Говоря об этой трилогии, люди чаще всего вслед за режиссером Кшиштофом Кислевским пытаются переосмыслить в более широком видении цветовую символику Французской революции. Синий — свобода, белый — равенство, красный — братство. Посмотрев все три фильма, я пришла к выводу, что говорить здесь нужно не столько о революционной символике, сколько о человеческой, общекультурной. Попытаюсь изложить здесь свои мысли на сей счет.

Включив фантазию, вижу перед собой трех старух Мойр — богинь из древнегреческого мифа, сидящих у пещеры и плетущих нити человеческих судеб. Одна старуха одета в синий балахон, другая бабка в абсолютно белый костюм, а третья старуха нацепила красную судебную мантию… Мойры не добрые, не злые, но с буйным воображением! Сидят они у костра, напевают какую-то странную мелодию, аккомпанируя небесной «гармонии сфер», разговаривают, придумывают разные сюжетные повороты в жизни людей, плетут замысловатые узоры, если попадаются узелки, пытаются развязать их, если не получается, то попросту ниточку обрывают. И в тот же миг на земле обрывается чья-то жизнь…

Итак, Синий.

Фильм начался с того, что за кадром беспристрастная старуха в синем балахоне оборвала две ниточки. Одна нить была вплетена в замысловатый, узелковый, большой жизненный узор, а вторая находилась в самом начале нежного кружева. Первая нить оборвала жизнь мужчины, вторая ниточка жизнь его дочери. Но осталась рядом еще одна нить, которую не оборвали. Жизнь женщины. Жизнь жены и матери.

И зритель вместе с этой женщиной пытается разобраться, а как же ей жить дальше? В чем смысл ее дальнейшей жизни без мужа и дочери?

Жюли — женщина сильная. Она не плачет, не бьется в истерике, она молча и внешне спокойно делает то, что считает для себя нужным. Долгие годы прожив рядом со своим мужем- композитором, талантливым, но при этом довольно беспомощным в быту, Жюли научилась самостоятельно принимать решения, всегда и во всем помогая супругу. Долгие годы она жила, отдав себя полностью на алтарь его музыки. Он советовался с ней по поводу своего творчества и она во многом влияла на то, какой в результате становилась его музыка. Кроме музыки была еще дочь, прелестная девочка, дитя их с мужем любви, дитя, коротенькая жизнь которой оборвалась в той злосчастной автокатастрофе.

Жюли осталась совсем одна наедине со своим горем. Глубина ее горя была огромной, как Марианская впадина в океане, она была темной, как ночная вода. В глазах женщины разлилась синяя вселенская тоска. И для того, чтобы вырваться из цепких лап тоски Жюли решает полностью разорвать все ниточки с прошлой жизнью, решает сама побыть в роли вершительницы своей судьбы.

Она уезжает из старого фамильного особняка, уничтожает оставшиеся нотные рукописи своего супруга, снимает квартиру совсем в другом районе, обзаводится новыми знакомыми-соседями, забирает с собой лишь несколько личных вещей, среди которых чудный светильник с изящными хрустальными подвесками из сине-голубых кристалликов. Эта вещь слишком дорога ей. И лишь она одна должна будет напоминать ей о прошлом.

Новые улицы, новые люди, новые впечатления, новые спортзал и бассейн, новые уличные кафешки, где можно выпить чашечку кофе и подумать о чем-то о своем…

Но… Почему же тревога не покидает ее? Почему тоска и память душат ее снова и снова? Почему каждую ночь ей необходимо бросаться с головой в темно-голубую гладь бассейна, погружаясь в эту прохладную спасительную синеву и плавать-плавать, наматывая долгие километры от бортика к бортику снова и снова…

Зачем здесь, за многие километры от старого дома и прошлой жизни, сидя за столиком в приятной уличной кафешке, она вдруг слышит музыку, которая будоражит ее душу? Зачем уличный музыкант -саксофонист, каждый день приходя сюда, играет так хорошо ей знакомую мелодию, написанную её супругом?

Почему на глаза ей попадаются телепередачи, рассказывающие о её известном, трагически погибшем муже? Зачем она только сейчас, когда ничего уже не изменить, узнает факты из его жизни, которые не надо было бы ей знать? Зачем ей всё это???

Зачем близкий друг их семьи взялся дописывать неоконченную симфонию? Это же нельзя трогать. Это же слишком больно. Это же слишком глубоко… Это же как ножом по сердцу. Боль. Одна большая боль.

