До сих пор помню свои впечатления после выхода из кинотеатра. Не сказать, чтобы исключительно отрицательные. Эпизодами фильм даже нравится, яркая игра актеров, хорошая картинка, но все же не покидало ощущение, что тебя самым бессовестным образом обманули.

И дело здесь даже ни в огромном количестве ляпов в изображении суда присяжных. Обоснованно допустим, что от глаз рядового зрителя они остались, сокрыты, поэтому и говорить о них особо не будем, тем более что и кроме сказочных присяжных, поводов для критики фильм дает более чем. Отметим лишь, что от привлечения в качестве консультанта, любого юриста, фильм бы только выиграл.

Все недостатки римейка, хорошо заметны в сравнении с оригиналом, тем более что и собственно фильм, снят под лозунгом, догоним и перегоним Америку. Вспомните хотя бы сцену с кинжалом. Из обычного эпизода, который в оригинале служит всего лишь очередным доказательством, Михалков устроил настоящее шоу.

Картина Люмета представляет собой сильную драму, в которой большое внимание было уделено психологии людей, ответственности личности за принимаемые ей решения, основополагающих моральных ценностях, в конце концов. Если в оригинале мы видим двенадцать обычных людей, которые просто сделали одно хорошее дело и разошлись, а мы о них самих так ничего и не узнали, то Михалков пошел гораздо дальше. В присяжных уже далеко не люди, каждый суть, какая либо наша национальная проблема. Проблемы ученых, в начале 90-х потянувшихся на Запад, ответственности успешных коммерсантов перед обществом, благотворительности, нацменьшинств, даже некие религиозные символы, ведь правильная Россия зиждется на православии, а мы забыли да? Все это в фильме Михалкова есть. А кто же тот несправедливо обвиненный мальчик? Ну конечно же чеченец. Собственно, одна лишь, звучащая в самом начале фильма фраза, о том, что теперь новые времена, простые люди сами все решают, объясняют для кого снимал это кино Михалков, и какие цели при этом преследовал.

В тоже время актеры действительно хороши. И Гармаш, и Маковецкий, и Горбунов, и Гафт. А чем плох монолог Ефремова о том, над чем люди смеются? К чему перечислять, понравились почти все. Другой вопрос, что уж слишком сильное было желание, вывести каждого на первый план, каждому дать возможность раскрыть свою проблему, в результате большинство диалогов кажутся искусственными. Хотя даже это меркнет, перед незабываемым, «русских офицеров в отставке не бывает» и совершенно нелогичной и пафосной концовкой. В результате, за актерами смотреть приятно, до того самого момента, когда начинаешь включать мозг. А когда такое неожиданно происходит, вся фальшь начинает резать глаза и портит все впечатление от просмотра.

Для всех и каждого говорите? Врете товарищ Михалков, мне Ваша пафосная, лжеморальная агитка совсем не нужна.

Своеобразное такое кино, наглядно показывающее, что получается, когда человек, в прошлом возможно хороший режиссер, возомнит себя богом, и дающее отрицательный ответ на вопрос, может ли госзаказ быть искусством.

Год подходит к концу, и вспоминаться этот год будет: неудачным хоккейным полуфиналом с Финляндией, майскими блокбастерами, кончиной Кирилла Лаврова и Бориса Ельцина, триумфом Константина Лавроненко в Каннах, чемпионством наших баскетболистов в Европе, самыми нечестными парламентскими выборами, и как не странно фильмом «12». Так уж он преподнесен, лучшие актёры советской школы мастерства, последний советский режиссёр всё ещё почитаемый на верху, полный эмоциональности спортзал, идеи демократии, божественные аллюзии, и милосердие! Милосердие, звучащее в фильме с такой большой буквы, что закон остается в её тени.

Закон и милосердие, как две стороны одной монеты.

Не нужно заглядывать в словари, не нужно искать научного определения этих слов или их происхождения, нужно вслушаться, Никита Михалков в своём последнем фильме противопоставил закону милосердие, что же для нас это.

