Моё тело становится тяжёлым и твёрдым. Дыхание ровное, стук сердца переходит в нужный ритм. Только я в мягком кресле и его герои на экране напротив. Я в предвкушении. Звучит музыка. Это начало.

Всё, что происходит на экране, будь то бескрайний океан под ногами, пещерные стены, картины с яркими цветами, или шумный мегаполис, где теряются лица и встречаются руки, я чувствую это, словно я там уже был. Я уже жил этой жизнью.

Чужие жизни… Не помню. Не знаю. Но я верю в это.

Я погружаюсь в сон, где всё, что происходит, создано руками и мыслями одного человека. И кажется, что этот сон создан ещё чем-то неземным, чего нельзя увидеть глазами, и осознать с помощью установленных методов и правил понимания искусства кино. Хоть это и есть всего лишь кино.

Где бы, я не оказывался, — в пустынной пропасти Сахары, в красочной галерее безумной красоты картин, или в жарком и страстном прямоугольнике постели, — там везде и всюду меня ждала она, та, перед которой отступает смерть, и начинается отсчёт жизни.

Лица мелькают, проносятся со скоростью кадра, ветер сдувает пыль с онемевших тел, насильники продолжают вести тихую войну со шлюхами, шлюхи выбирают себе всё новых и новых насильников, время делает людей мудрее, но люди продолжают убивать её снова и снова.

Это любовь. И я уже давно в её эпицентре.

В этой воронке отступает всё, начиная с методов и приёмов, это иррациональный диалог, он затягивает настолько глубоко, что у меня нет выхода. Я в ловушке, созданной хаотичным движением времени между вечными страданиями тела и очередным перерождением души. И это всё перед моими глазами.

Это её жизнь. Точно так же как и все остальные. Мир создан неземными руками, он поглощает всё новые и новые территории, люди продолжают появляться на свет, и если бы не ты, жизнь бы давно захлебнулась в этом хаотичном движении тел и душ. И я перестаю бояться.

Я перестаю бояться смерти. Ведь только ты можешь сделать так, что моя душа будет жить вечно. В моих мыслях, чувствах, моих поступках и словах, что я передам их своим детям. Ты — женщина. Это ты рождаешь чудо. И только благодаря тебе этот мир становится лучше.

Я в том же кресле. То же положение тела, но внутри всё перевернулось. Рядом ты. На твоих глазах слёзы, я обниму тебя и тихо прошепчу слова о том, что только ты делаешь меня лучше. А разве не для этого я живу?..

P. S. Это не просто фильм. Поражаюсь тем, кто не увидел в нём ни капли истины. Это кино поражает многим. Музыкой, сюжетом, съёмками, глубиной мысли, искренностью, во всём этом скрыта посылка к пониманию происходящего вокруг этой комнаты, дома, города, планеты, вселенной. Спасибо livekino, спасибо Медему. За пока что самые сильные ощущения в этом году.

Иногда реальность заметно превосходит ожидания. Хулио Медем сделал замечательный фильм, после которого возникает желание посмотреть его предыдущие работы и дождаться следующих.

Единственным недостатком картины можно назвать некоторые шероховатости сюжета и погрешности в деятельности отдельных персонажей, особенно когда режиссеру требуется убрать их из кадра. Далее хочется говорить одни дифирамбы.

Медему удалось круто замешать общечеловеческие проблемы, приправив их европейскими культурными кодами и испанским национальным колоритом. Главная героиня несет в своем подсознании мировую скорбь женщин, в разное время пострадавших от бесчеловечности окружающего мира. Она — их поздняя реинкарнация. Зритель до самого конца фильма ждет, выживет ли Анна в сегодняшних реалиях, или ее постигнет та же участь. С помощью гипноза Анна проживает свои предыдущие жизни, а вместе с нею — и пришедшие на сеанс. Конфликт между мировым злом и женской сущностью разыгрывается нешуточный.

Не знаю, как долго искал режиссер актрису на главную роль, но он снайперски попал в самую «десятку». Мануэла Велес — совершенно очаровательная девушка с большими выразительными глазами, ч’удным очертанием рта, слегка вздернутым носом. Она еще не входит в категорию миллионерш, которые отказываются сниматься обнаженными, — зрителю и здесь очень на что можно посмотреть. Проще говоря, красота неземная. При этом — ненаигранная непосредственность, недюжинный актерский талант, доброжелательность, женственность, певучий мелодичный голос и невероятная пластичность — порой полное преображение облика от одной части фильма к другой. В общем, мечта режиссера — в ней заключена основная прелесть этого фильма. Остальные занятые в нем актеры — так сказать, оправа для бриллианта. Если Мануэла не прогремит в ближайшие десять лет по экранам всего мира, я очень удивлюсь.