Видимо, в той жизни остались вопросы, которые не терпели временной отсрочки. И Жюли, взяв себя в руки, стараясь держать под контролем свои тяжкие мысли и горькие эмоции, принимается, как и раньше, решать накопившиеся проблемы. И решает их с присущей ей мудростью, добротой и любовью. В ней нет озлобленности на весь белый свет. Да, ей горько, ей плохо, но она не видит врагов в людях, наносящих ей удары… И это просто потрясает! Далеко не каждый человек, оказавшись в такой ситуации, смог бы остаться до конца благородным человеком! (Я бы лично, наверное, таких дров наломала, за которые до конца жизни не расплатилась бы).

Жюли обретает душевное спокойствие и равновесие. Синяя тоска потихоньку отступила перед тем, что называется Жизнью! Сердце Жюли вновь открыто, оно бьется ровно и уверенно, душа ее готова к новой Любви. И Любовь обязательно придет. Я уверена. Она уже стучится в дверь…

А музыка, написанная, но не законченная супругом Жюли, начинает звучать вновь. Рукописи, как известно, не горят. Музыку не уничтожить. И мелодия, временами то прозрачно-печальная скрипичная, то величественная хоровая взлетает ввысь, в небесную синеву, к звездам. И мурашки бегут по спине от ее красоты и величия!

P.S. А старуха в синем, тем временем скрутив маленький узелочек, начала плести новую ниточку. В чреве другой женщины зародилась новая жизнь. Мы видим, как на голубом экране УЗИ зашевелился младенец… И это, по задумке старухи-судьбы, мальчик, продолжатель рода. Но это будет уже совсем другая история…

Говоря о символике синего цвета  — основы этого фильма, замечу, что этот цвет издавна считался мистическим, обладающим невероятной глубиной. В христианстве синий символизировал небо, был цветом вечности. Он настраивал христиан на смирение, благочестие, выражал идею самопожертвования и кротости…

А с точки зрения Гёте: Синий — «Как цвет это — энергия: однако он стоит на отрицательной стороне и в своей величайшей чистоте представляет из себя как бы волнующее ничто». Гете тонко чувствует «мистицизм» синего и пишет о нем, как о создающем странное, невыразимое воздействие. Синий как бы влечет за собой, «уходит» от человека. Синий связан с ощущением холода. Комнаты с преобладанием синего цвета кажутся просторными, но пустыми и холодными. Если смотреть на мир через синее стекло, то он предстает в печальном виде…

На мой взгляд, именно это ощущение синевы пронизывает первый фильм из трилогии «Три цвета» Польского Гения Кислевского. Вы со мной не согласны?

10 из 10

Какой он, этот цвет? Холодная берлинская лазурь, ультрамарин, серовато-голубой, индиго — все оттенки сливаются в фильме Кислевского в один манящий гимн грусти и отчаяния.

Восточно-европейские фильмы вообще не славятся добродушными и жизнерадостными сюжетами, их задача дотронуться до души зрителя. «Меня интересовала действительность, и я хотел
сказать о ней правду. Я всегда был и остаюсь наблюдателем… Я присматривался к людям в той или иной ситуации, наблюдал и старался понять» — говорил режиссер. Выходец из Лодзинской киношколы довел драматургию до абсолюта, при этом сделав картинку парадоксально живой, как будто не ты смотришь ее с экрана, а она зовет тебя туда. Терпкий вкус кофе, звук флейты, запах запустения: все это высказано в фильме простыми и лаконичными символами, которые говорят лучше многочисленных диалогов.

Конфликт в фильме Кислевского — битва с самим собой. Жули, потерявшая в автокатострофе мужа-композитора и маленькую дочь должна продолжать жить, просто потому, что не может по другому. Она любила и была любимой, в один миг потеряв себя, свою семью, но ей не нужна замена, она не ищет судорожного забытья, но просто пытается выжить. Ее любовь-это музыка, такая магнетическая и почти мистическая, симфония эмоций и чувств, раскрывающая характер Жюли так, как этого бы не сделало не одно описание или характеристика. В этом вообще отличительное свойство фильмов Кислевского: когда кино идет по направлению к литературе, Кшиштоф идет в направление образа, тона, настроения, в своем изяществе достигая истинной тонкости и мастерства.

Горечь несчастья переливается с экрана на зрителя. «Три цвета…» тяжело смотреть из-за душевного груза, который он оставляет после себя. Это не «осадок» или какое-то иное негативное впечатление, но напряжение эмоций, настолько же естественное, насколько творчество самого Кислевского.

