Это должна была быть комедия, хотя подозреваю, что и не очень смешная.

К. Кеслевский

«Белый» — последний «польский» фильм Кшиштофа Кеслевского и, пожалуй, самая неожиданная картина классика. Кеслевский всегда представлялся каким угодно — сочувствующим, печальным, глубоким, пронзительным — но только не иронизирующим и не подтрунивающим над своими героями. Все это отчасти верно, если бы не существовало десятой, заключительной, новеллы «Декалога», с которой во многом очень сильно перекликается второй фильм «цветной» трилогии. Другой фильм Кеслевского, с которым хочется повязать «Белый» это первая, после переезда во Францию, картина «Двойная жизнь Вероники», где он будто скорбит о родине, проецируя горькую судьбу польской героини на судьбу целой страны, в отличие от куда более оптимистичной развязки для французской героини.

Здесь, как не сложно догадаться, снова фигурируют две знаковые для режиссера страны. Герой Кароль Кароль женат на прекрасной француженке. Когда-то он был талантливым и успешным польским парикмахером, который на одном из конкурсов познакомился с ангелоподобной Доминик. После свадьбы и переезда на Запад у бедолаги Кароля обнаруживается весьма странный, с патриотическим привкусом, недуг: потенция, как творческая, так и сексуальная, его за пределами Польши полностью покидает. И если с первой Доминик еще может мириться, то вторую молодая женщина переносит куда хуже и подает на развод. Не в состоянии связать и двух слов по-французски, Кароль, разразившись гневной тирадой о сомнительности принципа равенства (который на флаге Франции как раз и символизирует белый цвет), суд проигрывает.

Оказавшегося с двумя франками в кармане и без паспорта Кароля с горем пополам и с помощью таинственного соотечественника в чемодане переправляют-таки домой, где он вынашивает хитроумный план мести изменнице-жене и записывается в бизнесмены в стиле 90-ых. И (о чудо!) на Родине у него все больше чем получается — деньги липнут к рукам, его парикмахерский талант востребован и опять появляется вкус к жизни. Польша начала 90-ых постает довольно неприглядной для жизни страной. С единственной ремаркой: невозможной для западного жителя. Страна, где все можно купить и где обычные законы иногда не действуют. Особенно иронично смотрится эпизод с покупкой трупа, который любезно предоставляют русские коллеги. Белый цвет, к примеру, встречает Кароля в первом кадре пребывания на Родине. Только то, что кажется чистым и светлым оказывается, на самом деле, городской свалкой, куда предприимчивые работники аэропорта притащили «одолженные» чемоданы пассажиров. Усмехается режиссер над символикой цвета в моменте, когда от стереотипно кажущихся символами мира и чистоты голубей на беднягу Кароля прямо на лестнице в дом правосудия (и декларированного равноправия) попадает белое вещество, явно не пахнущее ничем хорошим. Сам режиссер признается, что поднимаемая проблема равенства ставится у него не в политическом и не в социальном контексте (где Европа, с оговорками, добилась успехов), а в контексте общечеловеческом. Каждый не хочет быть равным, а только стать равнее, лучше других. Наибольший гуманист европейского кино конца ХХ столетия, оказывается, может и с легким укором посмотреть на своих героев и даже подтрунивать над ними. С другой стороны, сложно найти еще много фильмов, лучше открывающих тайну «загадочной славянской души».

Несомненным достоинством картины есть ее актерский состав, который очень показателен. Збигнев Замаховский, исполнивший роль двойного Кароля (французского и польского) уже ранее играл у Кшиштофа в монументальном «Декалоге». Его появление было в самом веселом и жизнеутверждающем, десятом, эпизоде. Там Збигнев играл предприимчивого музыканта, оказавшегося так же неожиданно, как и здесь, обладателем большого богатства. А роль его брата исполнил не кто иной как Ежи Штур, сыгравший… родного брата Кароля в «Белом». Последнего можно с полной уверенностью назвать любимым актером режиссера — в их общей фильмографии целых пять (формально шесть) фильмов. Интеллигентная и мягкая манера игры Ежи как нельзя лучше подходила режиссерскому стилю Кеслевского на всех этапах его творческого полета. Сразу вспоминается великолепный образ, созданный актером в раннем и во многом автобиографичном, а также обласканным жюри ММКФ «Кинолюбителе». Есть что-то ностальгическое в подборе других актеров, ведь в одном эпизоде с покупкой дома за городом в кадре ненадолго появляется пан Стась — очень трогательный второстепенный персонаж все того же «Кинолюбителя». Француженка Жюли Дельпи в немного отстраненной манере исполняет свою роль, и это выгодно контрастирует с эмоциональными польскими актерами. Интересно, что в конце фильма она попадет в ту же ситуацию, в которой оказался Кароль в суде — только сейчас ей представитель власти говорят по-польски, а она ни слова не понимает и растерянно смотрит по сторонам. История закольцовывается, тем самым обретая, несмотря на свою трагикомическую форму, дополнительную глубину. Ведь непонятым и менее равным в окружающем мире может оказаться каждый, все зависит только от сложившейся ситуации.