Работа оператора тоже была проведена на «ять» — все планы, как общие, так и крупные, были мастерски поставлены и отлично сняты. Цвета радовали глаз во время всего просмотра. Также в картину крайне удачно вписались песни в исполнении Сезарии Эворы и еще одна, увы, не разглядел чья.

Мне всегда казалось, что писать о визуальном искусстве — это все равно что «танцевать об архитектуре» или просматривать фотографии с концерта, на который тебе не удалось попасть — затея изначально бесперспективная, особенно если учитывать то, что язык образов гораздо богаче того, что мы выбрали нашим языком сейчас.

В этом фильме образов, пожалуй, даже слишком много, они наслаиваются друг на друга, образуя плотную канву вроде сновидений, из которой человеку впечатлительному потом сложно выбраться, это кино — гамак, подвешенный ни на чем, ты лежишь в нем, не можешь ни устроиться поудобней, ни выбраться, можешь только вцепиться крепче и не отпускать, пока мимо тебя на космической скорости пролетают предметы, явления, существования, смыслы…

Почему я говорю о том, что он подвешен ни на чем? В фильме есть интересный момент, когда меценатша, героиня Шарлотты Рэмплинг, которая вечно играет каких-то красиво стареющих извращенок, увидев работы юной художницы Анны, говорит ей о том, что пастель делает ее искусство наивным и ей надо учиться писать маслом, на что Анна отвечает, что рисует чтобы забыться, освободиться, и ей не нужна глубина. Вот и я не думаю, что Медем — глубокий режиссер. В своих фильмах он рассказывает о простых вещах — еда, сон, секс, смерть, о вещах, которые случаются с каждым. Из них смерть — самая непонятная, и здесь ее слишком много, хотя фильм на самом деле жизнеутверждающий. А еще этот фильм — посвящение умершей сестре режиссера, все рисунки — ее авторства, думаю, рассказ и ему был важен как освобождение.

Несмотря на то, что вся эта «вавилонскость»(одновременно от одноименной библейской притчи и недавнего фильма Иньяритту) порядком поднадоела, обилие тем дает каждому шанс найти что-то свое. Кто-то увидит историю девушки и отца, воспитавшего ее в одиночку в пещере на берегу океана, он научил ему всему, что знал и сам многому научился ради нее, но она выросла и уезжает, чтобы самой найти свой путь, и пишет трогательные письма, называя его Любимым Монстром и Пещерным Зверем. Кто-то увидит сильную про-феминистскую вещь с ненавязчивым лесбийским подтекстом. Кто-то утвердится в том, что любая женщина — ящик Пандоры, ненароком затронешь что-то не то, и такое откроется, и остановить это никто не будет в силах, даже она сама. Или же, что женщина — жизнь, и она прекрасна. Другой поблуждает по странам, временам и пространствам — Ибица, Мадрид, Нью-Йорк, Сахара берберов, индейские резервации и дальше — к началу мира. Еще в каком-нибудь условном приближении это фильм на модную ныне тему о реинкарнациях, перевоплощениях и багаже прошлых жизней, которые каждый несет в себе, не догадываясь об этом, пока в какой-то момент из потусторонних миров не начнет сквозить в твою голову. Вариантов бесчисленное множество.

Поражают очень точные детали, например, когда Анна впервые попадает в город, она делает такие движения руками, будто пропускает сквозь них воздух, ощупывает его, знакомится, танцует с ним. Есть вещи, повергшие меня в недоумение — например, как легко «ведут» Анну героиня Рэмплинг и юный гипнотизер, заставляя ее вновь и вновь идти на то, чего она сама не желает, или что единственный ее возлюбленный не может быть с ней, так как он оказывается ее сыном из прошлой жизни. В конце фильма режиссера, на мой взгляд, совсем понесло и он не смог не поставить галочку в теме «война в Ираке», получилось как-то совсем некрасиво.