Режиссер сделал в трилогии попытку художественного переосмысления лозунга французской революции «Свобода, равенство, братство», символами которого стали три цвета национального флага Франции — синий, белый и красный. Каждый цвет символичен, и в настроение фильмов трилогии это отчетливо видно. Символичность вообще неотъемлемая черта каждого фильма польского режиссера, она не требует специальной подготовки от зрителя, но затрагивает в нем какие-то архетипные образы. Драма всегда строится на эмоциях и почти никогда-на действе. В фильмах Ксишлевского действия действительно почти нет, но включить в подобный фильм динамику-все равно что включить громкую музыку в детской, разрушив тем самым хрупкую атмосферу.

«Синий цвет всегда холодный,… он словно сжат и сосредоточен в себе, подчинён нервам.. Синий цвет обладает мощью, подобной силам природы зимой, когда всё, скрытое в темноте и тишине, копит энергию для зарождения и роста. Синий всегда производит впечатление тени, а в зените своего великолепия стремится к темноте.

Синий — это неуловимое ничто, которое всё же постоянно присутствует как прозрачная атмосфера. В земной атмосфере синий цвет разлит, начиная от светлейшей небесной лазури до глубочайшей синей черноты ночного неба. Синий привлекает нас трепетностью веры в бесконечную духовность.

Для нас синий цвет — символ веры, как для китайцев он — символ бессмертия.»- так говорил Йоханнес Иттен, своим описанием синего цвета как будто охарактеризовав кино польского режиссера. Фильм действительно остается в памяти синей дымкой и грустным сознанием непредсказуемости судьбы.

Я нашел «Три цвета» в разделе «Кино не для всех». Как оказалось, неспроста. Три брата Кшиштофа Кислевского стали для меня своего рода открытием… Открытием, похожим на тяжелое иссиня-черное туманно-лунное небо, на лилово-синие бурлящие и спешные воды Невы, на лазурную коробочку по-детски любимого монпансье…

«Три цвета: Синий» — картина, рассказывающая историю женщины, потерявшей семью в автокатастрофе. Узнавая неизвестные подробности жизни своего знаменитого мужа-композитора, женщина начинает видеть мир под другим углом, в другом цвете. В ее существовании появляются новые люди и новые предметы, новые чувства и эмоции. Появляется тот глубокий, чарующий, мистический синий цвет, превращающий человеческое бытие в погоню за скрытым, неуловимым, неземным, высшим.

Сама идея прощения грехов уже умершего человека, согласитесь, не нова. Однако Кшиштоф Кислевский сумел придать ей такой пронзительный и острый вкус, цвет, запах, что трудно не восхититься работой поляка. На примере, казалось бы, спокойной и смиренной Жули режиссер показывает, что счастье выше смерти и измены, выше бездарности и предательства. Оно непоколебимо, сильно, богато, благородно. Оно не кричит, но уверенно шепчет о том, что любовь всегда ответна, всегда блаженна, вопреки неверности и отрицанию. Любовь, неважно, к детям, мужчинам, женщинам, творцам, Родине, может быть лишь в одном возможном случае: когда любишь ты и только ты, с чистотой и самопожертвованием.

И первая из трилогии картина Кислевского провозглашает девиз высшего человека, сумевшего переступить через желание последовать за любимым, сумевшего оставить своего героя одного, продолжая нести его веру, его душу, его мысли, забывая о своем «я», о проблемах, о чужых непониманиях. Кстати нечто подобное я видел в фильме Алексея Учителя «Дневник его жены», но там отношения Буниных были дополнены этаким чувством «кумиропочитания», у Кшиштофа же — только мужчина и женщина. Только…

Зато не только этика есть в «Три цвета: Синий». Фоном для моральных противоборств служит окружающая природа, интерьер, атмосфера. И, конечно же, отдельного упоминания и красочного эпитета заслуживает удивительная операторская работа под руководством Славомира Идзяка. Она столь многогранна и чутка, сколь сине-голубые, морские блики на лице у умопомрачительной и по-французски жизненно-дерзкой Жульетт Бинош — выдающейся актрисы современной трагедийно-драматической школы.

Кстати именно такая, европейско-тонкая, школа и правит в фильме Кислевского. Это крушение человеческого бытия, миро- и световосприятия, которое поддерживается не только крепкой режиссурой и драматургией, но еще и талантливой музыкальной постановкой Збигнева Прейснера, требующей изысканного вкуса и верного слуха. Однако при всей стихийной трагедийности, выраженной в пути и концовке преображения Жули, которое как бы отрицает дальнейшее будничное существование, картина «Три цвета: Синий» наполнена чем-то светлым и по-настоящему добрым, гуманистически-праведным; чем-то, что может создать определенный идеал, достигающийся самыми трудными способами, самыми тяжелыми лишениями; чем-то, что позволит найти свое уникальное в «иконотворческом» фильме Кшиштофа Кислевского.

