Говоря об этой трилогии, люди чаще всего вслед за режиссером Кшиштофом Кислевским пытаются переосмыслить в более широком видении цветовую символику Французской революции. Синий — свобода, белый — равенство, красный — братство. Посмотрев все три фильма, я пришла к выводу, что говорить здесь нужно не столько о революционной символике, сколько о человеческой, общекультурной. Попытаюсь изложить здесь свои мысли на сей счет.

Включив фантазию, вижу перед собой трех старух Мойр — богинь из древнегреческого мифа, сидящих у пещеры и плетущих нити человеческих судеб. Одна старуха одета в синий балахон, другая бабка в абсолютно белый костюм, а третья старуха нацепила красную судебную мантию… Мойры не добрые, не злые, но с буйным воображением! Сидят они у костра, напевают какую-то странную мелодию, аккомпанируя небесной «гармонии сфер», разговаривают, придумывают разные сюжетные повороты в жизни людей, плетут замысловатые узоры, если попадаются узелки, пытаются развязать их, если не получается, то попросту ниточку обрывают. И в тот же миг на земле обрывается чья-то жизнь…

Итак, Синий.

Фильм начался с того, что за кадром беспристрастная старуха в синем балахоне оборвала две ниточки. Одна нить была вплетена в замысловатый, узелковый, большой жизненный узор, а вторая находилась в самом начале нежного кружева. Первая нить оборвала жизнь мужчины, вторая ниточка жизнь его дочери. Но осталась рядом еще одна нить, которую не оборвали. Жизнь женщины. Жизнь жены и матери.

И зритель вместе с этой женщиной пытается разобраться, а как же ей жить дальше? В чем смысл ее дальнейшей жизни без мужа и дочери?

Жюли — женщина сильная. Она не плачет, не бьется в истерике, она молча и внешне спокойно делает то, что считает для себя нужным. Долгие годы прожив рядом со своим мужем- композитором, талантливым, но при этом довольно беспомощным в быту, Жюли научилась самостоятельно принимать решения, всегда и во всем помогая супругу. Долгие годы она жила, отдав себя полностью на алтарь его музыки. Он советовался с ней по поводу своего творчества и она во многом влияла на то, какой в результате становилась его музыка. Кроме музыки была еще дочь, прелестная девочка, дитя их с мужем любви, дитя, коротенькая жизнь которой оборвалась в той злосчастной автокатастрофе.

Жюли осталась совсем одна наедине со своим горем. Глубина ее горя была огромной, как Марианская впадина в океане, она была темной, как ночная вода. В глазах женщины разлилась синяя вселенская тоска. И для того, чтобы вырваться из цепких лап тоски Жюли решает полностью разорвать все ниточки с прошлой жизнью, решает сама побыть в роли вершительницы своей судьбы.

Она уезжает из старого фамильного особняка, уничтожает оставшиеся нотные рукописи своего супруга, снимает квартиру совсем в другом районе, обзаводится новыми знакомыми-соседями, забирает с собой лишь несколько личных вещей, среди которых чудный светильник с изящными хрустальными подвесками из сине-голубых кристалликов. Эта вещь слишком дорога ей. И лишь она одна должна будет напоминать ей о прошлом.

Новые улицы, новые люди, новые впечатления, новые спортзал и бассейн, новые уличные кафешки, где можно выпить чашечку кофе и подумать о чем-то о своем…

Но… Почему же тревога не покидает ее? Почему тоска и память душат ее снова и снова? Почему каждую ночь ей необходимо бросаться с головой в темно-голубую гладь бассейна, погружаясь в эту прохладную спасительную синеву и плавать-плавать, наматывая долгие километры от бортика к бортику снова и снова…

Зачем здесь, за многие километры от старого дома и прошлой жизни, сидя за столиком в приятной уличной кафешке, она вдруг слышит музыку, которая будоражит ее душу? Зачем уличный музыкант -саксофонист, каждый день приходя сюда, играет так хорошо ей знакомую мелодию, написанную её супругом?