Правосудие олицетворяется Фемидой, у неё нет глаз, на лице повязка, закон слеп. Суд присяжных состоит из людей, которые видят, слышат, дышат — но у них нет имен, они никто, группа лиц, которая должна сказать одно слово: виновен или невиновен.

Закону милосердие не знакомо, слепая женщина слишком справедлива, чтобы размениваться на чувства, она выполняет свой долг, правосудие слепо, люди (от следователя и дознавателя до прокурора и судьи) правосудию служащие — нет, но их долг следить за соблюдением закона и карать его нарушавших. Только вот так сложилось, что вынести приговор должны ни в чем не заинтересованные лица, из народа — 12 очень эмоциональных присяжных, т. е. мы с вами.

Милосердие нам знакомо, мы можем быть добрыми и помогать другим, а можем и не быть милосердными, наше право. Но мы обязаны соблюдать закон Никита Михалков не пытается донести до нас обратного, несмотря на то, что его герои выбрали милосердие, он хочет поднять российские проблемы от нищеты и преступности до коррупции и безразличия, руками таких же простых как мы людей, для нас. Для нас всех.

Присяжные и наши проблемы, как два берега одной реки.

Судя по огромному количеству восторженных отзывов на фильм, можно сказать Никита достучался до милосердных сердец российского зрителя давно не видевшего стоящее отечественное кино, докричался и заставил поверить его, что присяжные это мы с вами, и что наши проблемы и их проблемы схожи, а часто одно и тоже. Почему же я не поверил?

Проблема нищеты, отгружается на нас в виде подсудимого, чеченского парня сына отставного офицера российской армии, убитого как полагает следствие руками усыновленного сына-чеченца. Считающий себя истинным патриотом, начнет рвать рубашку и кричать за державу обидно, что какой-то там чеченец убивает нашего офицера. Этому человеку не важно, что державе до офицера дела нет, до этого мальчика тоже, этот «крикливый патриот» даже не вспомнит, что Чеченская Республика входит в состав Российской Федерации (по Конституции страна все ещё федерация) и поэтому государство должно заботиться о них. Только крохотная офицерская пенсия не помогает, и следствие — машина в руках государства — видит корыстный мотив, мальчишка убил отца из-за денег. Машине неведомы чувства, эмоции, она даст фору Фемиде в безразличии, она запрограммирована на выполнение действий, осудить обвиняемого, доказать его вину, найти состав преступления.

Государство обязано предоставить обвиняемому защитника, адвоката, не важно какой квалификации, главное члена коллегии, имеющего право защищать обвиняемого. Обвиняемого, который не может ему даже заплатить, адвокаты работают не ради человека — ради денег. Некоторые из адвокатов могут дать фору и Фемиде и машине, их неплохо высмеяли братья Коэн в фильме «Человек, которого не было», который я на днях посмотрел. Кому нужен нищий чеченец, обвиненный в убийстве? 12 эмоциональным мужчинам?

Парню, если он не виновен, прямой путь в преступность, соответственно, если виновен, уже преступник. Один из присяжных очень эмоционально расскажет, как делаются дела по отбиранию квартир в центре, у одиноких людей. Красноречиво описал схему, и использовал это как аргумент за голос — невиновен. Конечно, когда адвокату нет дела до подзащитного (как ещё рассказывал дедушка Люмет), присяжные, милосердные присяжные сами начинают искать истину, она, как известно, где-то рядом. Однако меня не убеждает такая смена настроения присяжных, то «хочу, виновен» — «хочу, невиновен», будто перед своим эмоциональным монологом он не знал какая она Россия, и как коммунисты все пропили, и как дела до сих пор делаются. Почему всегда должен быть кто-то один, считающий парня, нет, не невиновным, один желающий поговорить о ситуации. Будто человек хочет напоследок русскую речь услышать, перед долгой зимовкой в Японии. У Люмета этот присяжный был уверен в невиновности парня, только не сразу понял почему, если не считать нож.

Другие присяжные тоже, будто конкурсанты конкурса красноречия, исповедующиеся большому жюри. Или, как пришла в голову ассоциация по ходу просмотра картины: «ассоциация анонимных присяжных», можно вставить любой свой вариант не ошибетесь, так не хватает, встает герой и говорит: «меня, зовут Никита, я бог». «Меня зовут Юрий, я актер телевидения, часто играющий женщин» и т. д.

