Анна — восемнадцатилетняя художница, живущая со своим отцом в пещере на острове Ибицы. Однажды её талант открывает англичанка Жюстина и предлагает ей переехать в Мадрид, где Анна обнаруживает у себя ещё один дар: она хранит воспоминания пяти разных девушек, живших в разное время, но одинаково умерших в двадцать два года.
Знаете ли вы, что...
Этот фильм режиссер и сценарист Хулио Медем посвятил своей сестре-художнице, трагически погибшей в автокатастрофе в 2000 году.
11 эпизодов из жизни испанской девушки Анны, вынужденной проживать в своих гипнотических провалах другие женские жизни, и составляют сюжет картины Хулио Медема. Картины запутанной и раздражающей. Картины, при оценке которых особенно часто возникают эпитеты, типа: «психологично», «глубоко», «сюрреалистично», «поразительно», ну и так далее по списку, благо синонимов можно подобрать с небольшой словарик. В картине слишком много Медема: Яркие пейзажи, выраженная симпатия к женскому полу, рифмующиеся начала и концы и качественная музыка. Из нового остается выделить лишь многочисленные разговоры в феминистском духе, не особо подкрепляемые практикой, и политически ангажированная сцена в финале, которая заметно оживляет скуку после просмотра всех реинкарнаций Анны.
Впрочем, к режиссёру остаётся ряд вопросов вроде такого: «Почему героиня (особенно в ряде своих реинкарнаций) называет себя «Матерью многих хороших людей», хотя не является ни матерью, да и не хочет детей (во всяком случае от единственного по-настоящему любимого), что мы узнаём практически в начале фильма?»
Финал жёсткий, эпатирующий, рифмующися с началом, но по-своему жизнеутверждающий.
В целом же фильм понравился, есть моменты и эпизоды, которые по-своему интересны. Смотреть стоит.
Мне всегда казалось, что писать о визуальном искусстве — это все равно что «танцевать об архитектуре» или просматривать фотографии с концерта, на который тебе не удалось попасть — затея изначально бесперспективная, особенно если учитывать то, что язык образов гораздо богаче того, что мы выбрали нашим языком сейчас.
В этом фильме образов, пожалуй, даже слишком много, они наслаиваются друг на друга, образуя плотную канву вроде сновидений, из которой человеку впечатлительному потом сложно выбраться, это кино — гамак, подвешенный ни на чем, ты лежишь в нем, не можешь ни устроиться поудобней, ни выбраться, можешь только вцепиться крепче и не отпускать, пока мимо тебя на космической скорости пролетают предметы, явления, существования, смыслы…
Почему я говорю о том, что он подвешен ни на чем? В фильме есть интересный момент, когда меценатша, героиня Шарлотты Рэмплинг, которая вечно играет каких-то красиво стареющих извращенок, увидев работы юной художницы Анны, говорит ей о том, что пастель делает ее искусство наивным и ей надо учиться писать маслом, на что Анна отвечает, что рисует чтобы забыться, освободиться, и ей не нужна глубина. Вот и я не думаю, что Медем — глубокий режиссер. В своих фильмах он рассказывает о простых вещах — еда, сон, секс, смерть, о вещах, которые случаются с каждым. Из них смерть — самая непонятная, и здесь ее слишком много, хотя фильм на самом деле жизнеутверждающий. А еще этот фильм — посвящение умершей сестре режиссера, все рисунки — ее авторства, думаю, рассказ и ему был важен как освобождение.
Несмотря на то, что вся эта «вавилонскость»(одновременно от одноименной библейской притчи и недавнего фильма Иньяритту) порядком поднадоела, обилие тем дает каждому шанс найти что-то свое. Кто-то увидит историю девушки и отца, воспитавшего ее в одиночку в пещере на берегу океана, он научил ему всему, что знал и сам многому научился ради нее, но она выросла и уезжает, чтобы самой найти свой путь, и пишет трогательные письма, называя его Любимым Монстром и Пещерным Зверем. Кто-то увидит сильную про-феминистскую вещь с ненавязчивым лесбийским подтекстом. Кто-то утвердится в том, что любая женщина — ящик Пандоры, ненароком затронешь что-то не то, и такое откроется, и остановить это никто не будет в силах, даже она сама. Или же, что женщина — жизнь, и она прекрасна. Другой поблуждает по странам, временам и пространствам — Ибица, Мадрид, Нью-Йорк, Сахара берберов, индейские резервации и дальше — к началу мира. Еще в каком-нибудь условном приближении это фильм на модную ныне тему о реинкарнациях, перевоплощениях и багаже прошлых жизней, которые каждый несет в себе, не догадываясь об этом, пока в какой-то момент из потусторонних миров не начнет сквозить в твою голову. Вариантов бесчисленное множество.