Мануэле Вельес всего 18 лет, но она настолько органична в этой роли, что это — либо уже мастерство, либо точное попадание в «свою» роль и «своего» режиссера, с первого раза.

Глубина, невинность, искренность, естественность, сексуальность — все в ней есть и этого всего — ровно столько, сколько нужно. А еще она редкой красоты девушка. Вторая удача — испанская вокалистка Бебе в роли лучшей подруги. Отличный дуэт, очень приятно смотреть на них вместе.

Хочется отметить великолепную операторскую работу и завораживающий саундтрек.

Фильм, сделанный командой талантливых и профессиональных людей, который, безусловно, стоит посмотреть, тем более приятно, что у нас он идет с субтитрами, и красота не искажается дурным переводом, как это часто бывает.

Сокол на огромном полотне экрана убивает опрометчиво испражнившуюся на его хищную мордашку голубку, и трубкой я вытягиваю губки, глотая спрессованный кусок гигантского краба, служащий сюрреалистической альтернативой поп-корну. Голубку на экране сменяет истекающая сладострастным потом девушка, нутро которой в сверкающем полумраке танцплощадки пронзает огромный, благо что воображаемый, фаллос. Жадно облизываясь, я принимаюсь за духовную пищу, в качестве которой в меню представлена «Беспокойная Анна».

Анна — художественная и весьма беспокойная натура. Живет на Ибице в пещере, где ее в эстетико-этическом гетто воспитывает добромудрый «монстр»-отец. С течением времени Анна приближается к моменту, когда для дальнейшего развития и личностного роста ей совершенно необходимо выпорхнуть из родительского гнезда. И для этого ей предоставляется отменный повод: картины Анны замечает французский скаут-меценат и предлагает ей переехать в Мадрид. Анна дает согласие и отправляется в столицу, где незамедлительно погружается в бурлящее чрево богемного разгула.

Во время жизни в пещере Анна рисовала исключительно мелками, упорно избегая масляных красок, которые могли бы придать ее работам большую глубину. И правильно делала, ведь глубина — первейший признак бездны, и если на Ибице она еще беспечно свешивала над ней ножки, то в Мадриде, впервые влюбившись и познав мужчину, приоткрывшего ей вуаль потаенных глубин человеческой натуры, Анна в нее сорвалась и вынуждена по ходу падения отращивать крылья, дабы не разбиться о каменное дно.

С крылышками ей взялся помогать юный психоаналитик, заместивший собой сбежавшего возлюбленного Анны, помогая девушке сначала бессознательно, а после и сознательно продолжить самоуглубление посредством гипноза, объемнее и глубже погружая ее в бездну прошлых жизней. Во время погружения Анне открывается — салют, Джимми! — множество дверей, сквозь которые она может заглянуть или даже войти в просторные покои прошлых жизней. Но. Загвоздка в том, что на входе каждой двери ее встречает смерть [в случае с Анной — это жестокая насильственная смерть от рук мужчин].

Смерть и является дверью, разделяющей комнаты жизней. И в этом состоит ее механическая суть — суть посредника между жизнями. Смерть — не конечный этап, но всего лишь переходный пункт, она не убивает, но переводит в новую жизнь. Анна понимает, что она никогда не умирала, но всегда перерождалась. И с каждым новым перерождением в потаенных тайниках ее бессмертной души откладывался опыт прошлых жизней, который в потенциале способен сделать ее значительно мудрее. И для реализации этого потенциала нужно всего только пропустить через себя этот опыт и уяснить, что нас [точнее — их, в фильме речь идет только о женщинах] делает сильнее даже то, что убивает.

Собственно, это и происходит на завершающейся стадии гипноза. Анна просекает метафизическую фишку симулякричности феномена смерти и находит, что никакой смерти, в сущности, и нет. А раз ее нет, то нет и страха смерти, без которого с улыбкой на устах можно переносить тяжелые удары как судьбы, так и американского политического животного, которому наша голубка Анна, разыграв вертикальную партию 69, испражняется на хищную мордашку. Разгневанный сокол в отместку до полусмерти избивает Анну, которая каждый удар воспринимает с иронией и сознанием собственного превосходства и бессмертия, а после озаряет мир лучезарной улыбкой. Эта улыбка — завет Медема, который, не претендуя на полную завершенность человеческих историй, проводит героев сквозь лабиринты психологических барьеров, за пределами которых лежит обширное пространство для насыщенного смыслом бытия.