Не знаю, нашел ли я все допустимые и возможные смыслы и символы картины «Три цвета: Синий», но у меня есть все основания, чтобы посмотреть и вторую, и третью картину трилогии, чтобы познакомиться с другими братьями «Синего». Быть может, и вы попытаетесь?

P.S. Коль каждый пробует разгадать загадку синего, скажу и я: в английском языке — это символ депрессии, меланхолии, уныния.

Первый фильм польского режиссера Кшиштофа Кеслевского из его французской трилогии. И пожалуй, самый лучший в ней же. В отличие от умышленно анекдотично упрощенного Белого, здесь все гораздо серьезнее.

Синий цвет, как и белый в Белом, превалирует практически в каждом кадре. Очень красиво, порой даже завораживающе. Потрясающа игра Жюльетт Бинош, после этого фильма она сделала себе карьеру. Как потом признавались некоторые критики — Мы мол ничего не поняли, но Бинош чудо, как хороша.

Как и в Белом, который посвящен неравному равенству, Синий посвящен несвободной свободе. Т. е даже немного оправившись от утраты (хотя как от такого можно оправиться), героиня Бинош все равно несвободна, ей надо продолжать писать музыку мужа, он незримо присутствует в ее жизни. Очень хороши кадры с затемнением, ими режиссер подчеркивает нежелание героини вспоминать о муже. Но повторюсь музыка не отпускает ее. 

Даже выкинув неоконченную партитуру, пытаясь освободиться от прошлого, все же героиня встречает барьер, ей дают копию. Но как мне кажется у нее есть шанс освободиться — это видно из финальных кадров, когда она отдает дом беременной любовнице своего мужа. И после засыпает в объятиях другого мужчины. Хотя на лице у нее написана некоторая тревога. Также, скажу, что кино перекликается с Белым — там есть и старушка и целый кадр в суде.

Отмечу, что в фильме играет безумно красивая музыка, как это всегда водится у польского режиссера. И еще. Может это просто совпадение. Но в фильме есть такой момент. Когда говорится, что даже после смерти мужа героини, композитора — он остался живее всех живых. В своей пусть даже и недописанной музыке.

Так вот есть интересная параллель с личной жизнью режиссера. Им незадолго до смерти были написаны три сценария (их потом дописывали соратники режиссера Ежи Штур и Кшиштоф Песевич). Рай, Ад и Чистилище. Двое первых уже экранизированы. Вот получается, что даже после своей смерти, Кесьлевский незримо присутствует в современном европейском кинематографе. И задает тон. Совпадение, но на мой взгляд очень знаковое для кино.

Муж, жена и дочь. Занос, удар и смерть.

Муж и дочь погибли. Что же теперь делать? Убить себя! Нет, слишком сложно. Забыть! Забыть обо всем. Уничтожить все, что напоминает о прошлой жизни. Просто выкинуть из головы, как будто ничего и не было. Так решила поступить главная героиня фильма — Жюли (замечательно исполненная роль Жульетт Бинош). Она продала и уничтожила все, что связывало ее с погибшей семьей. Она все забыла. И… наступила пустота.

Где вы работаете? Нигде. Чем вы занимаетесь? Ничем.

Уничтожив все, нельзя обрести свободу. Одна лишь пустота и ничего кругом. Нужно снова окунуться в бассейн, нужно завершить все начатое, нужно снова полюбить. Ведь тебя уже кто-то любит. Любит искренне, по-настоящему. Но и забывать прошлое тоже нельзя. Даже если оно слишком горькое. Пусть оно живет рядом с тобой и твоей новой любовью. Только так ты обретешь Свободу. Великолепная работа Кшиштофа Кеслевского.

Синий — цвет свободы. Шедевр.

Глубокий, тонкий, эмоциональный фильм о женщине, которая потеряла в автомобильной катастрофе своих близких — мужа и маленькую дочь. Под тяжестью переживаний Жули (Жульетт Бинош) пытается ограничить мир вокруг, замыкаясь в себе. Ее не интересует ничего вокруг: ни люди, ни вещи. Чтобы справится с трагедией, ей необходимо начать новую жизнь…

Не перестаю восхищаться гениальностью режиссера, его вниманием к деталям и мелочам, способности точно передавать эмоциональные моменты. Его союз с талантливым оператором делает фильм по-настоящему красивым и впечатляющим. Музыка в этом фильме играет особую роль. Кроме того, что она является почти персонажем фильма, с помощью музыки необычно подчеркнуты режиссером главные, переломные моменты в состоянии Жули. Великолепная игра Жульетт Бинош придает фильму трогательную окраску и заставляет верить в происходящее.