Еще во времена «Декалога» пан Кшиштоф полюбил прием, которым связывал отдельные истории общим персонажем (там в каждой новелле был паренек на велосипеде, бесстрастно наблюдавший за ключевыми эпизодами истории). Есть такой эпизод и в «Белом», когда в него вторгается Жульет Бинош из «Синего» — зеркальный эпизод есть, кстати, и в первом фильме трилогии. А вот с «Красным» (помимо его концовки, объединяющей все эпизоды трехъярусной истории) существует связь только на уровне сценария. В самом начале «Красного» в телефонном разговоре девушке сообщают о неприятной истории с угоном машины в Польше. А также о том, что какой-то добрый парень приютил неудачливых путешественников в помещении своего офиса. Этим добрым парнем как раз и был Кароль Кароль. И такой эпизод есть в сценарии «Белого». Но, к сожалению, этот эпизод в фильм так и не вошел.

Кажется, режиссер намеренно отошел от своего ювелирного стиля, идеально отточенного в «Синем» и снова опробованного в «Красном» — фильмов традиционно считающихся лучшими эпизодами трилогии. И, похоже, ничуть об этом не жалеет. Не просто так ведь действие каждого фильма, как и его съемки, происходит в разных странах — Франции, Польше и Швейцарии. Непохожесть фильмов друг на друга можно попытаться сравнить с психологическим портретом каждой страны. И если Франция у нас страна искусств, кабаре и любви, а Швейцария из «Красного» — страна права, спокойной старости и одиночества, то Польша — во-первых, родная для ее героя, и хоть немного расхлябанная и неблагонадежная, но жизнь там бьет ключом, и главное ее богатство — люди. Искренние, умеющие дружить до последнего выстрела, любить до последнего вздоха, пить до валяния на льду, а смеяться и петь песни — во все горло. Неиспорченных еще европейским прагматизмом, и, с истинно славянской беззаботностью, способных воспринимать как любую удачу, так и горькую досаду.

Таков и этот фильм — на первый взгляд, он кажется немного не соответствующим общему контексту и стилистике трилогии. Это, наверное, и стало причиной того, что на Берлинском фестивале «Белый» получил всего один приз (Серебряный Медведь за режиссуру) — в отличие от обласканного солнцем Венеции «Синего» и отмеченного ворохом разнообразных номинаций «Красного». Даже «восточная» тематика, традиционно хорошо приветствующаяся в Берлине, не перевесила завышенные и, пожалуй, некорректные, ожидания фестивальной публики.

Даже работа композитора, и та здесь была как будто намеренно упрощена, и вместо пробирающих этюдов Прейснера и мелодий мистифицированного Ван Буденмайера у нас только Кароль затягивает народную песню, используя вместо губной гармошки свой рабочий инструмент — расческу. Получается весьма оригинально, запоминающее, а главное, вписывается в концепцию «неидеальности» фильма.

С другой стороны, это, несмотря на веселую форму, пожалуй, самый личный фильм в карьере Кшиштофа Кеслевского (после, возможно, «Кинолюбителя»). Уехав во Францию, сменив язык героев своих фильмов и национальность актеров, в душе он остался все тем же Кшиштофом из города Лодзи. Начав как талантливый документалист, сопротивлявшийся всей своей сутью причудам социализма в отношении людей искусства, сменив прямой и неприкрытый документализм своего кино на иносказательную художественность, которая, в конце концов, привела его в куда более свободную для реализации творчества Францию, где и получил мировое признание. Но даже это не изменило его сути и поисков «его» неидеальной Польши. Вот такая она, загадочная славянская душа гения, жившего совсем рядом по соседству с нами.

