История молодой женщины, чудом выжившей в автокатастрофе, но потерявшей мужа — композитора и пятилетнюю дочь, и это не столько повествование о возвращении к жизни, сколько метафорическая притча об избавлении от власти губительных чувств.
Преодолеть трагедию — значит в каком-то смысле обрести свободу: от прошлого, от любви. Но такая свобода опустошает, лишает желания жить. Оно возвращается лишь с приходом новой любви…
Основной лауреат фестиваля в Венеции-93, поляк Кшиштоф Кесьлёвский, в отличие от разделившего с ним главную премию американца Роберта Олтмена («Короткий монтаж»), — мастер уже не мозаичных киноструктур, а геометрически выстроенных циклов или математически выверенных отдельных фильмов, хотя в его алгебраических конструкциях незримо присутствует музыка: как вдохновляющее начало и творчества, и бытия. Амбициозный проект режиссёра — переосмысление понятий Французской революции о «свободе, равенстве, братстве», которые символизируют три цвета национального флага Франции: синий, белый, красный — понятнее именно в комплексе, как единая трилогия. Будучи католиком, обладая рациональным складом ума, Кесьлёвский таил в себе не только славянскую душу и склонность к искреннему сопереживанию судьбам заблудших героев, но и долю философского лукавства, здорового авантюризма, тягу к интеллектуальным розыгрышам. Он всё-таки отрекался от прямолинейных интерпретаций символа трёхцветия, заявив, например, что «Три цвета: синий», на самом-то деле, это рассказ о любви, всё равно делающей человека несвободным.(... читать всё)
Говоря об этой трилогии, люди чаще всего вслед за режиссером Кшиштофом Кислевским пытаются переосмыслить в более широком видении цветовую символику Французской революции. Синий — свобода, белый — равенство, красный — братство. Посмотрев все три фильма, я пришла к выводу, что говорить здесь нужно не столько о революционной символике, сколько о человеческой, общекультурной. Попытаюсь изложить здесь свои мысли на сей счет.
Включив фантазию, вижу перед собой трех старух Мойр — богинь из древнегреческого мифа, сидящих у пещеры и плетущих нити человеческих судеб. Одна старуха одета в синий балахон, другая бабка в абсолютно белый костюм, а третья старуха нацепила красную судебную мантию… Мойры не добрые, не злые, но с буйным воображением! Сидят они у костра, напевают какую-то странную мелодию, аккомпанируя небесной «гармонии сфер», разговаривают, придумывают разные сюжетные повороты в жизни людей, плетут замысловатые узоры, если попадаются узелки, пытаются развязать их, если не получается, то попросту ниточку обрывают. И в тот же миг на земле обрывается чья-то жизнь…
Итак, Синий.
Фильм начался с того, что за кадром беспристрастная старуха в синем балахоне оборвала две ниточки. Одна нить была вплетена в замысловатый, узелковый, большой жизненный узор, а вторая находилась в самом начале нежного кружева. Первая нить оборвала жизнь мужчины, вторая ниточка жизнь его дочери. Но осталась рядом еще одна нить, которую не оборвали. Жизнь женщины. Жизнь жены и матери.
И зритель вместе с этой женщиной пытается разобраться, а как же ей жить дальше? В чем смысл ее дальнейшей жизни без мужа и дочери?
Жюли — женщина сильная. Она не плачет, не бьется в истерике, она молча и внешне спокойно делает то, что считает для себя нужным. Долгие годы прожив рядом со своим мужем- композитором, талантливым, но при этом довольно беспомощным в быту, Жюли научилась самостоятельно принимать решения, всегда и во всем помогая супругу. Долгие годы она жила, отдав себя полностью на алтарь его музыки. Он советовался с ней по поводу своего творчества и она во многом влияла на то, какой в результате становилась его музыка. Кроме музыки была еще дочь, прелестная девочка, дитя их с мужем любви, дитя, коротенькая жизнь которой оборвалась в той злосчастной автокатастрофе.