Почему на глаза ей попадаются телепередачи, рассказывающие о её известном, трагически погибшем муже? Зачем она только сейчас, когда ничего уже не изменить, узнает факты из его жизни, которые не надо было бы ей знать? Зачем ей всё это???

Зачем близкий друг их семьи взялся дописывать неоконченную симфонию? Это же нельзя трогать. Это же слишком больно. Это же слишком глубоко… Это же как ножом по сердцу. Боль. Одна большая боль.

Видимо, в той жизни остались вопросы, которые не терпели временной отсрочки. И Жюли, взяв себя в руки, стараясь держать под контролем свои тяжкие мысли и горькие эмоции, принимается, как и раньше, решать накопившиеся проблемы. И решает их с присущей ей мудростью, добротой и любовью. В ней нет озлобленности на весь белый свет. Да, ей горько, ей плохо, но она не видит врагов в людях, наносящих ей удары… И это просто потрясает! Далеко не каждый человек, оказавшись в такой ситуации, смог бы остаться до конца благородным человеком! (Я бы лично, наверное, таких дров наломала, за которые до конца жизни не расплатилась бы).

Жюли обретает душевное спокойствие и равновесие. Синяя тоска потихоньку отступила перед тем, что называется Жизнью! Сердце Жюли вновь открыто, оно бьется ровно и уверенно, душа ее готова к новой Любви. И Любовь обязательно придет. Я уверена. Она уже стучится в дверь…

А музыка, написанная, но не законченная супругом Жюли, начинает звучать вновь. Рукописи, как известно, не горят. Музыку не уничтожить. И мелодия, временами то прозрачно-печальная скрипичная, то величественная хоровая взлетает ввысь, в небесную синеву, к звездам. И мурашки бегут по спине от ее красоты и величия!

P.S. А старуха в синем, тем временем скрутив маленький узелочек, начала плести новую ниточку. В чреве другой женщины зародилась новая жизнь. Мы видим, как на голубом экране УЗИ зашевелился младенец… И это, по задумке старухи-судьбы, мальчик, продолжатель рода. Но это будет уже совсем другая история…

Говоря о символике синего цвета  — основы этого фильма, замечу, что этот цвет издавна считался мистическим, обладающим невероятной глубиной. В христианстве синий символизировал небо, был цветом вечности. Он настраивал христиан на смирение, благочестие, выражал идею самопожертвования и кротости…

А с точки зрения Гёте: Синий — «Как цвет это — энергия: однако он стоит на отрицательной стороне и в своей величайшей чистоте представляет из себя как бы волнующее ничто». Гете тонко чувствует «мистицизм» синего и пишет о нем, как о создающем странное, невыразимое воздействие. Синий как бы влечет за собой, «уходит» от человека. Синий связан с ощущением холода. Комнаты с преобладанием синего цвета кажутся просторными, но пустыми и холодными. Если смотреть на мир через синее стекло, то он предстает в печальном виде…

На мой взгляд, именно это ощущение синевы пронизывает первый фильм из трилогии «Три цвета» Польского Гения Кислевского. Вы со мной не согласны?

10 из 10

Я нашел «Три цвета» в разделе «Кино не для всех». Как оказалось, неспроста. Три брата Кшиштофа Кислевского стали для меня своего рода открытием… Открытием, похожим на тяжелое иссиня-черное туманно-лунное небо, на лилово-синие бурлящие и спешные воды Невы, на лазурную коробочку по-детски любимого монпансье…

«Три цвета: Синий» — картина, рассказывающая историю женщины, потерявшей семью в автокатастрофе. Узнавая неизвестные подробности жизни своего знаменитого мужа-композитора, женщина начинает видеть мир под другим углом, в другом цвете. В ее существовании появляются новые люди и новые предметы, новые чувства и эмоции. Появляется тот глубокий, чарующий, мистический синий цвет, превращающий человеческое бытие в погоню за скрытым, неуловимым, неземным, высшим.

