После смерти матери Тристана оказывается под опекой своего не вполне бескорыстного дяди дона Лопе и вскоре сбегает от него с молодым художником Орасио. Разворачивается история соблазнения и возмездия.
Всего лишь вторая после «Виридианы» испанская картина великого испанца Луиса Бунюэля, практически всю жизнь творившего за пределами родины, стала его новым (вслед за «Назарином») обращением к прозе Бенито Переса Гальдоса. Фильм «Тристана» знаменательно снят именно в Толедо, который прославил Эль Греко — и в самом колорите пейзажей, интерьеров и портретов сказываются традиции старой испанской живописи. Действие ленты специально перенесено в 1923 год, а одним из героев является молодой художник Орасио. И Бунюэль, как непосредственный свидетель минувших времён, сам тогда только вступавший в мир искусства (он же был почти ровесником XX века), позволяет почувствовать неуловимую, буквально носящуюся в воздухе страсть к переменам во всём — от жизненного уклада до художественных форм. Ведь остававшаяся средневековой по своей сути Испания жаждала в тот момент приобщения к культуре и цивилизации двадцатого столетия.(... читать всё)
Если бы меня спросили, какой фильм сильнее всего выражает безысходность и тоску, я бы наверное назвала «Тристану» Луиса Бунюэля. Такого звенящего чувства погребенности заживо я не ощущала ни при одном просмотре.
Главная героиня фильма, Тристана (Катрин Денев), после смерти матери переезжает жить к своему опекуну дону Лопе (Фернандо Рей). Дон Лопе — пожилой рантье, охотно волочащийся за юбками, не может обойти своим совсем не отеческим вниманием и молодую девушку. Он не считает это чем-то неприличным или зазорным, она живет в его доме, стало быть, принадлежит ему. Это, конечно же, не может пройти бесследно для Тристаны.
Удивительно, как Бунюэль показывает трансформацию Тристаны из открытой невинной девушки в озлобленную женщину с садо-мазохистическими наклонностями. В начале фильма Тристана — почти ребенок, она бегает с местными глухонемыми мальчишками на колокольню, радуется всяким мелочам, постоянно сравнивает между собой различные предметы в поисках лучшего. К дону Лопе она относится как к отцу, уважает его и заботится. Когда Лопе впервые целует ее, она смеется — для нее это всего лишь какая-то нелепость. Сцена соблазнения, несмотря на ее кажущуюся простоту, ужасна по своей сути. Дон Лопе бесцеремонно отправляет служанку из дому, а Тристане приказывает идти в спальню. Тристана в это время гладит белье, и хотя бы таким бесхитростным образом хочет оттянуть неприятный, но неизбежный для себя момент. Может сложиться впечатление, что Тристана не очень страдает из-за того, что ей приходится лечь в постель со стариком-опекуном, она без лишних эмоций раздевается, снимает чулки. В ее поведении нет ни малейшего сопротивления. Но это несопротивление — всего лишь аналог поведения маленького ребенка, который не способен себя защитить от самых близких ему людей, даже если они причиняют ему боль.
Дон Лопе хочет полностью подчинить себе Тристану, он открыто говорит ей, что он будет для нее и отцом и мужем, в зависимости от того, как и когда ему это будет удобно. При этом он постоянно выступает за свободу отношений, но только трактует их исключительно в свою пользу. Он отрицательно относится к ее прогулкам на улице и говорит, что порядочной девушка может быть лишь в том случае, если она сидит дома или если она сломала ногу. Эти слова впоследствии окажутся роковыми. Фраза, оброненная как бы между прочим, к концу фильма превратится в ружье, которое непременно выстрелит. Тристана, влюбившись в молодого художника Горацио, уезжает с ним, но через два года возвращается с опухолью в ноге, из-за чего ее ампутируют до колена. Это своего рода психологический приём: таким образом Тристана как бы объявляет себя порядочной девушкой, ведь если она не сидит дома, то сломанная нога, а еще «лучше» ее отсутствие полностью ее оправдывает. Дон Лопе с еще большим энтузиазмом начинает о ней заботиться, но теперь это уже не та милая Тристана, которую мы видели вначале. Перед нами совершенно другая женщина, на которой лежит отпечаток душевной боли. При внешней, ставшей своего рода демонической, красоте ее внутреннее состояние приобретает ярко выраженные садо-мазохистические черты: одновременно она наказывает себя, вынуждая Горацио уехать и бросить ее, хотя он хочет забрать ее к себе, и в то же время открыто издевается над заботой Лопе. Тристана снова живет в его доме, хотя все ей здесь противно, и этого она даже не скрывает. При любом случае она демонстрирует Лопе свое презрение и ненависть, не ставя его ни в грош. Заключенной в этом доме, в своей физической немощи, для нее отсюда нет выхода.