Жюли осталась совсем одна наедине со своим горем. Глубина ее горя была огромной, как Марианская впадина в океане, она была темной, как ночная вода. В глазах женщины разлилась синяя вселенская тоска. И для того, чтобы вырваться из цепких лап тоски Жюли решает полностью разорвать все ниточки с прошлой жизнью, решает сама побыть в роли вершительницы своей судьбы.
Она уезжает из старого фамильного особняка, уничтожает оставшиеся нотные рукописи своего супруга, снимает квартиру совсем в другом районе, обзаводится новыми знакомыми-соседями, забирает с собой лишь несколько личных вещей, среди которых чудный светильник с изящными хрустальными подвесками из сине-голубых кристалликов. Эта вещь слишком дорога ей. И лишь она одна должна будет напоминать ей о прошлом.
Новые улицы, новые люди, новые впечатления, новые спортзал и бассейн, новые уличные кафешки, где можно выпить чашечку кофе и подумать о чем-то о своем…
Но… Почему же тревога не покидает ее? Почему тоска и память душат ее снова и снова? Почему каждую ночь ей необходимо бросаться с головой в темно-голубую гладь бассейна, погружаясь в эту прохладную спасительную синеву и плавать-плавать, наматывая долгие километры от бортика к бортику снова и снова…
Зачем здесь, за многие километры от старого дома и прошлой жизни, сидя за столиком в приятной уличной кафешке, она вдруг слышит музыку, которая будоражит ее душу? Зачем уличный музыкант -саксофонист, каждый день приходя сюда, играет так хорошо ей знакомую мелодию, написанную её супругом?
Почему на глаза ей попадаются телепередачи, рассказывающие о её известном, трагически погибшем муже? Зачем она только сейчас, когда ничего уже не изменить, узнает факты из его жизни, которые не надо было бы ей знать? Зачем ей всё это???
Зачем близкий друг их семьи взялся дописывать неоконченную симфонию? Это же нельзя трогать. Это же слишком больно. Это же слишком глубоко… Это же как ножом по сердцу. Боль. Одна большая боль.
Видимо, в той жизни остались вопросы, которые не терпели временной отсрочки. И Жюли, взяв себя в руки, стараясь держать под контролем свои тяжкие мысли и горькие эмоции, принимается, как и раньше, решать накопившиеся проблемы. И решает их с присущей ей мудростью, добротой и любовью. В ней нет озлобленности на весь белый свет. Да, ей горько, ей плохо, но она не видит врагов в людях, наносящих ей удары… И это просто потрясает! Далеко не каждый человек, оказавшись в такой ситуации, смог бы остаться до конца благородным человеком! (Я бы лично, наверное, таких дров наломала, за которые до конца жизни не расплатилась бы).
Жюли обретает душевное спокойствие и равновесие. Синяя тоска потихоньку отступила перед тем, что называется Жизнью! Сердце Жюли вновь открыто, оно бьется ровно и уверенно, душа ее готова к новой Любви. И Любовь обязательно придет. Я уверена. Она уже стучится в дверь…
А музыка, написанная, но не законченная супругом Жюли, начинает звучать вновь. Рукописи, как известно, не горят. Музыку не уничтожить. И мелодия, временами то прозрачно-печальная скрипичная, то величественная хоровая взлетает ввысь, в небесную синеву, к звездам. И мурашки бегут по спине от ее красоты и величия!
P.S. А старуха в синем, тем временем скрутив маленький узелочек, начала плести новую ниточку. В чреве другой женщины зародилась новая жизнь. Мы видим, как на голубом экране УЗИ зашевелился младенец… И это, по задумке старухи-судьбы, мальчик, продолжатель рода. Но это будет уже совсем другая история…
Говоря о символике синего цвета — основы этого фильма, замечу, что этот цвет издавна считался мистическим, обладающим невероятной глубиной. В христианстве синий символизировал небо, был цветом вечности. Он настраивал христиан на смирение, благочестие, выражал идею самопожертвования и кротости…
А с точки зрения Гёте: Синий — «Как цвет это — энергия: однако он стоит на отрицательной стороне и в своей величайшей чистоте представляет из себя как бы волнующее ничто». Гете тонко чувствует «мистицизм» синего и пишет о нем, как о создающем странное, невыразимое воздействие. Синий как бы влечет за собой, «уходит» от человека. Синий связан с ощущением холода. Комнаты с преобладанием синего цвета кажутся просторными, но пустыми и холодными. Если смотреть на мир через синее стекло, то он предстает в печальном виде…
На мой взгляд, именно это ощущение синевы пронизывает первый фильм из трилогии «Три цвета» Польского Гения Кислевского. Вы со мной не согласны?