Сама идея прощения грехов уже умершего человека, согласитесь, не нова. Однако Кшиштоф Кислевский сумел придать ей такой пронзительный и острый вкус, цвет, запах, что трудно не восхититься работой поляка. На примере, казалось бы, спокойной и смиренной Жули режиссер показывает, что счастье выше смерти и измены, выше бездарности и предательства. Оно непоколебимо, сильно, богато, благородно. Оно не кричит, но уверенно шепчет о том, что любовь всегда ответна, всегда блаженна, вопреки неверности и отрицанию. Любовь, неважно, к детям, мужчинам, женщинам, творцам, Родине, может быть лишь в одном возможном случае: когда любишь ты и только ты, с чистотой и самопожертвованием.

И первая из трилогии картина Кислевского провозглашает девиз высшего человека, сумевшего переступить через желание последовать за любимым, сумевшего оставить своего героя одного, продолжая нести его веру, его душу, его мысли, забывая о своем «я», о проблемах, о чужых непониманиях. Кстати нечто подобное я видел в фильме Алексея Учителя «Дневник его жены», но там отношения Буниных были дополнены этаким чувством «кумиропочитания», у Кшиштофа же — только мужчина и женщина. Только…

Зато не только этика есть в «Три цвета: Синий». Фоном для моральных противоборств служит окружающая природа, интерьер, атмосфера. И, конечно же, отдельного упоминания и красочного эпитета заслуживает удивительная операторская работа под руководством Славомира Идзяка. Она столь многогранна и чутка, сколь сине-голубые, морские блики на лице у умопомрачительной и по-французски жизненно-дерзкой Жульетт Бинош — выдающейся актрисы современной трагедийно-драматической школы.

Кстати именно такая, европейско-тонкая, школа и правит в фильме Кислевского. Это крушение человеческого бытия, миро- и световосприятия, которое поддерживается не только крепкой режиссурой и драматургией, но еще и талантливой музыкальной постановкой Збигнева Прейснера, требующей изысканного вкуса и верного слуха. Однако при всей стихийной трагедийности, выраженной в пути и концовке преображения Жули, которое как бы отрицает дальнейшее будничное существование, картина «Три цвета: Синий» наполнена чем-то светлым и по-настоящему добрым, гуманистически-праведным; чем-то, что может создать определенный идеал, достигающийся самыми трудными способами, самыми тяжелыми лишениями; чем-то, что позволит найти свое уникальное в «иконотворческом» фильме Кшиштофа Кислевского.

Не знаю, нашел ли я все допустимые и возможные смыслы и символы картины «Три цвета: Синий», но у меня есть все основания, чтобы посмотреть и вторую, и третью картину трилогии, чтобы познакомиться с другими братьями «Синего». Быть может, и вы попытаетесь?

P.S. Коль каждый пробует разгадать загадку синего, скажу и я: в английском языке — это символ депрессии, меланхолии, уныния.

В фильме Кшиштофа Кеслевски «Три цвета: синий» нарисован трагический образ женщины. Женщины, теряющей в начале действия в автокатастрофе свою семью — мужа и дочь. Казалось бы, сразу ясно, о чем будет идти речь, — о том, как, пережив трагедию, женщина возвращается к жизни. Осознав это, вроде бы и не очень хочется продолжать просмотр. Но красивые кадры, сделанные с несомненным художественным вкусом, сдерживают желание выключить воспроизведение фильма.

Потом, когда половина фильма уже позади, когда героиня и другие персонажи мало-помалу обжились в восприятии, уже не так просто нажать на «стоп», и тогда за внешней бедностью сюжета открывается некий «второй план», который можно назвать по-разному: трагедийность, драматичность, экзистенциальность, даже невыносимая легкость; в общем, тот «стандартный кошмар», который, как правило, желают показать в своих произведениях настоящие художники.