8 из 10

Шедевр. Как «Фонтан», только меньше мрака. Поначалу, я думал, это будет нечто галлюциногенно-бессмысленное философско-ниочемное, но ошибся. Очень даже глубоко и красиво. Отметил феминизм, как побочную тему повествования. Чем ближе к развязке, тем светлее становится фильм. Концовка порадовала, но оставила ощущение незавершенности большой истории, но так оно, пожалуй, лучше. Вообще, я боялся, что титры пойдут еще посреди Океана.. и был рад тому, что этого не произошло. Хочется ответов на вопросы, возникающие по ходу повествования этой истории и хочется узнать всё вместе с Анной.

В фильме много цветной эстетики и художественных ракурсов. Вообще очень много красивого и интересного.

Актриса, на мой взгляд, хороша. Кажется, суеверные актеры не рекомендуют часто играть смерть своего персонажа. Для сцены смерти не нужны всякие особенные декорации или приспособления, нужны лишь хороший актер и звук, и сцена выглядит такой настоящей. Ну, то есть, меня пробрало, что очень удивительно.

Всё как будто становится ясно к концу фильма. Голубь накладывает на сокола. Для меня лично это случилось неожиданно, и в миг стало как будто бы все понятно, как будто все ответы получил, и остается лишь досмотреть, как же все-таки решил режиссер закончить это кино. Но что же такое стало понятно — в общем-то и не ясно. Сложно сказать, что именно. Момент дефекации вызывает ощущение воспарения и какого-то облегчения..

Существует одна очень важная тема для каждого человека и отношение к этому вопросу влияет на очень многое в его жизни: отношение к смерти, понимание ее, объяснение ее себе. Перерождения это или случайные образы, вызванные игрой богатого воображения, которую стараются скрыть, чтобы поверить самим в бессмертие души. Твердая уверенность в бессмысленности жизни, доводящая до отчаяния и апатии, или вера в нескончаемость жизни, в вечную борьбу противоположностей.

В этом фильме очень много всего. Он очень большой и интересный. Если смотреть внимательно и довериться происходящему на экране, то история захватывает и вызывает море различных впечатлений. Это именно то, чего мне хотелось, когда я в очередной раз не знал, что бы эдакое посмотреть.

10 из 10

Почти всё, что снимает Хулио Медем, относится к тому немногочисленному кино, в котором не приходится искать, всё заложенное в нём само находит дорогу к разуму и сердцу, завязывая между ними узел из неприкрытых эмоций и размышлений на вечные темы любви, жизни и вечности. Вся неповторимость его фильмов, возможно, скрывается в удачном сочетании глубины этнических начал с эмоциональной первобытностью чувств, что всегда управляли человеком. Есть в этом какая-то таинственность и мистика, но как же всё это глубоко пробуждает сознание, словно оно там находилось и ранее. Десятки, сотни, и тысячи лет.

Рискуя в «Хаотичной Анне» утонуть в новомодных эзотерических течениях, Медем всё-таки остаётся верен своим принципам от начала до конца. На протяжении всего фильма, и даже когда его вероятно уже накрывает наиболее максимально — сцена в штаб-квартире США, где героиня пытается отомстить за женщин всего мира, — всё подчиняется одной идее. Святой идее о вечных страданиях женщины, её беззащитности перед насилием, боли, которая передаётся ей из поколения в поколение с помощью оружия и мужской силы, о безумии войны, что делает матерей и жён несчастными.

Вера, и только вера в хороших людей сделает мир лучше. Пронзительной красоты музыка, и почти сумасшедший финал выворачивают сознание наизнанку, заставляя охватить масштабность мысли «Хаотичной Анны» через века — до и после твоего рождения. И уже абсолютно всё равно, кто на самом деле находился под гипнозом. Сильный фильм — ода Женщине. Каждой Женщине.

У испанских режиссеров фильмы получаются такие же, как у Ван Гога звёздные ночи. И ещё испанские режиссеры предпочитают снимать людей, их лица, глаза, жесты, мысли, танцы полные страстей, а не соборы.

Человеческая душа, пусть даже душа несчастного нищего или сумасшедшего, на взгляд испанских режиссеров, гораздо интереснее. Испанские режиссеры фильмы вообще не снимают, а колдуют. Они чувствуют, что человек испытывает потребность в немалом — в бесконечности и чуде. Поэтому испанские фильмы предстают перед нами чем-то вроде узнаваемого сновидения или мечты.