Поражают очень точные детали, например, когда Анна впервые попадает в город, она делает такие движения руками, будто пропускает сквозь них воздух, ощупывает его, знакомится, танцует с ним. Есть вещи, повергшие меня в недоумение — например, как легко «ведут» Анну героиня Рэмплинг и юный гипнотизер, заставляя ее вновь и вновь идти на то, чего она сама не желает, или что единственный ее возлюбленный не может быть с ней, так как он оказывается ее сыном из прошлой жизни. В конце фильма режиссера, на мой взгляд, совсем понесло и он не смог не поставить галочку в теме «война в Ираке», получилось как-то совсем некрасиво.
Мануэле Вельес всего 18 лет, но она настолько органична в этой роли, что это — либо уже мастерство, либо точное попадание в «свою» роль и «своего» режиссера, с первого раза.
Глубина, невинность, искренность, естественность, сексуальность — все в ней есть и этого всего — ровно столько, сколько нужно. А еще она редкой красоты девушка. Вторая удача — испанская вокалистка Бебе в роли лучшей подруги. Отличный дуэт, очень приятно смотреть на них вместе.
Хочется отметить великолепную операторскую работу и завораживающий саундтрек.
Фильм, сделанный командой талантливых и профессиональных людей, который, безусловно, стоит посмотреть, тем более приятно, что у нас он идет с субтитрами, и красота не искажается дурным переводом, как это часто бывает.
Моё тело становится тяжёлым и твёрдым. Дыхание ровное, стук сердца переходит в нужный ритм. Только я в мягком кресле и его герои на экране напротив. Я в предвкушении. Звучит музыка. Это начало.
Всё, что происходит на экране, будь то бескрайний океан под ногами, пещерные стены, картины с яркими цветами, или шумный мегаполис, где теряются лица и встречаются руки, я чувствую это, словно я там уже был. Я уже жил этой жизнью.
Чужие жизни… Не помню. Не знаю. Но я верю в это.
Я погружаюсь в сон, где всё, что происходит, создано руками и мыслями одного человека. И кажется, что этот сон создан ещё чем-то неземным, чего нельзя увидеть глазами, и осознать с помощью установленных методов и правил понимания искусства кино. Хоть это и есть всего лишь кино.
Где бы, я не оказывался, — в пустынной пропасти Сахары, в красочной галерее безумной красоты картин, или в жарком и страстном прямоугольнике постели, — там везде и всюду меня ждала она, та, перед которой отступает смерть, и начинается отсчёт жизни.
Лица мелькают, проносятся со скоростью кадра, ветер сдувает пыль с онемевших тел, насильники продолжают вести тихую войну со шлюхами, шлюхи выбирают себе всё новых и новых насильников, время делает людей мудрее, но люди продолжают убивать её снова и снова.
Это любовь. И я уже давно в её эпицентре.
В этой воронке отступает всё, начиная с методов и приёмов, это иррациональный диалог, он затягивает настолько глубоко, что у меня нет выхода. Я в ловушке, созданной хаотичным движением времени между вечными страданиями тела и очередным перерождением души. И это всё перед моими глазами.
Это её жизнь. Точно так же как и все остальные. Мир создан неземными руками, он поглощает всё новые и новые территории, люди продолжают появляться на свет, и если бы не ты, жизнь бы давно захлебнулась в этом хаотичном движении тел и душ. И я перестаю бояться.
Я перестаю бояться смерти. Ведь только ты можешь сделать так, что моя душа будет жить вечно. В моих мыслях, чувствах, моих поступках и словах, что я передам их своим детям. Ты — женщина. Это ты рождаешь чудо. И только благодаря тебе этот мир становится лучше.
Я в том же кресле. То же положение тела, но внутри всё перевернулось. Рядом ты. На твоих глазах слёзы, я обниму тебя и тихо прошепчу слова о том, что только ты делаешь меня лучше. А разве не для этого я живу?..