Для меня апогеем безысходности Тристаны стал момент, когда священник убеждает ее выйти замуж за Лопе, не для продолжения рода, а для того, чтоб было по-людски, по правилам, ведь они живут под одной крышей. И хотя узаконивание отношений ничего не меняет, для Тристаны это как бы последняя точка невозврата, последний шаг, после которого невозможны никакие перемены. Она стоит в церкви в черном платье, которое подчеркивает траурность события, и зло смеется в лицо Лопе, когда тот совершенно наивно предполагает, что Тристана проведет с ним брачную ночь.
Теперь ее жизнь — бесцельное существование, сопровождаемое стуком костылей. Ее лицо превратилось в озлобленную маску с черными кругами, она не разговаривает с Лопе — она шипит. Тристана становится похожей на змею, которая сама себя кусает за хвост. Теперь она портит жизнь Лопе, как когда-то он испортил ее, мстит до самого конца, но счастливее от этого не становится.
Выбивающийся из черно-белого ряда картин иронического толка, которые я видела у Бунюэля, эта произвела на меня какое-то ошеломительное впечатление. Есть в этом фильме какая-то нескладность, нестройность… и непонятно: то ли в форме, то ли в содержании фильма… то ли в содержании нас самих.
Пожалуй, в своей мизантропии Бунюэль вознесся на новую высоту. Мы привыкли к тому, что в любом фильме есть положительные герои. А так же привыкли видеть борьбу, внутри, снаружи — неважно. Но этот случай не касается «Тристаны». Ни один из героев не вызывает ни жалости, ни сочувствия — ничего. Дело все в том, что во всех своих бедах и горестях герои виноваты сами и только сами. При этом виноваты пассивно. Сдавшиеся без борьбы на волю потока, он оказывается сточной канавой.
Почему сточной? Да потому что:
Пуговицы на платье соблазненной девы были расстегнуты руками оной, без особого сопротивления судьбе.
Без особого сопротивления судьбе отпускает любящий человек больную возлюбленную в лапы «совратителя» и вообще нехорошего человека.
Благое намерения отчима помочь своей «сожительнице», когда ту постигла болезнь, вымощено желанием обладать во что бы то ни стало, и дурное отношение к нему со стороны оной вполне оправдано…
Но не оправдывает саму «сожительницу» в жестокости и черствости, ведь она снова сама пришла к нему в руки…
Получается унылый безвыходный круг, в котором нелепо барахтается эта троица. Умудренный жизнью собственник, обозленная на все и вся «жертва», и витающий в облаках (видимо) романтик.
Тристана хоть, конечно, и жертва. И если хорошенько покопаться в ситуации, можно ее оправдать, но Бунюэль не оправдывает. Ведь слишком уж мало она сделала для того, чтобы изменить это положение — скорее просто отдалась злу, а со временем сама заразилась злобой и недовольством жизнью так, что они сделали из нее некое абсолютно бесчувственное лицо женского пола.
В итоге получается так, что сочувствовать некому и осуждать тоже — некого. Только и задаешься вопросом, так ли все на самом деле в жизни или же это Бунюэль такой скептик и человеконенавистник. Самое гадкое чувств на свете это далеко не ненависть или отвращение, а полная пассивность.
Мне настолько было неприятно после просмотра фильма, что я не могу сделать эту рецензию зеленой. Возможно, этот факт стоит записать в плюс, но…
Молодая девушка Тристана после смерти матери переезжает жить к своему дяде, дону Лопе, который соблазняет ее; через некоторое время она влюбляется в художника Орасио.
Этим коротким предложением можно описать действие, растянувшееся на 70 минут экранного времени, в течение которого возникает неимоверное желание едва ли не убить себя от скуки.
Наиболее эффектными представляются сюрреальные сны Тристаны в блистательном исполнении Катрин Денев, ее игра Шопена на фортепиано, а также отличная неожиданная концовка, которая все же едва ли сглаживает не очень приятное впечатление.