На 50-том Венецианском кинофестивале триумфальное возвращение Кшиштофа Кесьлёвского стало большой неожиданностью: двумя годами ранее эксцентричный поляк признался, что его творчество достигло апогея в экспрессивном и философском плане. После премьеры картины «Двойная жизнь Вероники» он принял решение порвать все связи с западноевропейской синема-богемой и уединиться в поисках новых средств выразительности. Только надолго исчезнуть режиссеру так и не удалось: буквально через год Европа услышала о возрождении всесильного тандема со Збигневом Прайснером, гениальным композитором, соратником и другом Кесьлёвского. И вот, в 1993 году польский режиссер забирает венецианского Золотого Льва.
Новые идеи польский маэстро позаимствовал у благосклонной Евтерпы. Музыка, которая всегда была неотъемлемой частью его работ, стала сюжетом новой картины, а сам режиссер соединил в себе роли композитора, дирижера и исполнителя. Кесьлёвский предпочел первому ряду место за пультом в оркестровой яме, вступительной речи — право взмахнуть палочкой для пианиста, ведь «Три цвета: Синий», первый фильм из французского цикла, начинается с дрожащих фортепьянных нот. Пара прикосновений к белым клавишам и … пауза-фермата: крышка рояля захлопнулась, оставила обиженный инструмент звучать испуганной дисгармонией. Теперь мы знакомы с молодой женщиной, которая потеряла свою семью в автокатастрофе, т. е. с мелодией, обреченной стать главной темой всей композиции. Имя этой мелодии — Жюли Виньон.
Свой творческий поиск Кесьлёвский остановил на европейском классицизме — режиссер буквально влюбился в ясную, геометрически выверенную сонатную форму. Структура «экспозиция — разработка — реприза» открыла для него новые горизонты в изучении духовных смерти и возрождения своей несчастной героини. Три части — три стадии реабилитации — образуют единый цикл из противоборствующих тем, а за ними следует кода — финальный приговор воспетому французами слову «свобода».
«Ничего страшного, на место разбитого вставим новое стекло», — скажет медсестра измученной женщине, сжимающей в ладони горсть таблеток, которые она так и не смогла проглотить. Это фраза откроет экспозицию: с робкой надеждой на позитивный финал, со свойственным творчеству Кесьлёвского нескрытым сопереживанием. Но соната живет по жестоким законам: мелодия не имеет права выжить в первой части, и режиссер-композитор не может не подчиниться. Сначала он дает Жюли прикоснуться к партитуре (этот взгляд на нотную строку, рождающий в сознании прекрасный мотив, можно считать прямым обращением к воспоминаниям о былом счастье), затем — толкает свою мелодию к роковой ошибке: нотные листы гибнут под ковшом экскаватора. Так композитор скажет Жюли, что назад пути нет. Так умрет тема любви и родится тема безразличной свободы. Так начнется разработка.
А в разработку из экспозиции мелодия забрала с собой лишь синий цвет. «Всегда оставляй что-нибудь себе», — эта фраза, произнесенная устами неизвестного музыканта, звучит подобно приговору. Этот уличный флейтист, которого на маленькую улочку Парижа привозит дорогой автомобиль, — связующая тема, цикл-подсказка, а его флейта, по мнению Кесьлёвского, — единственный инструмент, способный выразить состояние лишенного радости существования в бесцельной жизни. Поэтому основной оркестр вступает лишь на мгновения, когда Жюли сбивается с намеченного композитором направления. Тем не менее, основная задача разработки — расставить все по своим местам. В картине «Три цвета: Синий» вторая часть отнюдь не прихожая гостеприимной репризы, а чистилище, где главную тему ждут испытания временем. Чтобы получить шанс жить дальше (т. е. сбежать в репризу), Жюли придется понять, что убить в себе прошлое невозможно.