P. S. Это не просто фильм. Поражаюсь тем, кто не увидел в нём ни капли истины. Это кино поражает многим. Музыкой, сюжетом, съёмками, глубиной мысли, искренностью, во всём этом скрыта посылка к пониманию происходящего вокруг этой комнаты, дома, города, планеты, вселенной. Спасибо livekino, спасибо Медему. За пока что самые сильные ощущения в этом году.
Сокол на огромном полотне экрана убивает опрометчиво испражнившуюся на его хищную мордашку голубку, и трубкой я вытягиваю губки, глотая спрессованный кусок гигантского краба, служащий сюрреалистической альтернативой поп-корну. Голубку на экране сменяет истекающая сладострастным потом девушка, нутро которой в сверкающем полумраке танцплощадки пронзает огромный, благо что воображаемый, фаллос. Жадно облизываясь, я принимаюсь за духовную пищу, в качестве которой в меню представлена «Беспокойная Анна».
Анна — художественная и весьма беспокойная натура. Живет на Ибице в пещере, где ее в эстетико-этическом гетто воспитывает добромудрый «монстр»-отец. С течением времени Анна приближается к моменту, когда для дальнейшего развития и личностного роста ей совершенно необходимо выпорхнуть из родительского гнезда. И для этого ей предоставляется отменный повод: картины Анны замечает французский скаут-меценат и предлагает ей переехать в Мадрид. Анна дает согласие и отправляется в столицу, где незамедлительно погружается в бурлящее чрево богемного разгула.
Во время жизни в пещере Анна рисовала исключительно мелками, упорно избегая масляных красок, которые могли бы придать ее работам большую глубину. И правильно делала, ведь глубина — первейший признак бездны, и если на Ибице она еще беспечно свешивала над ней ножки, то в Мадриде, впервые влюбившись и познав мужчину, приоткрывшего ей вуаль потаенных глубин человеческой натуры, Анна в нее сорвалась и вынуждена по ходу падения отращивать крылья, дабы не разбиться о каменное дно.
С крылышками ей взялся помогать юный психоаналитик, заместивший собой сбежавшего возлюбленного Анны, помогая девушке сначала бессознательно, а после и сознательно продолжить самоуглубление посредством гипноза, объемнее и глубже погружая ее в бездну прошлых жизней. Во время погружения Анне открывается — салют, Джимми! — множество дверей, сквозь которые она может заглянуть или даже войти в просторные покои прошлых жизней. Но. Загвоздка в том, что на входе каждой двери ее встречает смерть [в случае с Анной — это жестокая насильственная смерть от рук мужчин].
Смерть и является дверью, разделяющей комнаты жизней. И в этом состоит ее механическая суть — суть посредника между жизнями. Смерть — не конечный этап, но всего лишь переходный пункт, она не убивает, но переводит в новую жизнь. Анна понимает, что она никогда не умирала, но всегда перерождалась. И с каждым новым перерождением в потаенных тайниках ее бессмертной души откладывался опыт прошлых жизней, который в потенциале способен сделать ее значительно мудрее. И для реализации этого потенциала нужно всего только пропустить через себя этот опыт и уяснить, что нас [точнее — их, в фильме речь идет только о женщинах] делает сильнее даже то, что убивает.
Собственно, это и происходит на завершающейся стадии гипноза. Анна просекает метафизическую фишку симулякричности феномена смерти и находит, что никакой смерти, в сущности, и нет. А раз ее нет, то нет и страха смерти, без которого с улыбкой на устах можно переносить тяжелые удары как судьбы, так и американского политического животного, которому наша голубка Анна, разыграв вертикальную партию 69, испражняется на хищную мордашку. Разгневанный сокол в отместку до полусмерти избивает Анну, которая каждый удар воспринимает с иронией и сознанием собственного превосходства и бессмертия, а после озаряет мир лучезарной улыбкой. Эта улыбка — завет Медема, который, не претендуя на полную завершенность человеческих историй, проводит героев сквозь лабиринты психологических барьеров, за пределами которых лежит обширное пространство для насыщенного смыслом бытия.