История Тристаны, после смерти матери попадающей под опеку немолодого ловеласа дона Лопе, повторяет историю многих девушек, получавших в католической Испании церковное образование. Высокие религиозные идеалы при выходе в реальный мир сталкиваются с лицемерием и двойной моралью ее опекуна, и трансформируются в демоническую жестокость и цинизм.
Но только ли поэтому с Тристаной происходят такие метаморфозы? По мнению режиссера, еще одной причиной служит двойственность женской натуры, сочетающей в себе ангельское и дьявольское начало, а также, несомненно, издержки католического воспитания. Причем чем более притягательна Тристана для окружающих внешне, тем она внутренне порочнее.
Закончивший иезуитский колледж, но еще в юные годы потерявший веру в Бога Бунюэль и тут обличает католическую церковь, ее никчемность и скрытую безнравственность. Ведь именно церковь лицемерно поощряет здесь брак, не имеющий целью рождение детей, и не случайно даже свадьба здесь траурно черная.
В «Тристане», в отличие от других творений позднего Бунюэля, не так много метафор; фильм довольно строг и классически выстроен, и в этом заключается его простая сила, однако, «Тристана» не лишена фирменных режиссерских приемов — зловещих сюрреалистичных снов и злой иронии.
Фильм снят среди прекрасных зданий старинного, почти не изменившегося со времен средневековья города Толедо, словно символизируя уходящую эпоху с многовековыми сложившимися устоями.
Дряхлеющие и отживающие свой век старые порядки лицемерны, но человеколюбивы, новые — прекрасны внешне, но холодны, жестоки и расчетливы. Что хуже — великий мастер Бунюэль оставляет вопрос открытым.
После успеха в «Дневной красавице» Катрин Денев достигает в этом фильме новых высот исполнительского мастерства, блестяще реализовав образ соблазненной невинной девушки, а в конце фильма — холодной мстительной мегеры.
Из других великих исполнителей, несомненно, стоит отметить любимого актера режиссера, вечного «джентльмена бунюэлевского возраста»(с) Фернандо Рея и сыгравшего роль художника Орацио молодого Франко Неро.
Отличный фильм великого Бунюэля, ставший достоянием мирового кинематографа, и одна из лучших ролей Катрин Денев.
Честно скажу, не ожидала, что фильм меня так зацепит, когда садилась смотреть, т. к. до этого с творчеством Бунюэля не то что особо знакома не была, вообще его фамилию лишь пару раз слышала.
Кино определенно отвечает своему названию. Тристана — имя главной героини — производное от слова «тоска», «уныние» в переводе. И именно эту картину создает режиссер, тонко, постепенно и к тому же очень реалистично. Здесь нет ни одного определенно положительного персонажа даже на втором плане.
Сама главная героиня хоть и прекрасно отражает образ «тоски», женщины несвободной, запертой с самой своей юности в условностях и вынужденной переживать одно разочарование за другим (сначала из-за домогательств своего опекуна, затем не слишком-то глубокого увлечения молодого-красивого художника, которое при первых трудностях обратилось в прах, потом из-за своего увечья), но не могу сказать, что ей глубоко сопереживаешь. Потому что характер девушки почти с самого начала оставляет желать много лучшего. Ангельская внешность здесь конфликтует с ее внутренним содержанием. Изначально она предстает перед нами обычным человеком, не «киношным», не идеальным, не плохим и не хорошим одновременно, который постепенно скатывается в бездну злобы и тоски. Люди вообще редко бывают идеальны. А люди, покалеченные судьбой и духовно, и физически, вдвойне. Это правда жизни, поэтому несмотря на отсутствие симпатии к героине, я не могу ее обвинять, кроме, пожалуй, финальной сцены освобождения… все же в ней Тристана вызвала слишком большое отторжение как персонаж. Еще один момент, который особенно обращает на себя внимание, — это отношения девушки с религией: чем больше она страдает, тем сильнее обращается к религии, но в то же время тем более закоснелой становится в своей злобе.
