Дабы привести распорядок дня в надлежащий график, точнее, дабы прекратить себе позволять отсыпаться до часу-двух пополудни, я провел эту ночь с Лео Караксом. Распланировка была весьма строгой и включала в себя следующие картины (и о аве мне, я с ней справился!): «Дурная кровь», «Любовники с Нового моста» и «Пола Икс». Так что ночь была заполнена Жюльетт Бинош с Дени Лаваном и Дени Лаваном с Жюльетт Бинош.

Конечно, от «Дурной крови» я ожидал многого. Буйства красок, оргазмических диалогов а-ля дискурс о ежовом конфитюре или юпперовских колких и колющих реплик, анахроничных композиций рока 80-ых или футуристического интерьера, но не думал, что картина вызовет недолгий, но безудержный и бесстрашный приступ смеха. Любимая Жюльетт Бинош всегда заражала меня своим заливным хохотом, а на этот раз постарался еще и Дени Лаван. У этого юноши весьма необычная фактура лица: оно невыразимо живо, но при этом похоже на изваяние. Его бледный цвет и хмурые глаза, рваные волосы и желто-черная накидка полишинеля — это яркий, долгий и ставший родным образ.

Выигрыш фильма, на мой взгляд, в том, что в нем очень много красивого. Здесь все на месте: синие и желтые бумажные салфетки, гуттаперчивость Алекса-Дени, его анти-Орфей в метро, наивное личико Дельпи (еще не выросшая Селин из «Перед рассветом»), чревовещание и град из фруктов.

Мы говорим и совершаем. Не важно, о чем и не важно, зачем. Но зато есть антураж, яблоки и сигареты, смех и зеленые полные грусти глаза Лизы-Жюли. Завораживает.

Каракс подражает Матиссу. В фильме нет полутонов, только яркие основные цвета. Красный, синий, зеленый, желтый. Это могло бы показаться выпендрежем, если бы не выглядело так натурально. Правда, неужели у нас в жизни так много туманных цветов и полутонов? Нет, они только в кино, а реальный мир погрузился в яркую среду постмодернистского гротеска. И «Дурная кровь» — как раз об этом. О том, что нет больше границ между разумом и чувствами. О том, что лук-порей и яблоко — это одно и то же, или хочет казаться одним и тем же, или вообще не важно, что это такое, главное — чтоб было. Все эти причуды — не какая-нибудь там больная фантазия. Это, наверное, наша жизнь. И людей нашей эпохи по-настоящему губит только одна болезнь — неумение любить.

10 из 10

Иные в 25 лет только начинают осознавать свои способности и учатся делать сознательный выбор, а вот Лео Каракас в эти годы заставил говорить о себе самых высоколобых поклонников киноискусства. «Mauvais sang» — это фильм-противоречие, основой которого является особая выразительная форма цветовых решений и эмоциональных всплесков.

Алекс — сын погибшего преступника Жана, «еще более ловкий вор», нежели его отец. Два престарелых гангстера, скованные огромным долгом перед влиятельной бандиткой, соблазняют парня пойти на рискованное ограбление. Алекс соглашается, даже бросая ради дела свою девушку, но внезапно влюбляется в Анну — молодую любовницу одного из напарников.

Временами фильм напоминает полотно Казимира Малевича «Супрематизм» — ярко-красные объекты в абсолютно серых полутонах. Словно художник авангардист, с легкой руки наносящий краску на холст, Каракас переполнил свою ленту красным. Иной раз этот цвет играет роль поглощающего композицию фона, а иногда он проявляется в мелких деталях: кружке, розах, губной помаде. Периодически в противопоставление агрессивному красному ставится умиротворяющий синий, однако, и он столь же «ядовит». Зеленый цвет появляется лишь в самом начале и под конец, символизируя преданность бывшей девушки Алекса. Вся картина слеплена из цветов, даже лица героев отдают красными оттенками, словно портреты Матисса.

Эмоциональный фон — второй выразительный прием Каракаса. Фильм то замедляется, погружаясь в некий пространственно-временной вакуум, то буквально взрывается дикой экспрессией. Чувственная и неторопливая беседа героев за ужином внезапно обращается дракой, а флегматично курящий под грустную мелодию Алекс вдруг совершает совершенно эксцентричный забег по улицам. Эта сцена спурта, сопровождаемая песней Дэвида Боуи «Modern Love», является самой яркой в фильме, наглядно показывая тонкую грань между различными человеческими чувствами.

Каракас сталкивает лоб в лоб идеологию потребления и любовь, но не столько противопоставляя их, сколь пытаясь воссоздать необходимый баланс. Решаясь на ограбление ради себя, главный герой, в конечном счете, готов совершить его ради Анны, желающей поскорее уехать. Любовный треугольник в фильме представляет собой три абсолютно разных оттенка любви, объединяемых в одно представление и понятие. Любовь Алекса агрессивна и восторженна, гангстер Марк любит Анну несколько отстраненно, но в то же время искренне, Анна же любит Марка истинно-кроткой любовью, сопряженной с покорностью. В центре этого треугольника располагается объект кражи — лекарство от страшной болезни, поражающей лишь тех, кто «занимается любовью без любви». Футуристическая концепция придает фильму еще больший символизм, а вымышленная болезнь лишь убеждает в искренности чувств героев.