На протяжении всего фильма я не мог отделаться от образа, будто сижу в кресле плохого психотерапевта. Это когда вам под видом чего-то таинственного и неземного впихивают самую беспардонную чепуху.
«Беспокойная Анна» — еще один фильм в копилку новомодных арт-хаусных веяний. Из оперы «какая я сегодня странная»: девушка смотрит вверх, девушка смотрит вниз… Ах!
Да, картинка — именно операторская работа — вышла красивой с точки зрения цвета, кадров, костюмов — этого не отнимешь. Но фильм совершенно не имеет никакого скелета, или, вернее сказать — смысла. Я не говорю о сюжете, он есть даже в рекламных роликах. Сюжет должен быть частью, неотделимой частью смыслового направления фильма. Героиня данной ленты сама не знает, куда придет, ее образ вырисовывается с большим трудом: творческая личность — замечательная формулировка для пустоты.
Чтобы понять фильм, не стоит делать его однозначным, «черно-белым» — это ясно. Но кино, как и прочее искусство, несет в себе какую-то мысль, а не просто набор красивых картин, кое как «сшитых» с сюжетной линией. Мистические нотки и тема реинкарнации — еще одно прикрытие.
По поводу темы «женщина в истории человечества». Это Медем слишком высоко задрал планку. Подобное размышление (именно размышление, давать ответ на извечные вопросы — достаточно рискованно) может позволить себе только очень умный режиссер, способный данный вопрос повернуть разными гранями — вопрос неоднозначный. Хулио Медем, кажется, решил схитрить — польстить женщинам. Польстил грубо. Увы.
Подобные ленты снимать очень выгодно: зритель не понял — зритель дурак. Вы что?! Вы такой черствый, не восприимчивый к искусству, фи! А может просто для режиссера сложно вывести мораль «сей басни» самому?
Что ж, и такие фильмы имеют право существовать. Выбор за зрителем, за тем, что он сможет в них найти.
Почти всё, что снимает Хулио Медем, относится к тому немногочисленному кино, в котором не приходится искать, всё заложенное в нём само находит дорогу к разуму и сердцу, завязывая между ними узел из неприкрытых эмоций и размышлений на вечные темы любви, жизни и вечности. Вся неповторимость его фильмов, возможно, скрывается в удачном сочетании глубины этнических начал с эмоциональной первобытностью чувств, что всегда управляли человеком. Есть в этом какая-то таинственность и мистика, но как же всё это глубоко пробуждает сознание, словно оно там находилось и ранее. Десятки, сотни, и тысячи лет.
Рискуя в «Хаотичной Анне» утонуть в новомодных эзотерических течениях, Медем всё-таки остаётся верен своим принципам от начала до конца. На протяжении всего фильма, и даже когда его вероятно уже накрывает наиболее максимально — сцена в штаб-квартире США, где героиня пытается отомстить за женщин всего мира, — всё подчиняется одной идее. Святой идее о вечных страданиях женщины, её беззащитности перед насилием, боли, которая передаётся ей из поколения в поколение с помощью оружия и мужской силы, о безумии войны, что делает матерей и жён несчастными.
Вера, и только вера в хороших людей сделает мир лучше. Пронзительной красоты музыка, и почти сумасшедший финал выворачивают сознание наизнанку, заставляя охватить масштабность мысли «Хаотичной Анны» через века — до и после твоего рождения. И уже абсолютно всё равно, кто на самом деле находился под гипнозом. Сильный фильм — ода Женщине. Каждой Женщине.
Это было не весело и не грустно - это было прекрасно…
22 октября 2008 | 01:31
У испанских режиссеров фильмы получаются такие же, как у Ван Гога звёздные ночи. И ещё испанские режиссеры предпочитают снимать людей, их лица, глаза, жесты, мысли, танцы полные страстей, а не соборы.
Человеческая душа, пусть даже душа несчастного нищего или сумасшедшего, на взгляд испанских режиссеров, гораздо интереснее. Испанские режиссеры фильмы вообще не снимают, а колдуют. Они чувствуют, что человек испытывает потребность в немалом — в бесконечности и чуде. Поэтому испанские фильмы предстают перед нами чем-то вроде узнаваемого сновидения или мечты.