Фильм об ужасе жизни, никакого оптимизма, даже самого маленького; и от этого получаешь удовольствие, которое поддерживает и прекрасная музыка. Рафинированная интеллигентская заумь не выступает на передний план. Фильм смотрится цельно, крупные планы оставляют место воображению, внешняя бедность сюжета искупается правдивостью переживаний, да и в конце концов в этом фильме есть что-то, чего никак не выразишь словами.

Жюльет Бинош-удивительно характерная актриса. Первый мой фильм с ее участием:«Невыносимая легкость бытия». Данная кинолента-вторая. И в каждой из этих двух совершенно различных ролях она удивительно органична, будто рождена для этого. Есть в ней что-то вечно женственное, парижское. Неторопливость, размеренность. Уверенность в себе, кажется, заложена в ней самой природой. Во всяком случае, она плывет в своих ролях как корабль, не обращая никакого внимания на то, как она выглядит в глазах окружающих.

Неуловимая и тонкая, как синяя бабочка семейства морфо. По ней никогда нельзя определить ее возраст, зато почти всегда-возраст ее героини. Здесь Бинош играет женщину, пережившую кризис. Она то стремится помнить, то старается забыть и сама не знает, чего она хочет. Даже знакомится с подругой своего мужа. Она обладает мужским характером, одевается по-мужски, но при этом по-настоящему, истинно женственна. Она-жена известного композитора и его музыкой наполнен весь фильм. Музыка эта настолько прекрасна, что заставляет вмолчаться и всмотреться в себя. Музыка пульсирует неудержимым синим, стоит только закрыть глаза.

Синий владеет миром. Были времена, когда я хотела жить в этом строгом и прекрасном мире синего.

Глазами Жюль мы видим Париж таким, какой он есть. Без ложной блестящей фальши, вдыхаем его легкий и почти неслышный аромат, как запах женщины. Слушаем музыку хора, размеренной ударами пальцев по клавишам и видим яркие отблески от синей стеклярусной люстры.

И погружаемся-все глубже и глубже в широкую синь…

По приданию, такие слова были выгравированы на кольце царя Соломона. В минуты, когда его одолевали страх, грусть или гнев, он обращал свой взляд на кольцо и находил в этих словах утешение. Мы должны помнить, как бы сильно не было горе, со временем боль утихает, и это даёт возможность продолжать жить. Уныние — самый страшный грех, ибо последствия к которым может придти отчаявшийся человек самые непредсказуемые. Героиня картины Жюли пережила страшную трагедию, трудно и постепенно она выбирается из этой глубокой дипрессии.

«Три цвета» — это посвящение польского режиссёра Кшиштофа Кесьлёвски любимой Франции. Три колора французского флага дали название каждой из частей кинотрилогии. Синий — цвет воды и неба, цвет холода и меланхолии, а также олицетворение свободы во Французском флаге. Героиня заново учится жить. Ей кажется, будто её душа мертва, но она ещё не знает, что возрождение неизбежно. Случайные встречи так и оказываются случайными. Любимый приём Кесьлёвски — с каждым эпизодом вводить новых персонажей, но не раскрывать их истории или делать это не до конца.

Эти герои важны в жизни героини. Она им помогает, растворяется в них, но делается это не до конца. «Нужно всегда оставлять что-нибудь себе» — так советует Жюли бродячий флейтист. «Освобождение» от воспоминаний о прошлом, не приносит облегчения, только искренняя любовь может её сделать по-новому счастливой. Фильм правдиво показывает «перерождение» человеческой души через самопожертвование.

Хотелось бы вернуться к цвету. Весь фильм состоит из всевозможных тонов и оттенков синего. Кесьлёвский как и в «Двойной жизни Вероники» при съемках использует разнообразные световые фильтры. Цвет меняется в зависимости от внутреннего чувства героини, которое великолепно передала Жюльет Бинош. Мы видим её в каждом кадре, камера словно следует за ней по пятам, передавая каждое движение, каждое слово, каждый взгляд. Часто останавливается на глазах. И в один из моментов зритель может наблюдать, как карие глаза героини наполняются глубоким синим светом. Своеобразная кульминация печали в душе Жюли.

