Задолго до постмодерна, в 1926 году, Фридрих Мурнау снял фильм «Тартюф», в основу которого положена, конечно же, одноименная пьеса Мольера. Однако режиссер не просто переложил на киноязык известную комедию. Мурнау расширяет текст Мольера, создавая то, что спустя время назовут гипертекстом.

Сюжет прост. Пожилой господин, попав под влияние своей домоправительницы (мудрый зритель знает, что она лицемерка), делает ее наследницей в своем завещании. Родного же внука — взашей, так как он выбрал недостойную профессию актера. Как и сам Мольер, надо сказать.

Внук, не будучи размазней, решает открыть деду глаза на его «благодетельницу». И избирает способ, опробованный героем еще одной известнейшей пьесы — Гамлетом. Замаскировавшись под синематографиста, он приносит в дедушкин дом киноленту «Тартюфа». Ему повезло больше, чем принцу Датскому, и удалось разоблачив лицемерку, предотвратить дальнейшее отравление деда, которое совершалось аккуратно каждый день.

Этакой фильм в фильме. Связующим звеном выступает фраза Мурнау — «Пьеса на все времена». Вот и показал Мурнау эти «все времена», а точнее — безвременность, вечность сюжета, обусловленную вечностью порока.

Невозможно не отметить игру Эмиля Яннингса. Особенно учитывая, что два года назад он играл старого портье в «Последнем человеке» Мурнау. Такое преображение доступно лишь истинным гениям актерского мастерства. Какою комичностью наполнена сцена утреннего молебна! А поглощение пищи? Да какой же он святой, ведь это настоящий Гаргантюа! Каким честолюбием, коварством и похотью наполнены глаза Тартюфа, сколько отвращения они вызывают у зрителя. И какой испуг, какая трусость сменяют их в конце картины!

А много ли отличает самого Тартюфа от профессионального актера, если покопаться в смыслах этих ролей? Много. Гений. Гений, отрицающий зло и являющийся его противоположностью.