может показаться, что неподходящее название для этого фильма, но, по-моему, попали в точку. Кино о человеке, именно ЧЕЛОВЕКЕ даже, пожалуй, в горьковском понимании этого слова. Бесподобные съемки — даже не сама натура, хотя она тоже безупречна и прекрасна — а сама манера съемки — плавный, спокойный кадр, нет перескока камеры с одного предмета на другой. А есть долгое, молчаливое созерцание — проникновение вглубь, в душу. Вроде бы и нет особо крупных планов героев — но это и не нужно, все понятно и без этого, щемящее чувство и без того…
Интересный прием отстранения от реальности — непонятно, где и когда происходит то, что происходит в фильме. Герои как бы вырваны из контекста. Они вне времени, вне пространства — в том смысле, что определить конкретно, что за страна, что за города, что за десятилетие, в конце концов, не представляется возможным. Да это и не нужно. Драме людей не мешает эта театральная бутафория — эти вывески на улицах, марки машин и прочая сиюминутная мишура. Аскетизм внешних атрибутов. Но какая палитра красок души!
Для меня некоторые перипетии сюжета до сих пор остались все же не вполне понятными…
Игра актеров — отдельная тема. Лавроненко по праву получил приз на кинофестивале — сыграть такой спектр чувств не каждому подпилу в принципе, а уж тем более сыграть так органично.
Мне очень понравилась фраза одной из рецензий по поводу того, что хоть этот фильм и идет всего в нескольких маленьких залах, все равно — кто понимает, тот придет и посмотрит. Да, кто понимает — посмотрите, те крохотные полупустые зальчики ждут вас.
Увидев первые кадры, решил, что половлю подобающее настроение для просмотра. Прошло несколько месяцев. Ожидания не обманули: я мечтал о таком фильме.
Как в книге, иногда вычитаешь то, что в голове крутилось, а сам не можешь выстроить и сказать. Это удивительное наслаждение, когда ты попадаешь в атмосферу созданную художником и купаешься в ней, а главное — наслаждаешься. Вроде другой мир, а какой же он другой, если тебе 40 и ты выбираешь: делать, как принято или как хочется, как принимать решения, и кто за это будет отвечать? Вопросы опять остаются без ответа, как и фильм, без начала и конца. И вот тогда, когда прошли последние титры, ты понимаешь, что фильм сделан безупречно. И эта безупречность тебя не отпускала.
Это больше, чем хорошее качественное кино. Это какой-то абсолют, идеал. Такое впечатление, что все элементы фильма выполнены с филигранной скрупулезностью. Это настоящая редкость, когда все на одном дыхании, на одном ритме, на одной ноте, но все с нюансами, подтекстом и оттенками. Хочется узнать техническую составляющую кино, как продукта, и попробовать понять, почему нет таких съемок у других, почему нет таких красок у других, такого звука, такого света, такой музыки и прочего, прочего. Здесь что, пленка другая, микрофоны и камеры другие, природа другая, ветер и листья другие, все другое? Не может быть. Видимо человек другой: любит и понимает, что он делает.
Что надо было сказать актерам, чтоб они, все без исключения, дали такую игру? Как надо было держать в голове все картинку, чтобы дать такие съемки. А дом! А костюмы! А музыка! Кто и как придумал озвучить отображающихся в припаркованной машине летящих пару птиц, я не понимаю? Это гениально. И так весь фильм. Весь!
Ведь почти в каждом, даже самом удачном фильме, обязательно есть несколько никому ненужных кадров и реплик, чего-то сделанного наспех или вдогонку, или необъяснимого поворота событий и прочих, даже не ляпов, а чего-то просто не вписывающегося. А здесь, даже дети, дико извиняюсь, в таком количестве и так часто попадая в кадр, ничего не смогли испортить. Вообщем, надо еще смотреть, слушать, общаться.