Жанр индивидуальной психологической драмы, то есть драмы конкретного человека, нынче не актуален, а вместе с тем он крайне интересен тем, что изучается поведение человека, его реакции на действительность и следствия этих реакций — чрезвычайно любопытная часть психологии.

Показать мастерски страдания и боль естественными не так просто, потому что это обыденность. Кеслевский это сделал на самом высоком уровне, зарисовав все символичностью, выражающейся цветом и музыкой, идеально пересекающейся с картинкой. Это чертовски классный фильм. Очень ровный и глубокомысленный, погружающий в себя самого, а не во вне.

Ну и не стоит забывать, что это трилогия, поэтому на кое-что необходимо обратить внимание после всех трех «цветов».

Синий — холодный цвет. Личные ассоциации с ним: спокойствие, глубина… да и вообще мой любимый цвет.

В этой картине «синий» предстал как отображение душевного состояния героини после потери мужа и ребенка. Оно имеет свои «оттенки» — это и боль утраты, мучительные воспоминания, одиночество. Было множество деталей, которые указывали на всё это, и которые сам режиссёр выделял благодаря цвету.

Как известно, комната, покрашенная в синий цвет, визуально уменьшается, ограничивается, так и героиня, трагедия которой окрасила ее жизнь, пытается выместить из нее всё, что может напоминать о прошлом, больше не любить, не дружить, больше ничего, к чему и к кому можно привязаться.

Фильм приковывает к себе взгляд, кадры вызывают восторг, но такой спокойный восторг, от которого в груди разливается тепло.. У Кеслевского гениальная способность приводить каждую струнку твоей души в напряжение, когда это необходимо. С нетерпением жду просмотра остальных двух фильмов, с этой мыслью и засыпать трудно…

Когда теряешь самое дорогое, когда погибают самые близкие люди, сможешь ли ты пронести эту боль в себе, сумеешь ли приказать истошному крику не вырваться из груди, рыданиям не задушить, а самому себе — не разбиваться о стены от отчаяния? Сможешь ли творить, оставишь ли место в своём сердце для других людей, сумеешь ли снова жить, а не просто существовать?

Эта история важна тем, что она учит не только жить, преодолев утрату, но учить жить с осознанием этой утраты, не убегая от себя, от понимания прошлых событий, от нового взгляда на них. Как бы не старалась героиня — Жюли — сбежать от воспоминаний и начать всё с чистого лица, ей всё чаще приходится сталкиваться с пониманием того, что она принадлежит памяти не меньше, чем память принадлежит ей. Покорившись этой неизбежности явлений, Жюли узнаёт новые подробности о своей семье, о которой, ей казалось, она знала всё. Что, быть может, ей помогает переживать трагедию крушением идеальной картины прошлого.

Пара минут, и фильм низвергает зрителя в пучину вязкой тоски, которая давит всей своей массой на грудь, но последующие пару часов этот же фильм, бережно поддерживая, выносит нас на поверхность, где мы можем вдохнуть полной грудью, освободиться от тяжести эмоций и поверить, что человек может преодолеть всё.

Важно не то, что сделали из меня, а то, что я сам сделал из того, что сделали из меня.(Ж.-П. Сартр)

9 из 10

В фильме Кшиштофа Кеслевски «Три цвета: синий» нарисован трагический образ женщины. Женщины, теряющей в начале действия в автокатастрофе свою семью — мужа и дочь. Казалось бы, сразу ясно, о чем будет идти речь, — о том, как, пережив трагедию, женщина возвращается к жизни. Осознав это, вроде бы и не очень хочется продолжать просмотр. Но красивые кадры, сделанные с несомненным художественным вкусом, сдерживают желание выключить воспроизведение фильма.

Потом, когда половина фильма уже позади, когда героиня и другие персонажи мало-помалу обжились в восприятии, уже не так просто нажать на «стоп», и тогда за внешней бедностью сюжета открывается некий «второй план», который можно назвать по-разному: трагедийность, драматичность, экзистенциальность, даже невыносимая легкость; в общем, тот «стандартный кошмар», который, как правило, желают показать в своих произведениях настоящие художники.

Фильм об ужасе жизни, никакого оптимизма, даже самого маленького; и от этого получаешь удовольствие, которое поддерживает и прекрасная музыка. Рафинированная интеллигентская заумь не выступает на передний план. Фильм смотрится цельно, крупные планы оставляют место воображению, внешняя бедность сюжета искупается правдивостью переживаний, да и в конце концов в этом фильме есть что-то, чего никак не выразишь словами.