Хулио Медем тоже испанский режиссер. Поэтому такой импрессионизм в его фильме «Беспокойная Анна». Рассказывать о чём фильм такое же бессмысленное занятие, как описывать картины Ван Гога. Их надо смотреть, впитывать. Вслушиваться, и ловит моменты. А в фильме Медема того, что нужно именно уловить предостаточно. И ещё она — Мануэла Велес. За нею тоже нужно весь фильм следить. Потому что без этой актрисы фильма бы так и такого не было бы. Мнение.

«Я не хочу жить вечно. Я хочу жить вместе с тобой. Я говорю сейчас о том, что я пойду вместе с тобой куда угодно. Давай, скажи мне — «Да». И сегодняшний день будет самым счастливым в моей жизни!»

Еще один фильм от просмотра которого я получила огромное удовольствие.

Кино Хулио Медема — это поэзия, живопись, музыка, любовный коктейль обретения и потери.

Признание в любви к женщине.

Фильм — мозаика, в котором ты не просто пассивный зритель. Ты- участник действия. Ты живешь в этом запутанном мире, перемещаясь во времени и пространстве вместе с его героями и в какой то момент уже нет ощущения реальности, а только чувство восприятия — ты внутри этого мира. Ты сам полотно, разноцветные краски, море, солнце. Это ты, а не Анна проживаешь в который раз то, что было до тебя или будет после тебя.

Мануэла Веллес и Николя Казаль — поистине украшение этого фильма. Они не играли в жизнь своих героев, они ее пропели или прорисовали для нас на холсте под названием « жизнь». Актеры молоды, красивы, естественны и многолики. Да они просто талантливы.

Все в этом фильме органично- музыка, операторская работа, развитие сюжета. Философия истории, рассказанная нам режиссером- это вечное Инь и Янь.

Когда впервые на уровне подсознания начинают всплывать картинки не твоей жизни, но в тоже время- это твоя жизнь- чувствуешь волнение, страх, удивление. Никогда не узнать, что есть начало, а что конец. И сколько ты уже успел прожить, и сколько осталось впереди. «Что мы знаем про будущее?» — спросил Ты. Я ответила: «Ничего не знаем». Я помню Твои слова- что сегодня и сейчас важнее и ценнее. Именно сегодня мы создаем свое завтра. Именно сегодня- мы такие какими мы творили себя вчера. В каждом из нас — память прошлого и тайна будущего одновременно. Почему мы встретились? Для чего? Что есть у меня, что я могу Тебе отдать? Что есть у Тебя, что предназначено для меня? И как долго это продлится ? А может мы не впервые с Тобой встречаемся? А может в будущем у нас будет снова шанс найти друг-друга? (апрель 2009 г. — моментальные впечатления после первого просмотра к/ф «Беспокойная Анна»)

. Научиться жить, чтобы научиться умирать. Обними меня крепче.

10 из 10

Після кожної крапки може бути написане слово… (с) Оркестр Янки Козир

Слеп тот, кто не замечает красоты жизни. Скуп тот, кто поджимает руки, боясь оказаться кому-то полезным. Глуп тот, кто не видит в конце начало.

Насколько тривиальной могла оказаться лента, скрываясь за таким названием, настолько, только в другую сторону, она оказалась прекрасной. Все, к чему веками стремятся люди, преследуемые навязчивой идей познать красоту и силу своего духа посредством мыслей и идей, диктованных кем-то, было дано одной хрупкой девушке, что, как мать мира сего, она гордо продемонстрировала на широком пути своем.

Страх — тот фактор, что безутешно является барьером для многих из нас. Это та психологическая дверь, которую трудно открыть, не имея ключа. Ключ достают единицы.

Тысячи тел и всего одна душа. Сколько же их бездомных сейчас парит над городскими огнями? Ирландец, что умер в доспехах, император, ставший клерком с манией величия?

Фильм задает много вопросом, косвенно. Жажда найти на них ответы гложет изнутри, проедая огромный знак вопроса. Что же стоит за этой жизнью? Душа, прожившая одну, повторит ее через время лишь с точностью «моды» эпохи? Или же не существует того, что называют судьбой? И мученик в прошлой жизни мирно заживет через века?

Ответы на эти вопросы никто возможно никогда и не узнает.