В репризе композитор прощает мелодию, дает ей шанс еще раз увидеть свою партитуру: книгу ее жизни и самое нежеланное воспоминание. Кажется, что ненавистные нотные листы, в которых так много противоречивого и недосказанного, преследуют Жюли. Но нет, от мимолетного прикосновения оживает альт, за ним полнозвучный фагот и вдруг — после молчания в разработке оживает весь оркестр, сначала несмело. Убитая еще в экспозиции сонаты побочная тема любви прорывается сквозь секвенцию «свободы» нервным пиццикато. Вступает хор. Цикл завершается.
Тесситура, основной диапазон первой скрипки оркестра Кесьлёвского, — боль утраты и назначение свыше — выжить. И действительно хочется верить, что когда последний круг замкнется, начнется новая жизнь. Но поляк никогда не был сторонником слепой предначертанности, режиссер-композитор всегда лишь задавал направление развития мелодии. Поэтому в сонате «Синий», как и в других фильмах цикла «Три цвета», есть кода, бесконечно малая заключительная часть. Эпизод расскажет о далеких от республиканских взглядах Кесьлёвского: Свобода никогда не отпустит своих героев, от ее Синего цвета не сбежать, не ускользнуть. Эта кода так противоречит идеям Французской Революции, эта кода так по душе гениальному поляку.
Какой он, этот цвет? Холодная берлинская лазурь, ультрамарин, серовато-голубой, индиго — все оттенки сливаются в фильме Кислевского в один манящий гимн грусти и отчаяния.
Восточно-европейские фильмы вообще не славятся добродушными и жизнерадостными сюжетами, их задача дотронуться до души зрителя. «Меня интересовала действительность, и я хотел
сказать о ней правду. Я всегда был и остаюсь наблюдателем… Я присматривался к людям в той или иной ситуации, наблюдал и старался понять» — говорил режиссер. Выходец из Лодзинской киношколы довел драматургию до абсолюта, при этом сделав картинку парадоксально живой, как будто не ты смотришь ее с экрана, а она зовет тебя туда. Терпкий вкус кофе, звук флейты, запах запустения: все это высказано в фильме простыми и лаконичными символами, которые говорят лучше многочисленных диалогов.
Конфликт в фильме Кислевского — битва с самим собой. Жули, потерявшая в автокатострофе мужа-композитора и маленькую дочь должна продолжать жить, просто потому, что не может по другому. Она любила и была любимой, в один миг потеряв себя, свою семью, но ей не нужна замена, она не ищет судорожного забытья, но просто пытается выжить. Ее любовь-это музыка, такая магнетическая и почти мистическая, симфония эмоций и чувств, раскрывающая характер Жюли так, как этого бы не сделало не одно описание или характеристика. В этом вообще отличительное свойство фильмов Кислевского: когда кино идет по направлению к литературе, Кшиштоф идет в направление образа, тона, настроения, в своем изяществе достигая истинной тонкости и мастерства.
Горечь несчастья переливается с экрана на зрителя. «Три цвета…» тяжело смотреть из-за душевного груза, который он оставляет после себя. Это не «осадок» или какое-то иное негативное впечатление, но напряжение эмоций, настолько же естественное, насколько творчество самого Кислевского.
Режиссер сделал в трилогии попытку художественного переосмысления лозунга французской революции «Свобода, равенство, братство», символами которого стали три цвета национального флага Франции — синий, белый и красный. Каждый цвет символичен, и в настроение фильмов трилогии это отчетливо видно. Символичность вообще неотъемлемая черта каждого фильма польского режиссера, она не требует специальной подготовки от зрителя, но затрагивает в нем какие-то архетипные образы. Драма всегда строится на эмоциях и почти никогда-на действе. В фильмах Ксишлевского действия действительно почти нет, но включить в подобный фильм динамику-все равно что включить громкую музыку в детской, разрушив тем самым хрупкую атмосферу.