Художник Кандинский толкует синий цвет как концентрическое движение. «Склонность синего цвета к глубине столь велика, что он становится интенсивнее именно в глубоких тонах и действует «характернее», проникновеннее, Чем глубже синий цвет, тем сильнее он зовет человека в бесконечность, будит в нем стремление к чистому и, наконец, к сверхъестественному. Синий — это типично небесный цвет. С большим проникновением он развивает элемент покоя. Склоняясь к черному, он приобретает оттенок нечеловеческой печали. Он как бесконечное углубление в серьезное, где нет и не может быть конца».

Гёте в своём «Учении о цвете» говорил: «Насколько охотно мы следуем за удаляющимся предметом, настолько же охотно мы смотрим на синий цвет, и не потому, что он на нас наступает, а потому, что он влечет нас за собой». Юнгер трактует синий цвет с еще более глубоким смыслом: «Синий — это цвет, выражающий ничто и прекрасное одновременно».

8 из 10

Какой он, этот цвет? Холодная берлинская лазурь, ультрамарин, серовато-голубой, индиго — все оттенки сливаются в фильме Кислевского в один манящий гимн грусти и отчаяния.

Восточно-европейские фильмы вообще не славятся добродушными и жизнерадостными сюжетами, их задача дотронуться до души зрителя. «Меня интересовала действительность, и я хотел
сказать о ней правду. Я всегда был и остаюсь наблюдателем… Я присматривался к людям в той или иной ситуации, наблюдал и старался понять» — говорил режиссер. Выходец из Лодзинской киношколы довел драматургию до абсолюта, при этом сделав картинку парадоксально живой, как будто не ты смотришь ее с экрана, а она зовет тебя туда. Терпкий вкус кофе, звук флейты, запах запустения: все это высказано в фильме простыми и лаконичными символами, которые говорят лучше многочисленных диалогов.

Конфликт в фильме Кислевского — битва с самим собой. Жули, потерявшая в автокатострофе мужа-композитора и маленькую дочь должна продолжать жить, просто потому, что не может по другому. Она любила и была любимой, в один миг потеряв себя, свою семью, но ей не нужна замена, она не ищет судорожного забытья, но просто пытается выжить. Ее любовь-это музыка, такая магнетическая и почти мистическая, симфония эмоций и чувств, раскрывающая характер Жюли так, как этого бы не сделало не одно описание или характеристика. В этом вообще отличительное свойство фильмов Кислевского: когда кино идет по направлению к литературе, Кшиштоф идет в направление образа, тона, настроения, в своем изяществе достигая истинной тонкости и мастерства.

Горечь несчастья переливается с экрана на зрителя. «Три цвета…» тяжело смотреть из-за душевного груза, который он оставляет после себя. Это не «осадок» или какое-то иное негативное впечатление, но напряжение эмоций, настолько же естественное, насколько творчество самого Кислевского.

Режиссер сделал в трилогии попытку художественного переосмысления лозунга французской революции «Свобода, равенство, братство», символами которого стали три цвета национального флага Франции — синий, белый и красный. Каждый цвет символичен, и в настроение фильмов трилогии это отчетливо видно. Символичность вообще неотъемлемая черта каждого фильма польского режиссера, она не требует специальной подготовки от зрителя, но затрагивает в нем какие-то архетипные образы. Драма всегда строится на эмоциях и почти никогда-на действе. В фильмах Ксишлевского действия действительно почти нет, но включить в подобный фильм динамику-все равно что включить громкую музыку в детской, разрушив тем самым хрупкую атмосферу.