Бесспорно, добрая половина этих заслуженных и нет мужчин, сыграла просто здорово, но кого они играли: присяжных или отдавали дань своим драматическим способностям? «О, бедный Йорик!», О бедный я! Такая натуральная игра, такие эмоции, такой типаж, и всё это мимо кассы, друзья мои, это присяжные, в руках которых человеческая судьба (у присяжных Люмета в руках была жизнь), это не клоуны и не актёры большого и малого театра. В идеале же оказалось, что эти актёры сыграли людей, знающих, видящих, слышавших о проблемах России, вроде, так и не закопанных труб или махинаций фирм ритуальных услуг. Мы тоже все это видим и знаем, но не доводим до сведений уполномоченных на то лиц, не принято у нас в России жаловаться и надеяться на большого дядю Сэма, либо мирись, либо борись.

Демократия, как слово, упомянутое Михалковым о фильме «12».

Только вот бороться никто не хочет, да и не дают. Каспаров выступил в «Марше не согласных», сразу в кутузку угодил, вот так вот не дают гражданину страны высказать протест, в демократическом, как ещё говорят государстве. Михалков должен был решить сложную задачу, как снять фильм, не обесценивая идеи демократии, но при этом не испортить свои отношения с властью, об этом слове как-то забывшей.

Фильм «12» вышёл раньше, чем о махинациях устроенных, устраиваемых Партией (не КПСС) начали говорить вслух. Т. е. такие же, как присяжные из этого фильма, люди жаловались друг другу не только на жизнь, махинации на кладбищах и трубы, пущенные по земле, но ещё и на произвол начальников, недвусмысленно намекающих за кого нужно ставить крестик, иначе крест поставят на вас. Опять же люди об этом дальше своих родных, друзей, соседей и подслушавшего меня, не пускали, предпочитая, как присяжные из «12» излить душу друг другу, сказать пора власть менять, и проголосовать за стабильность.

Нет, Михалков всё-таки гений, показал такую вот серую массу из 12 человек (они уж сами старались, как умеют из этого серого племени выходить), показал, что у них есть голос, и они умеют менять свои решения, но, добавив элемент (которого не было у Люмета) доказать, что люди-то не поменялись, это название государства поменялось, а люди нет. Сам Михалков, что в СССР, что в России на свои фильмы получает зеленый свет, никаких проблем с властью, те же присяжные, что поклонялись КПСС, так и выбрали себе новый КПСС, я что-то начал скучать по временам Ельцина, о нём хотя бы анекдоты разрешалось публиковать. Чувствую, что я демократ до мозга костей, но вот демократию в России не вижу, а в фильме «12» она и есть, такая же особенная, российская, сказать, что пора что-то делать, а в итоге сделать как все.

План Путина, как неразрешенный анекдот.

Как известно фильм «12» смотрел даже Он, смотрел в компании с Никитой Михалковым и по слухам остался доволен. Как предполагается, фильм «12» есть госзаказ, вроде нет у нас приличного кино, хоть раз деньги министерства культуры, читай государства, пойдут на стоящие культурные цели. Кажется (не крещусь), что получал этот госзаказ сам Никита у самого Гаранта Конституции, лично. Анекдот, а может просто анекдотическая ситуация следующая:

-У себя? — спросил стареющий режиссёр в приемной.
-Проходите, он вас дожидается.
-Здрасьте…
-Привет, Никита, не стой в дверях, проходи, садись. Слушай, есть у меня для тебя специальное партийное задание…
-Партийное?
-Извини, ещё рано говорить партийное. Есть у меня для тебя задание, кино хорошее снять.
-Так я снимаю, «Утомленные солнцем-2».
-Нет, ещё лучше.
-Так вы же ещё не видели.
-Нет, Никита, я всё вижу. Мне нужно такое кино, которое заграницей не стыдно показать, не повезу же я к ним на восьмерку «Побег», у них у самих этого шлака целый город с пригородами. У меня ещё несколько идей, назову потом это «План Барбаросса» или что лучше придумаю. Поэтому у них я должен показать очень хорошее кино, что-то твое.
-На Оскаре?
-Пока не знаю, Джордж сказал, подумает, зато Сильвио сказал, будет.
-А что будет?
-Никита не важно, Сильвио мужик слова сказал, будет, значит будет. Коза Ностра, облике мораль (общий смех).
-Так, что требуется от меня, Гарант Гарантович?
-От тебя требуется, до 2 декабря провести прокат фильма, Сильвио просит до конца лета подготовить окончательный вариант ленты.
-Как? Так скоро, я не успею, у меня есть команда, но актёры, а деньги, а сценарий…
-Не волнуйся, актёры и деньги будут. Актёров вообще можешь брать кого хочешь. Кроме Безрукова.
-Да, он мне тоже не нравится.
-Я не о том, я его направил на продолжения любимого новогоднего фильма молодости, так что он занят. А из остальных кого хочешь.
-Сценарий не успею написать.
-Да что там писать-то, вон «Побег» скопировали американский фильм, перенесли его на русскую землю, ты, чем хуже. Вот мне тут на днях Грызлов диск принёс, 8 в 1, коллекция Сидни Люмета, я слышал, ты любишь фильм «12 разгневанных мужчин», я посмотрел. Знаешь, вещь! Перенеси его в Россию, дел на два дня, к седьмому сними фильм. Договорились.

Можно это воспринимать как продукт моего дурного воображения и зацикленного на политике чувства юмора (я надеюсь, что оно у меня есть), а можно видеть в каждой шутке, долю правды.

Так уж сложилось, что почти все наши новые фильмы благодарят за финансовую помощь министерство культуры, но нельзя же всех их назвать продуктом государственного вмешательства. Или можно?

Михалков и Люмет, как два самолёта в ночном небе.

Между «12 разгневанными мужчинами» и «12» я не нашёл ни одного сходства, кроме очевидных, вроде жюри из одних мужчин. Фильмы совершенно разные, Люмет спел песню толерантности, расовой терпимости, показал людей готовых на защиту своего мнения, показал американцев, верящих в закон и выполняющих, добросовестно выполняющих вынесенную им обязанность.

Михалков показал милосердие, крупным планом, в лице Николая, «или зови меня дядя Коля», милосердие в глазах сидящего во главе стола художника-разведчика, милосердие в сердцах эмоциональных не разгневанных, а исповедующихся мужчин. Он не плюнул на закон, он не увидел закон, как и его герои говорящие, в России законы соблюдать скучно. Убогие и готовые на всё люди не знающие силу демократии и дух свободы до сих пор верящие в коммунизм, как призрак, зависший над нашими недрами и ресурсами и до сих пор гласящий, что при таком строе каждый будет брать, сколько захочет. Этот лозунг можно изменить и использовать как стабфонд, как стабильность, однако рожденные ради красных идей умрут при них, в какие цвета не крась цвета партии.

Герои Михалкова не поднявшиеся с колен люди, даже имея деньги и свой телеканал, делающее реалити-шоу о добре, не знают значения этого слова, они не готовы ради не знакомого человека расплачиваться своим временем, они безлики, как безымянные присяжные под номерами, так и оставленные в титрах. У них нет имен, они никто, не потому что они милосердны, а потому что они не знают, что такое милосердие, т. к. не знают что такое свобода.

Вот главное отличие в главном сходстве фильмов Люмета и Михалкова, в замкнутом пространстве у Люмета чувствуется свобода, что каждый знает, что у него есть и чем он готов пожертвовать, в спортзале Михалкова такого не чувствуется, во многом из-за того, что герой Михалкова предлагает в своём монологе. Герои Люмета такого на себя не брали, думая, куда же пойдёт нищий мальчик, они делали, что хотели. Михалков просто не рассчитал скорость ветра, предложив невозможное, такого не бывает, Люмет это знал.

Правда и ложь, как сиамские близнецы.