Хулио Медем тоже испанский режиссер. Поэтому такой импрессионизм в его фильме «Беспокойная Анна». Рассказывать о чём фильм такое же бессмысленное занятие, как описывать картины Ван Гога. Их надо смотреть, впитывать. Вслушиваться, и ловит моменты. А в фильме Медема того, что нужно именно уловить предостаточно. И ещё она — Мануэла Велес. За нею тоже нужно весь фильм следить. Потому что без этой актрисы фильма бы так и такого не было бы. Мнение.
Весьма и весьма любопытная работа. Хотя если отвлечься от деталей и рассматривать исключительно костяк сюжетной линии, то со многим тут можно не согласиться. А если посмотреть на самую суть сюжетной линии издалека, то можно и найти ее слишком наивной. Воспоминания о прошлой жизни — излюбленная тема фантастических, мистических фильмов, в том числе плохих и некачественных.. Но конечно же судить так о фильме Хулио Медема не стоит, конечно же этот талантливый режиссер пошел дальше.
Первые несколько частей фильма — Анна в первые дни, когда она попала под покровительство меценатки. Здесь все дышит свободой, огромный простор для творчества такой уникальной личности, как Анна. Она дает волю своему воображению, она не скрывает эмоций, она яркая, необычная, незабываемая. Но что-то сдерживает все же ее изнутри, постоянно предстает перед ней образ закрытой двери. Рисованной закрытой двери на стене пещеры. Двери, которую открыть невозможно, но она все же совершает невозможное — открывает дверь в глубины своего подсознания, бездну, что таится внутри ее. То что, оказывается за дверью, скорее бездна, но уж никак не хаос. Хаос, неупорядоченность, смятение — здесь этого нет. Это бездна, бездна воспоминаний, бездна прожитых судеб, бездна мыслей, это звуки миллионов голосов, слившихся в один. Сложно не заметить закономерность, прослеживающуюся в цепочке воспоминаний Анны — каждое воспоминание заканчивается трагической, неестественной смертью. Этот мир жесток — не раз слышно указание на данный факт в течение всего фильма: начиная с первых кадров (сокол и его жертва, любое из воспоминаний Анны, фразы о истории «история — цепь несправедливостей».. Линда, не расстающаяся с камерой — без этого «глаза» иначе невыносимо смотреть на этот мир…). Но если бы не было баланса — жестокость и гуманность, воинствующее и миролюбивое начало, начало созидающее и начало разрушающее — человечество давно бы уже перестало существовать.
Начало созидающее и начало разрушающее, женское и мужское начало. Этот вопрос обыгрывается в фильме со всех сторон. Разные мнения, разные трактовки. Слышны отголоски феминизма из уст некоторых героинь.. Упоминания о матриархате.. Но вне зависимости от точки зрения, с фактом, что женщина представляет собой созидающее начало, не поспорить. Последняя сцена.. И голосом Анны говорят тысячи и тысячи женщин, живших до нее — «Убей меня хоть 2000 раз… я все равно снова появлюсь на свет. Тебе никогда не одолеть меня, потому что я мать хороших людей. Я произведу на свет армию детей… которые станут… хорошими людьми»…
Являясь поклонником Медема, после просмотра фильма было ощущение, что я присутствовал на похоронах режиссера. До сих пор не верю, что это снял Медем, скорее это похоже на дипломную работу выпускников барселонской киношколы. Очень поверхностные знания гипноза, психоанализа, изотерики, до смешного, политкоректный герой-араб, слишком красивая неубедительная героиня. Шарлотта Ремплинг не понятно что делает в этом «детском саду». Худший фильм Медема, лучше бы он его не делал. Загадка — как Бертолуччи мог снять «Мечтателей», Вендерс» Входите без стука», а Медем «Анну».
От испанского кинематографа я всегда много жду. И очень редко бываю разочарована. Этот фильм — один из лучших, которые я посмотрела за последние годы. Фильм о женщине, о боли, о судьбе, о любви и материнстве.
Не хочется ничего говорить об игре актеров, поскольку они органично вписались в действо, названное «Беспокойная Анна». Не буду так же интерпретировать архетипические сюжетные линии.
Испанский режиссёр Хулио Медем готовится снимать свою первую англоязычную картину. Она будет называться «Комната в Риме», а главные роли в ней исполнят Наташа Яровенко и Елена Анайя. Медем собирается уложить их в одну постель. (...)
4 тыс. 
3 тыс.