«Синий цвет всегда холодный,… он словно сжат и сосредоточен в себе, подчинён нервам.. Синий цвет обладает мощью, подобной силам природы зимой, когда всё, скрытое в темноте и тишине, копит энергию для зарождения и роста. Синий всегда производит впечатление тени, а в зените своего великолепия стремится к темноте.

Синий — это неуловимое ничто, которое всё же постоянно присутствует как прозрачная атмосфера. В земной атмосфере синий цвет разлит, начиная от светлейшей небесной лазури до глубочайшей синей черноты ночного неба. Синий привлекает нас трепетностью веры в бесконечную духовность.

Для нас синий цвет — символ веры, как для китайцев он — символ бессмертия.»- так говорил Йоханнес Иттен, своим описанием синего цвета как будто охарактеризовав кино польского режиссера. Фильм действительно остается в памяти синей дымкой и грустным сознанием непредсказуемости судьбы.

Когда теряешь самое дорогое, когда погибают самые близкие люди, сможешь ли ты пронести эту боль в себе, сумеешь ли приказать истошному крику не вырваться из груди, рыданиям не задушить, а самому себе — не разбиваться о стены от отчаяния? Сможешь ли творить, оставишь ли место в своём сердце для других людей, сумеешь ли снова жить, а не просто существовать?

Эта история важна тем, что она учит не только жить, преодолев утрату, но учить жить с осознанием этой утраты, не убегая от себя, от понимания прошлых событий, от нового взгляда на них. Как бы не старалась героиня — Жюли — сбежать от воспоминаний и начать всё с чистого лица, ей всё чаще приходится сталкиваться с пониманием того, что она принадлежит памяти не меньше, чем память принадлежит ей. Покорившись этой неизбежности явлений, Жюли узнаёт новые подробности о своей семье, о которой, ей казалось, она знала всё. Что, быть может, ей помогает переживать трагедию крушением идеальной картины прошлого.

Пара минут, и фильм низвергает зрителя в пучину вязкой тоски, которая давит всей своей массой на грудь, но последующие пару часов этот же фильм, бережно поддерживая, выносит нас на поверхность, где мы можем вдохнуть полной грудью, освободиться от тяжести эмоций и поверить, что человек может преодолеть всё.

Важно не то, что сделали из меня, а то, что я сам сделал из того, что сделали из меня.(Ж.-П. Сартр)

9 из 10

Так получилось, что я посмотрел трилогию несколько не в том порядке: «Белый» предшествовал «Синему». Хотя, один мой знакомый уверял меня, что нужно обязательно следовать правильной последовательности, скажу, что небольшая путаница мне не помешала, поскольку «Красный» с его гениальной концовкой оказался на своем месте. Трезвучие сложилось в аккорд.

Больше всего в фильмах меня поразило, как они связаны между собой: это и музыка в переломном моменте, цветовая символика фильмов, пересечение жизненных путей персонажей из разных линий. Картины представили собой гармоничный триптих.

«Синий»…

Как и другие фильмы, начинается с движения. Камера показывает колеса мчащегося автомобиля. Через несколько минут движение обрывается. Авария и две смерти. Чудом выживает только Жюли… До аварии ее жизнь была наполнена любовью к мужу и дочери и музыкой, которую сочинял ее супруг, достаточно известный во Франции композитор. После остался только большой, наполненный воспоминаниями, но опустевший дом и богатое музыкальное наследие мужа.

Глубоко потрясенная, Жюли понимает: чтобы начать новую жизнь нужно избавиться от всех воспоминаний, освободиться от того, что связывало ее с прошлым. При этом приходиться даже разорвать только начавшиеся отношения с другом ее мужа. Поэтому и новая квартира, новые знакомые, выкинутые партитуры и дорожки в бассейне.

Но «рукописи не горят», уничтожив все физическое, нельзя стереть воспоминания. Боль возвращается с музыкой, с музыкой в голове, с моментально узнаваемой мелодией уличного музыканта. И не понятно, что стало бы с нашей Жюли, если бы не одно обстоятельство…

Начинается новая жизнь.

10 из 10