С ее опекуном доном Лопе также нет однозначной оценки и деления на черное и белое. Он должен бы вызывать полное отторжение, потому что совратил юное чистое создание, потому что дряхлый и старый, он хотел отнять молодость этой девушки, удерживая возле себя. Он высоко говорит, но низко поступает, не может даже содержать семью. Вообще вопрос отношений опекуна с деньгами отдельный и очень интересный, он претендует на нечто большее, чем просто индивидуальная особенность человека. Дон Лопе здесь олицетворяет некий обобщенный образ «человека благородного происхождения», но попавшего в условия реальной жизни нового века, где за высокие речи еды не купишь. Он не торгуется, но пытается клянчить деньги у сестры, при том сопровождая это грубостью — лицемерная картина. И вроде бы даже когда Тристана заболевает, он берет на себя заботы о ней не из высоких чувств, нет, а из побуждения удержать ее рядом. Но все же дон Лопе заботится о ней, очень хорошо относится, потому первичное отвращение не то что проходит, нет, оно остается, но словно конфликтует с чувствами, вызываемыми этой картиной заботы. Не так уж важно корыстной заботы или нет, но Тристана могла вообще быть выкинута на улицу, оставленная всеми, больная и не нужная. Особенно остро начинаешь осознавать это, когда как умывает руки «свободный художник», ее возлюбленный. А также благодаря озлоблению самой героини. И эта картина — тоже правда жизни. Страдания чаще обезображивают людей, чем возвышают и облагораживают.
Художник Орасио не столь глубоко прописанный режиссером персонаж, и все же немаловажный. Его поведение в этой ситуации тоже вызывает двоякую реакцию. Сначала он рождает истинную симпатию и отклик в душе зрителя, и вот уже думаешь: «Наконец-то! Хоть один нормальный человек: хочет спасти девушку от опекуна, готов к решительным действиям». Однако вот Тристана больна, и он все еще благородно не хочет ее бросать, но уже не стремиться удержать, как прежде, уже не испытывает отвращения к ее соблазнителю и даже готов извиниться. Тут начинает нарастать разочарование, а затем Орасио и вовсе ретируется. Но и его я в полной мере винить не в состоянии. Разве просто ухаживать за больным человеком? Да еще если у этого человека довольно сложный характер. Нет, для этого надо любить его самоотверженно, а это не всегда бывает так. И вроде хочется его поругать, но сама суть героини, ее поведение возвращает к реальности и не позволяет, по крайней мере мне.
Что можно сказать об актерах? Только похвалить! Здесь ВСЕ они просто на высоте.
Я думаю, что режиссеру блистательно удалось показать дуалистическую сущность человека и воззвать к этой самой природе зрителя. Потому что таких спорных чувств по поводу каждого персонажа, каждого поступка я давно не ощущала. Это и срез исторической эпохи, и социальной ситуации, и панорама человеческих метаморфоз. Характеры персонажей на разных жизненных этапах не конфликтуют в своем развитии, а это очень тонкий и важный моментом в такого рода кино. Напомнил этот фильм мне в какой-то мере (должно быть, постепенностью раскрытия и реалистической манерой с небольшой примесью метафор) произведения Маркеса, только тут у режиссера-художника свой почерк, конечно.
История, которую рассказывает этот фильм, начинается, казалось бы, просто и банально: невинная девушка, престарелый казанова, сколько уж раз об этом и писали, и снимали. Только вот престарелый казанова — опекун девушки, этакий отец и муж в одном лице, человек, не стесняющийся говорить о свободе каждой личности, попутно принуждая свою подопечную к сексу.
И вот тут мы видим и всю безнадежность положения девушки, оказавшейся между двух огней: обществом с его шовинистическими условностями и человеком, беззастенчиво пользующимся ее молодостью и доверчивостью, становящегося все более ей противным и опостылевшим.
Трансформация Тристаны показана скачками: вот она — нежное, веселое создание, которое умеет радоваться мелочам и находить прекрасное во всем, что ее окружает, вот — уже усталая и озлобленная, но еще верящая в любовь, в возможность начать все заново в другом месте и с другим партнером по жизненному танцу, вот — только осознающая свою инвалидность, столь символическую в этом фильме, ошарашенная этим фактом, все еще не верящая во второе предательство в своей жизни, а вот — мегера со страшным взглядом, мучающая и страдающая, не видящая для себя иного пути, мстящая снова и снова человеку, сломавшему ей жизнь. И уже не так важно, что человек этот переменился в чем-то, для нее он до самого конца оставался врагом, угнетателем и лицемером, с которым приходилось жить под одной крышей.
Фильм-тоска, фильм-печаль, фильм-уныние, виртуозно обыгрывающий тему безысходности.