«Синий цвет всегда холодный,… он словно сжат и сосредоточен в себе, подчинён нервам.. Синий цвет обладает мощью, подобной силам природы зимой, когда всё, скрытое в темноте и тишине, копит энергию для зарождения и роста. Синий всегда производит впечатление тени, а в зените своего великолепия стремится к темноте.
Синий — это неуловимое ничто, которое всё же постоянно присутствует как прозрачная атмосфера. В земной атмосфере синий цвет разлит, начиная от светлейшей небесной лазури до глубочайшей синей черноты ночного неба. Синий привлекает нас трепетностью веры в бесконечную духовность.
Для нас синий цвет — символ веры, как для китайцев он — символ бессмертия.»- так говорил Йоханнес Иттен, своим описанием синего цвета как будто охарактеризовав кино польского режиссера. Фильм действительно остается в памяти синей дымкой и грустным сознанием непредсказуемости судьбы.
Я нашел «Три цвета» в разделе «Кино не для всех». Как оказалось, неспроста. Три брата Кшиштофа Кислевского стали для меня своего рода открытием… Открытием, похожим на тяжелое иссиня-черное туманно-лунное небо, на лилово-синие бурлящие и спешные воды Невы, на лазурную коробочку по-детски любимого монпансье…
«Три цвета: Синий» — картина, рассказывающая историю женщины, потерявшей семью в автокатастрофе. Узнавая неизвестные подробности жизни своего знаменитого мужа-композитора, женщина начинает видеть мир под другим углом, в другом цвете. В ее существовании появляются новые люди и новые предметы, новые чувства и эмоции. Появляется тот глубокий, чарующий, мистический синий цвет, превращающий человеческое бытие в погоню за скрытым, неуловимым, неземным, высшим.
Сама идея прощения грехов уже умершего человека, согласитесь, не нова. Однако Кшиштоф Кислевский сумел придать ей такой пронзительный и острый вкус, цвет, запах, что трудно не восхититься работой поляка. На примере, казалось бы, спокойной и смиренной Жули режиссер показывает, что счастье выше смерти и измены, выше бездарности и предательства. Оно непоколебимо, сильно, богато, благородно. Оно не кричит, но уверенно шепчет о том, что любовь всегда ответна, всегда блаженна, вопреки неверности и отрицанию. Любовь, неважно, к детям, мужчинам, женщинам, творцам, Родине, может быть лишь в одном возможном случае: когда любишь ты и только ты, с чистотой и самопожертвованием.
И первая из трилогии картина Кислевского провозглашает девиз высшего человека, сумевшего переступить через желание последовать за любимым, сумевшего оставить своего героя одного, продолжая нести его веру, его душу, его мысли, забывая о своем «я», о проблемах, о чужых непониманиях. Кстати нечто подобное я видел в фильме Алексея Учителя «Дневник его жены», но там отношения Буниных были дополнены этаким чувством «кумиропочитания», у Кшиштофа же — только мужчина и женщина. Только…
Зато не только этика есть в «Три цвета: Синий». Фоном для моральных противоборств служит окружающая природа, интерьер, атмосфера. И, конечно же, отдельного упоминания и красочного эпитета заслуживает удивительная операторская работа под руководством Славомира Идзяка. Она столь многогранна и чутка, сколь сине-голубые, морские блики на лице у умопомрачительной и по-французски жизненно-дерзкой Жульетт Бинош — выдающейся актрисы современной трагедийно-драматической школы.
Кстати именно такая, европейско-тонкая, школа и правит в фильме Кислевского. Это крушение человеческого бытия, миро- и световосприятия, которое поддерживается не только крепкой режиссурой и драматургией, но еще и талантливой музыкальной постановкой Збигнева Прейснера, требующей изысканного вкуса и верного слуха. Однако при всей стихийной трагедийности, выраженной в пути и концовке преображения Жули, которое как бы отрицает дальнейшее будничное существование, картина «Три цвета: Синий» наполнена чем-то светлым и по-настоящему добрым, гуманистически-праведным; чем-то, что может создать определенный идеал, достигающийся самыми трудными способами, самыми тяжелыми лишениями; чем-то, что позволит найти свое уникальное в «иконотворческом» фильме Кшиштофа Кислевского.