И персональное открытие — Александр Балуев. Не то, чтобы не ожидал, может не так смотрел, и не там. Но здесь — больно хорошо, просто блестяще. Спасибо.
Духовное понятие брака в проекции на общественные абсцессы
«Приготовь завтрак, поедим вместе. Ты будешь матерью, я — отцом». Наверное, в иных словах не чувствуется такая огромная пропасть между мужчиной и женщиной, как в этих. Что с нами происходит? Почему мы каждый день не спрашиваем себя: что происходит? Жить с непроницаемым лицом-маской, это умирать, как умирает главный герой, это сценарий обыденности: нас, наших соседей, всех тех, кто так и не понял смысл — нет, не любви — брака, брака, заключенного на небесах, ибо смысл брака в любви. Что тебе истинный смысл без любви? Жертва Богу без любви тщетна, как тщетна жизнь без осознания себя в любви. К кому угодно…
Это поистине трагедия. Звягинцев снял трагедию, по просмотру которой что-то схватило душу в кулак и не отпускает. Она там бьется, как вода ищет выхода, но не находит. Не находит ответа. Что с нами происходит, Звягинцев дает понять — мы умираем, но как этого избежать?
Наполненный символами фильм косвенно дает некоторые решения. Девочка, читающая Евангелие — это почти «Зеркало» Тарковского, потому как не стоит перекладывать истину на чуждую для восприятия почву, нужно просто читать и чувствовать, смотреть и чувствовать. Ведь не в ксенофобии и нетерпимости дело, которое «для всех и про каждого», а в тех началах, которые нам с рождения даны Богом. У Звягинцева сущность фильма бьет в сердцевину, хватает в охапку душу, вытаскивает ее наружу и трясет, трясет в изнеможении: «понимаешь?! Ты понимаешь?!»
И она понимает. Сначала не до конца, а потом… Понимает, что брак между мужчиной и женщиной — он ведь живой, и убить его тяжелее, чем убить человека и легче одновременно. Вступая в брак, ты уже не принадлежишь себе полностью, ведь ты отдал часть (если не всего себя) другому, а то, что у тебя осталось ты впоследствии отдаешь детям, которые, как говорит Вера, тоже не твои.
Александр понятен с первой минуты фильма. Это человек, закованный в латы своей, наверное, псевдомужественной стойкости, которую он считает за благо. Он хоронит своего не родившегося ребенка, хоронит жену, хоронит брата, хоронит брак, хоронит свою жизнь, и на его лице не отражается ничего вообще. Это диагноз. Нет, не героя фильма. Это диагноз нашего общества. Общества, которое потеряло не просто нравственные ориентиры (их всегда можно найти), оно потеряло духовное начало. И это невосполнимо. Где-то подкоркой мы чувствуем, что мы не так живем, нужно иначе. У нас, как у Александра, сидящего на постели умирающей жены, вдруг наворачиваются слезы, на мгновение мы понимаем, что от нас вдруг ушло то, ради чего мы должны жить. Ушло и больше никогда не вернется. Умерло. После этого и мы начинаем жить, умирая…
Хочется сказать о фильме. Звягинцев не разочаровал. Он сохранил ту притягательную атмосферу чувственности, которая так присуща его затяжным сценам. Он все увереннее идет шагами его великого тезки-мастера, но не становится от этого эпигоном, ибо все философские вопросы, составляющие основы его фильмов — это, как ни парадоксально, наша повседневная жизнь. Какое удовольствие получаешь от долгого молчания, от шума ветра, от стука шагов. Каждый звук становится осязаемым, каждое слово обречено на неслучайность. Ничего лишнего. Хочется сидеть тихо-тихо. Хочется смотреть.