Огромное внимание Каракас уделил драматургии, в особенности переходам от неторопливого к динамичному. Потрясающий Дени Лаван буквально живет в каждом кадре, создавая безумный образ Алекса. Противоречия героя раскрывает уже его прозвище — «болтун», полученное в раннем детстве за молчаливость. Этот юноша всего лишь сын умелого бандита, дурная кровь течет в его жилах, он прочел тысячи книг, но не умеет ничего, кроме как играть в карточное подобие «наперстков» и взламывать сейфы. Его герой заблудился в идеях и суждениях, высосанных из книг словно пылесосом, сплошным потоком букв и знаков пунктуации. Лишь искренняя любовь к Анне отрезвляет его, открывая глаза, делая вещи очевидными. Если в начале фильма очень многие элементы декораций и даже герои расфокусированны, то ближе к титрам картинка становится абсолютно резкой и четкой. Безответность чувств проясняет сознание Алекса, позволяет ему поставить себя на место бывшей девушки Лизы, готовой идти за парнем хоть на край света.

Анна, в исполнении Жюльет Бинош, предстает в несколько ином свете. Её характер словно пружина, сжимающаяся на протяжении всей ленты, чтобы разжаться в самый неожиданный момент. Тонкая линия между красным диваном и синей кофточкой Анны, акцентировано проведенная в одной из сцен, символизирует некую скованность степенной девушки, находящейся в эмоциональном котле, осознающей бесполезность ширм против мужских взглядов. За весь фильм героиня Бинош предстает в трех однотонных нарядах: красном, синем и черном — режиссер без слов отображает перед зрителем внутренне состояние своей героини.

И, наконец, Марк — трусливый бандит, напуганный влиятельной «Американкой», уже успевшей за всё те же долги убить отца Алекса. Но и в нем со временем закипает котел безудержных чувств, призванных переломить страх как спичку, показать всю его беспочвенность и внутреннюю природу.

Вывод: Фильм агрессивных цветовых пятен на серых и черных полотнах, глубоких экзистенциальных диалогов, резко сменяемых дикими, почти животными сценами. Фильм, в котором супрематизм и фовизм уживаются рядом с традиционными принципами композиции, а Прокофьев звучит вместе с Дэвидом Боуи. Одно из самых ярких явлений во французском киноискусстве 80х, которое можно не принимать, но нельзя недооценивать.

10 из 10

I catch a paper boy 
But things don`t really change
I`m standing in the wind
But I never wave bye-bye
But I try, I try…

Ну вот. Чем дальше вперед, чем ближе к нам — настоящим, оттолкнувшись от сплошного нуля Strangulations blues, зацепившись взглядом за «Парень встречает девушку», тем больше глаз, устремленных в «Дурную кровь» мы наблюдаем. Почти в два раза. Прогресс налицо.

Что делаю я? Второй час прогоняю один и тот же альбом, одну и ту же музыку. Sigur Ros. (). Тот кто слышал — поймет. Для меня — сегодня — нет надежды. Так паршиво я себя давненько не чувствовала.

Но вернемся к Караксу. Что сделал он? В далеком 1986? Меня и на свете еще не было, а его «Дурная кровь» уже пестрела такими красками, от которых дух захватывает — будто картина еще не просохла, а художник отлучился на несколько минут, чтобы подарить вам красоту, свежую, еще теплую.

Она везде — и в белоснежной коже семнадцатилетней Жюли Дельпи. В ее чистых, заплаканных глазах. «Однажды… может, дважды…»

И в заспанной, растерянной Анне, в ее горящих щечках и в испуганном взгляде. Игра Бинош великолепна. Страх пустоты, одиночества, когда понимаешь, что все ушло, но боишься отпустить, понимаешь, но не хочешь в это верить… И то, что было «навсегда», превратилось в привычку. Любовь не горит в их сердцах, Марка и Анны, а тихо дотлевает. Спит. И то, что творится внутри Анны — переживания, страхи, растерянность, Жюльет передает без лишних эмоций, без переигрывания и без лишних слов. Не зря Каракс сделал ее героиню намного старше, при этом, не состарив внешне. Все сводится к тому, что рядом с Марком, с мужчиной, который намного старше ее, Анна просыпает, прозябает в литургическом сне свою жизнь, по-настоящему никого не любя, не отдавая и не беря. Она мумия. Заспиртованное однажды чувство — без развития и, естественно, без конца. И без нового начала.

Алекс… он стал другим. Он изменился. Конечно, он все так же спасает девушек и учит их любви, но не кажется ли вам, что он сам запутался? В мире, где люди занимаются любовью без любви (тоже мне — сенсация! Простите за цинизм); в городе, по улицам которого явно бродит Она — женщина в белом платье, с темным волосами, жаль, что лица не разглядеть, но и этого хватило, чтобы Алекс влюбился… И что же? Этот образ «прекрасной незнакомки» он вселяет в Анну, первую, кого встречает. И начинается — драка, ночная пробежка под «Modern love» Дэвида Боуи. Алекс бьет себя — в живот, грудь. Что-то сидит — внутри… Узел, который смогла распутать пуля. И снова встреча — с незнакомкой. Так значит, это не она… Но кто же?

То, что сидело внутри, — вырвалось наружу. И шум взлетающего самолета не сможет заглушить прекрасной музыки, льющейся из груди освободившейся Анны.