Не знаю, нашел ли я все допустимые и возможные смыслы и символы картины «Три цвета: Синий», но у меня есть все основания, чтобы посмотреть и вторую, и третью картину трилогии, чтобы познакомиться с другими братьями «Синего». Быть может, и вы попытаетесь?
P.S. Коль каждый пробует разгадать загадку синего, скажу и я: в английском языке — это символ депрессии, меланхолии, уныния.
Смотрела фильм о цвете без цвета: на компьютере с проблемным видео-кодеком, который позволяет видеть изображение только монохромным. Странно. Но впечатление осталось настолько сильное, что вот уже неделю не хочу смотреть другое кино, чтобы именно этот фильм был самым свежим.
О чем фильм? Если банально, то о жизни и творчестве.
Два его главных акцента: рождение и смерть человека и музыки. Начало и конец — значимые элементы любой структуры. Но в произведении Кеслевского порядок инвертирован. Мы видим не сагу о жизни от появления на свет и до кончины, а попытку ответить на вопрос: что после смерти? Как жить молодой женщине Жюли после гибели ее мужа Патриса и маленького ребенка, после уничтожения семьи?
Параллельно к этой сюжетной теме развивается тема концерта — начатого покойным мужем (побочная тема в музыкальной терминологии). Нет автора — не будет и концерта. Так решает Жюли, которая пытается уничтожить неоконченное произведение. Но жизнь вносит свои коррективы. Музыка не погибает, она прорастает из небытия в памяти Жюли, в мелодии уличного музыканта, о ней напоминают визиты влюбленного в вдову композитора коллеги мужа — Оливье. Партитура чудесным образом сохранилась, в копии, сделанной служительницей архива. И музыка оказалась настолько сильной, что побудила героиню фильма к творчеству: Жюли пишет продолжение концерта, пытаясь помочь Оливье, который взялся завершить концерт к положенной дате.
Ах! Я всегда завидовала людям, которые «видят» (или «слышат») музыку, читая ноты… Поэтому эпизоды, когда двое творили концерт, додумывая, воображая необходимое звучание оркестра, — стали для меня эмоциональной кульминацией картины. Жюли кладет руку на начало нотного ряда, на акколаду, — и «слышит» музыку: со струнными, ударными, духовыми инструментами; она просит убрать какую-то из групп оркестра, и музыка звучит без этой группы, она ведет симпатичным наманикюренным пальчиком вдоль строки, и мы слышим каждую нотку — восьмушку, шестнадцатую, — на которую он указывает. Чудо!
Вполне логичный по сюжету секс между творцами музыки стал параллелью к этой музыкальной кульминации. Ведь «жизненно-человеческая» тема развивалась по той же схеме, что и музыкальная.
Да, музыка вновь обрела силу и вернулась к жизни, уже в новом «рождении» и от новых «родителей». То же происходит и с утраченной семьей Жюли. Она находит (позволяет себе найти) новую любовь, а жизнь мужа, который, как оказалось, ей изменял, продолжится в его ребенке. Ребенок должен родиться у любовницы Патриса, которой решила предоставить кров в своем доме главная героиня картины.
Не соглашусь с теми, кто видит этот фильм как тяжелый или пессимистичный… По-моему, его можно охарактеризовать избитым советским штампом «жизнеутверждающий». А синий цвет?.. Кеслевский поляк по национальности (в одном из эпизодов мы как бы случайно слышим в картине польскую речь), по-польски синий — niebieski (небесный), то есть прослеживается аналогия с «музыкой сфер», с темой возвышенного, нематериального и вечного. Но даже без таких аналогий для меня синий цвет — цвет творчества, духовного и интеллектуального творчества.
И еще есть один мотив, наверное, даже большая тема, которую я заметила, но пока пунктирно. Это тема Европы. Фильм создан по горячим следам подписания Маастрихтского договора. И не случайно концерт, о котором идет речь, имеет к этому отношение, не случайно мы слышим поляка во французском суде, говорящего о равноправии, да и привязка к символике французского флага — тоже политический момент. Но рассуждать об этом пока я не готова. Надо посмотреть две остальные части и подковаться в политинформации.