Неразличимая по Михалкову истина, что же важнее Закон или Милосердие, все же найдет отклик в зрительских сердцах, можно долго рассуждать, что это и с чем это едят, только каждый останется при своём. Моё мнение, что в фильме правды нет. Объяснения этому имеются выше, это и в отсутствии свободы духа, и в политических нотках фильма, главная из которых для меня явилась в выборе на роль подсудимого чеченца, государство давно стремится показать стране, что там всё в порядке, что новая власть поменяла все, что натворила старая. Грозненскому «Тереку» дали подержать Кубок России по футболу, Кадыров-младший всё время на телеэкране с улыбкой, вот и Михалков выбрал в свои герои чеченца… Не было бы у меня никаких претензий, выбери он кого-то другого на эту роль, и не надо обзывать меня ксенофобом или националистом, я просто вижу в этом госзаказ, а это не дает и единого шанса на свободу в фильме, об отсутствие которой я сетовал выше.

Творчество в тисках государства затухнет, нет у нас Александра Великого, готового создать нашу Александрийскую библиотеку, собрав вокруг все умы и все знания, никому это не нужно, это контролировать будет сложно. А так сними один хороший фильм за 15—20 лет, и вроде, как и хорошо всё, и демократия есть, и трубы закапают, и в Чечне суд присяжных создадут. Пока же отсутствие суда присяжных в Чечне даёт возможность власти, не отменять мораторий на смертную казнь. Вот как всё закручено, в стране, сердце которой всегда будет окрашено в красные цвета.

Посмотрела. Мои ожидания оправдались на все 100%, а я это не люблю, я люблю удивляться.

Прямо. Как снять кино, чтоб было интересно всем? Просто взять, собрать в кучу мешок свежих проблем общества и вывалить их на зрителя. Можно пойти самым простым путем: подать эти проблемы в виде монологов и даже не попытаться их решить. Точнее и задачи то такой не стояло! Но тогда к чему все эти истории о воровстве во имя спасения, риэлтеровских схемах, избитых детях? Непонятно. Получилась почти «карауловщина», — когда с огромным пафосом, под свирепые аккорды, рассказывается, как у сирот отнимают детский дом (например). И хочется спросить: а дальше что? Истории разных героев обозначены, рассказаны, проблем масса и что? Все внимание все равно так и остается только на чеченском мальчике, и не удивительно, потому что кино именно о нем. А остальное тут зачем? Чтоб было «для всех».

Образно. Кинематографический язык тонок: первоклассный фильм, как слоеный пирог, где разные темы и методы их выявления переплетаются так, что рядовой зритель (сам того не замечая) оказывается втянутым в сопереживание. Режиссер, как художник, берет с палитры разные краски и «пишет» свою историю, накладывая слой за слоем. Но когда художник закрашивает холст красной краской и говорит: «Это красная картина», — то собственно тут и говорить-то уже не о чем.
Если задастся целью снять фильм о бродячих собаках, взять несчастного пса, валять его и пинать ногами весь фильм, а потом закончить тем, что его, голодного, промерзшего и израненного, добродушный герой сажает у теплого камина, то это будет неинтересный скучный, примитивный фильм, абсолютно не раскрывающий проблему и трогающий только недалекого зрителя!

Изобразительно. Чисто с изобразительной точки зрения тут, как всегда у Михалкова, все шикарно. Из обычного спорт зала было выжито максимум эстетики и фактуры: дневной свет, закатный свет, электрический, темнота, свечи, лучи солнца и т. д. Стильно, одним словом.

Но с персонажами Никита Сергеевич переборщил. Чисто гоголевский набор всяких «плюшкиных», «коробочек», «маниловых», — театральность, совершенно не вяжущаяся ни с темой Чечни, ни со стилем фильма и истории, ни с образом персонажа самого Михалкова. Все какие-то гротескные!

Но! В предложенных режиссером обстоятельствах, актеры играли блестяще. Отдельное спасибо Гармашу и Маковецкому.

Сравнительно. Люмет снял потрясающий шедевр «12 разгневанных мужчин». Персонажи не просто меняли свое мнение о подсудимом на протяжении фильма, но и взгляд на свою собственную жизнь! Как все было тонко, кружевно! И сколько напряжения! А тут, в «12», напряжение возникает только во время монолога Гармаша. Все остальное — каша, как говорится «бла-бла-бла».