И напоследок. Радость от того, что у нас есть Звягинцев, Сокуров и те немногие, кто не снимает «для народа», а снимает для каждого в отдельности, позволяет думать, что не все у нас еще потеряно. Жаль только, что такие фильмы, как «Изгнание» не становятся нормой для зрителя и малодоступны для них. У меня в городе «Изгнание» не показал ни один кинотеатр. Коммерции чуждо авторство, но стоит опасаться не этого: сегодня нас (я говорю о компетентных зрителях) так умело кормят «душеполезным», заставляют думать, что «12» — это эталон нового кино, направленного на чувственное восприятие, но это псевдокино, почва которого авторское честолюбие, «Изгнание» же, как и «Возвращение», как и много новых фильмов, которые снимет Звягинцев, зиждется на тонком материале, название которому «чувственность». Смотрите и учитесь, как не надо поступать, как жить нельзя.
Мне, выросшей по большей части на американских фильмах, где режиссер и съемочная группа не тратят и секундочки дорогого времени на «пустые» моменты, которые в дальнейшем не будут иметь значения и развития, этот фильм запал в душу и залег на самое дно.
Мало слов. А зачем?! Здесь они не нужны. Здесь со зрителем говорит картинка. И какая картинка! Ах, какие божественные пейзажи. Кадр — как картина импрессиониста. Зеленое дерево, одиноко стоящее в поле. Серая церквушка. Кладбище с немногочисленными крестами, вросшими в землю, как родные, как будто нечеловеческая рука их там оставила. Голубые стены в комнате на первом этаже. Это все картины, которые разговаривают непосредственно со зрителем. Мы читаем их краски, расположение предметов на них, замечаем текстуру тканей и чувствуем, как ветер колышет колосья и траву, слышим, как стрекочут сверчки. Мы буквально сами сидим на веранде двухэтажного дома, одушевленного предмета (братья не продали этот дом после смерти отца, не сделали ремонт, не перестроили, ничего не добавили и не убрали, этот дом — как мать, ждет их в любое время года).
Фильм вне времени. Нет ни намека на год, место. Имена интернациональные, марки машин непонятны. Не надо ассоциировать все это с определенной страной и годом. Не надо знать историческую и политическую обстановку. Не надо зацикливаться на времени и в конечном счете списывать все на эпоху. Здесь история людей. Которая могла и может случиться хоть в Новой Зеландии, хоть в Аргентине. Нам нужно одно — люди, их эмоции, переживания. Нам важно только это, все остальное антураж.
Меня поразило, как режиссер смог передать столько моментов, столько эмоций в одном фильме. Каждая минута, каждая сцена там, где нужно. Все стоит на своих местах.
Про историю говорит трудно. Вся изюминка в том, что до конца остаются непонятными некоторые моменты. И тут каждый должен понять и оценить ситуацию со своей «колокольни». Додуматься и закончить самим. Решить приятную задачу, а может, оставить все, как есть. Но мне кажется, что нет единого мнения об этой истории. Каждому свое. Но мне запомнился ответ Марка (Балуев), когда он сидит в машине брата и говорит, что любой вариант, который выберет Алекс будет правильным. Золотые слова. Так сделаешь — правильно, этак сделаешь — тоже правильно. Мы не можем советовать людям, что им делать со своей жизнью, мы не можем их судить. Поэтому и фильм каждый должен рассудить по-своему, и каждый сделает это правильно.
До американского проката наконец добрался «Морской бой» Питера Берга, до того бороздивший европейские широкие экраны. За ним идет резкий в плане шуток комедийный проект «Диктатор» с Сашей Бароном Коэном. За как раз более лояльный настрой отвечает романтическая картина «Чего ждать, когда ждешь ребенка», где задействован впечатляющий актерский ансамбль. (...)
Минусов у своей работы я не вижу. А плюсы… Именно вы видите то, что в конце концов станет фильмом, не без некоторых условностей, конечно - все-таки объектив и большой экран вещи разные. Но именно вы видите этот кадр с определенной глубиной резкости, ракурсом, игрой актеров, то есть всеми подробностями, которые не видит никто из съемочной группы. (...)
25.5 тыс., 
12.5 тыс., 