Первый фильм польского режиссера Кшиштофа Кеслевского из его французской трилогии. И пожалуй, самый лучший в ней же. В отличие от умышленно анекдотично упрощенного Белого, здесь все гораздо серьезнее.
Синий цвет, как и белый в Белом, превалирует практически в каждом кадре. Очень красиво, порой даже завораживающе. Потрясающа игра Жюльетт Бинош, после этого фильма она сделала себе карьеру. Как потом признавались некоторые критики — Мы мол ничего не поняли, но Бинош чудо, как хороша.
Как и в Белом, который посвящен неравному равенству, Синий посвящен несвободной свободе. Т. е даже немного оправившись от утраты (хотя как от такого можно оправиться), героиня Бинош все равно несвободна, ей надо продолжать писать музыку мужа, он незримо присутствует в ее жизни. Очень хороши кадры с затемнением, ими режиссер подчеркивает нежелание героини вспоминать о муже. Но повторюсь музыка не отпускает ее.
Даже выкинув неоконченную партитуру, пытаясь освободиться от прошлого, все же героиня встречает барьер, ей дают копию. Но как мне кажется у нее есть шанс освободиться — это видно из финальных кадров, когда она отдает дом беременной любовнице своего мужа. И после засыпает в объятиях другого мужчины. Хотя на лице у нее написана некоторая тревога. Также, скажу, что кино перекликается с Белым — там есть и старушка и целый кадр в суде.
Отмечу, что в фильме играет безумно красивая музыка, как это всегда водится у польского режиссера. И еще. Может это просто совпадение. Но в фильме есть такой момент. Когда говорится, что даже после смерти мужа героини, композитора — он остался живее всех живых. В своей пусть даже и недописанной музыке.
Так вот есть интересная параллель с личной жизнью режиссера. Им незадолго до смерти были написаны три сценария (их потом дописывали соратники режиссера Ежи Штур и Кшиштоф Песевич). Рай, Ад и Чистилище. Двое первых уже экранизированы. Вот получается, что даже после своей смерти, Кесьлевский незримо присутствует в современном европейском кинематографе. И задает тон. Совпадение, но на мой взгляд очень знаковое для кино.
До сих пор толком не знаю какой смысл вкладывал сам Кислевский в «синий». Мне казалось, что синий — blue — печаль, но не знаю этот ли смысл вкладывал сам режиссер.
Что можно сказать об этом фильме? Это фильм, который может не особо понравится после первого просмотра, но который независимо от собственного желания, будет прокручиваться в голове, живя уже своей собственной жизнью.
Жюли — женщина, которая потеряв своих близких, пытается перестать чувствовать, чтобы не испытывать больше боль.
Женщина, которая на лице носит кирпич (как сказал про ее выражение один мой друг).
Основная мысль, как мне кажется в том, что невозможно оторваться от мира, от тебя все равно настигнет и ты все равно будешь чувствовать. Мысль о невозможности быть «окаменевшей» подтверждает музыка, которая так или иначе ее настигает, она приходит и звучит в ее голове независимо от ее воли.
Потрясающая музыка. Обалденная игра Жюльет Бинош. Еще мне очень понравилась трактовка моего друга. Мысль его была такова, что как бы ты не стремился остаться наедине с самим собой и с отсутствием чувств, жизнь тебя все равно настигнет и люди, которые казалось бы к тебе не относятся, станут твоими близкими. Это касается и соседки, после ночного звонка которой она отправляется к ней на помощь, и любовницы мужа, которую она не только прощает и не таит на нее зла, но и селит ее с еще не родившимся ребенком, отцом которого является ее муж, в свой гигантский дом.
Великолепна финальная сцена — Жюли, крупный план, слезы и музыка как заглавная тема.