Странно. Мне было странно увидеть, как будильник в чемодане пенсионера плавно приехал из фильма «Родня». Хотя, может это намек на то, что это тот самый постаревший персонаж, который ухаживал за героиней Мордюковой? Но тогда тому дедушке уже должно было бы быть лет 90!

Еще странно было видеть зеркало в спорт зале, но ради, уже упомянутого, блестящего монолога Гармаша, уж ладно, пусть стоит.

Пафосно. Говорилось уже много о пафосе истории и концовке. Это все да. Но вот что меня еще покоробило, это ощущение нравоучения. Вот, вот так вот надо, и никак иначе!

И сама концовка… Михалков как всегда выезжает на белом коне!

Модно. Когда-то, уже много лет назад, Михалков снимал прекрасные фильмы, глубокие, заставляющие задуматься о многом в жизни, не только о рассказанной истории, не только о характерах героев. «Раба любви» не только об актрисе и революции, «Свой…, чужой…» не просто история о золоте, «Родня» — это не просто о «маме из деревни». Но что-то случилось, запреты сняли, цензуры уже не было, и Михалков стал снимать фильмы на актуальные в обществе темы и учить зрителя.

В «Утомленных..» он развернул карту, в «…Цирюльнике» он надел на голову корону, а в «12» он взял в руки указку, и, оседлав общественный интерес, Михалков являет народу себя в различных образах, наставляя. Все в лоб, все темы на блюдечке, и как переживать и что чувствовать тебе рассказывают, и что плохо и что хорошо, тоже! Смотри кино и не думай, все рассказано! Вот такие методы.

А как от иконы воздух «плавится» — это просто детский сад! Как еще показать в кинематографе святость? Правильно, на компьютере кнопочку нажать!

Вот так Михалков и нажимает на примитивные кнопочки у зрителя. Вот он нажал на «ненависть», а вот на «совесть», а вот на «свежую политическую тему». И сам того не замечая, все возвышаясь и возвышаясь не только над зрителем, но и над обществом вообще, он отдаляется, (и уже отдалился) от искусства. И пусть отдаляется и снимает полный примитив, но только не трогает больше шедевры кинематографа — эта планка теперь для него слишком высока.

Излишняя театральность — вот что в первую очередь перечеркнуло возможности стольких великолепных актеров. Эти идиотские, в основном наигранные монологи — у Сидни Люмета в комнате присяжных — 12 живых человек, у Михалкова — 12 стареющих актеров, идет постоянный переход главной роли и ролей зрителей. У Люмета никто не выступает, вышагивая по комнате, рассказывая пятиминутную историю из жизни себя-гражданина, чтоб в конце получить вопрос-связку «а к чему вы это рассказали?» Для Люмета вставить такой вопрос в фильм означало бы пробоину сюжета и атмосферы, так как в его комнате — присяжные, а не выписанные в сценарии исполнители ролей. По той же причине при первом же поводе для волнения забирают нож из рук самого неадекватного присяжного в комнате Люмета, у Михалкова же ему позволяют разыграть целую сцену. Михалков ведь может себе позволить что угодно. Пусть даже кривляние и неуместный гротеск.

Если это — серьезное кино про Россию, Чечню и целую связку проблем в социуме, представленном этими 12-ю мужчинами — так зачем устраивать этот провинциальный театр, с танцами, метанием ножей, кривлянием, кучей возни и штампов?

Ну, и куда же без голливудских приемов. Мол, мы не только очень экспрессивные актеры, мы и войну умеем снимать. И полет птички. И полет ножа. И игру света. Ну, а концовка вообще убивает: Никита Сергеевич купился на фразу Машкова о том, что «каждый хочет сыграть супергероя». В «12» это РусскийОфицермэн, кажется — еще пару минут — и он с обеих рук в прыжке будет палить по бандитам и коррупционерам. Но, к счастью, последний выход — у сохранившего человечность Маковецкого. Если не считать собаку с рукой в зубах.

Если кто-то со мной не согласен, я уверен, вас будет много — пересмотрите «12 Angry Men» 1957 года.

3 из 10