Между цветным и чёрно-белым кинематографом существует огромный буфер. При этом в этот буфер входят столько фильмов и столько режиссёров, что классифицировать тут что-то почти невозможно. Вот такая же история с «Синим», кино вроде и цветное, но помимо умирающего синего в нём других цветов почти не отыскать.
Шокированная смертью дочери и мужа в результате автомобильной аварии героиня Жюльет Бинош, не способная пересилить жизнь в сторону смерти, вынуждена заново научиться сосуществовать с миром. Полумёртвая-полуживая, она не способна больше плакать, а может, даже и чувствовать. Но когда что-то умирает, что-то обязательно рождается. Возможно, даже и на могиле умершего.
Первые кадры фильма сразу же говорят о визуальной скромности картины. Умеренность и преданность деталям, при этом режиссёр отказывается так же от темы горя в классическом его смысле. Перед нами лишь Жюльет Бинош, её трагедия и музыка, гениальная и требующая завершения. На протяжении фильма действия героини напоминают сознательную подготовку к последнему пути. Она не смогла окончить жизнь самоубийством, а значит, что-то осталось незавершённым, какие-то долги до сих пор открыты. И то, что должно быть найдено, даже если не искать, обязательно найдёт тебя.
Кино бесспорно бескомпромиссное и оригинальное, при этом трюки режиссёра с музыкой завораживают простотой находки. В ключевые моменты фильма Кесьлёвский просто выключает картинку на несколько секунд, оставляя лишь музыку. Что будит сознание зрителя и заставляет ещё больше и глубже проникать в фильм.
Фильм «Синий» — как старуха, закутанная в серый плащ, из под которого выглядывают полы шикарного синего платья. Таким образом, глухой цвет позволяет нам больше чувствовать и больше видеть, как надписи на голой стене, оставленные временем.
Кино остаётся в памяти и если уж не потрясает, то закидывает свои зёрна в сознания, которые превращаются из бесцветного семени в красивейший цветок с синими лепестками.
Муж и дочь погибли. Что же теперь делать? Убить себя! Нет, слишком сложно. Забыть! Забыть обо всем. Уничтожить все, что напоминает о прошлой жизни. Просто выкинуть из головы, как будто ничего и не было. Так решила поступить главная героиня фильма — Жюли (замечательно исполненная роль Жульетт Бинош). Она продала и уничтожила все, что связывало ее с погибшей семьей. Она все забыла. И… наступила пустота.
Где вы работаете? Нигде. Чем вы занимаетесь? Ничем.
Уничтожив все, нельзя обрести свободу. Одна лишь пустота и ничего кругом. Нужно снова окунуться в бассейн, нужно завершить все начатое, нужно снова полюбить. Ведь тебя уже кто-то любит. Любит искренне, по-настоящему. Но и забывать прошлое тоже нельзя. Даже если оно слишком горькое. Пусть оно живет рядом с тобой и твоей новой любовью. Только так ты обретешь Свободу. Великолепная работа Кшиштофа Кеслевского.
Глубокий, тонкий, эмоциональный фильм о женщине, которая потеряла в автомобильной катастрофе своих близких — мужа и маленькую дочь. Под тяжестью переживаний Жули (Жульетт Бинош) пытается ограничить мир вокруг, замыкаясь в себе. Ее не интересует ничего вокруг: ни люди, ни вещи. Чтобы справится с трагедией, ей необходимо начать новую жизнь…
Не перестаю восхищаться гениальностью режиссера, его вниманием к деталям и мелочам, способности точно передавать эмоциональные моменты. Его союз с талантливым оператором делает фильм по-настоящему красивым и впечатляющим. Музыка в этом фильме играет особую роль. Кроме того, что она является почти персонажем фильма, с помощью музыки необычно подчеркнуты режиссером главные, переломные моменты в состоянии Жули. Великолепная игра Жульетт Бинош придает фильму трогательную окраску и заставляет верить в происходящее.
20 октября в Пскове и Петрозаводске стартовал Фестиваль французского кино, который затем переберется в Мурманск. В программе смотра — французские фильмы последних пяти лет, заявившие о себе на фестивалях и ставшие любимцами критиков, а также ретроспектива Жюльет Бинош. (...)