Белый… белый… белый… Что-то знакомое. Вот белый лист, на котором я пишу, вот носовой платок, белая рубашка и белокурая девица рядом. Белый, белый, белый… Белый слон, белая ворона, белый флаг, белый билет… Везде, везде белый. Везде, подобно любви…

О! Любовь! Сколько отзывов и признаний я начинал этими словами? Сколько раз говорил о том, какой многогранной и искаженной ты можешь быть?! Да, жестокой и наглой, нежной и хрупкой, дерзкой и страстной… Но в любом проявлении столь же пленительной, сколь моя белокурая спутница. Любовь…

Основательный режиссер Кшиштоф Кислевский может менять своих героев, персонажей, сюжеты, помощников и проч., но только не любовь. Она неизбежна и для трагической Жули и для несуразного Кароля — первостепенного героя «Три цвета: Белый». Ах да, да… кроме любви-то есть еще и Кароль — забавный, неуклюжий и курьезно-печальный человечек с нескладной судьбой. Кажется, у него все как-то неправильно, нетвердо, нерешительно, неустойчиво, но почему-то очень искренне и истинно.

Некоторые говорят, что «Три цвета: Белый» легче, проще, невесомее и комичнее, чем «Три цвета: Синий». Я такую позицию не разделяю. Эти фильмы — братья, может, с разными судьбами, с разными взглядами и мыслями. Но они, не отрицайте, имеют общие корни, внешнее сходство, взаимосвязь, совокупный смысл и философию… Начните со стариков, несущих пустые бутылки, кончите идеей о ничего не требующей взамен любви и поймите, что картины туго связаны друг с другом. Да, быть может, история Кароля не отличается размахом внешней драмы, но внутренней…

И снова любовь. Она. Как жаль, что нет достойных ей синонимов, ибо слишком часто мелькает это словечко, не способное передать настоящего масштаба возможной эйфории. Быть может, просто я — не Кшиштоф Кислевский или Збигнев Замаховски, которым подвластно говорить об одном и том же с новоизбранной свежестью, с разнообразием, «многовкусием»… Да, пожалуй, я просто бездарен в отличие от творцов-романтиков. Зато они… Они удивительные таланты: ироничные, правдоподобные, трогательные, музыкальные, цветные, цельные, наблюдательные. Они: Кислевский, Замаховски, Клосинский, Прейснер — сумели сотворить ленту о настоящей белой вороне, владеющей белым слоном (в образе любви к нетерпеливой и залихватской Доминик), но не умеющей махать белым флагом.

«Три цвета: Белый» сочетает в себе лиризм и романтизм лучших стихотворений молодых юношей, написанных на надушенных бумажных листах, и социально-жесткую, в то же время, насколько это возможно, жалостливую сатиру лучших публицистический статей старых и колких на язык «акул» пера. Кстати, даже если вы не вспомните, что французская революция и ее белый знамениты борьбой за равенство, фильм Кислевского даст вам верные ассоциации и без знания истории. Только, к счастью, иль наоборот, поляк смотрит на паритеты, на «высшее братство» по-иному. Он считает, что для любви совсем не обязательно быть равноправными: одна может сидеть за решеткой, другой — быть несостоятельным мужчиной… Но все это неважно, когда в сердце таится и теплится настоящее, когда в голове зреет нечто коварно-поучительное, когда в кошельке шелестит то, что не имеет особого значения… когда госпожа Любовь вторгается в человеческую жизнь!

Средний братец «Белый», рожденный Кислевским, не подкачал. Посмотрим, как себя проявит младшенький…

Цвет второй. Другое состояние человека, но везде связано с любовью, обманом и встречей один на один с жизнью, только с другой стороны. Если в «Синем» любовь сразу пропадает, потому что умирает вся семья, то здесь любовь уходит по несколько иной причине и снова человек находится один уже в ситуации, когда ничего нет за спиной, кроме родственных связей и родины, в этой связи интересен эпизод с человеком, который наоборот все имеет — встреча двух людей с разным багажом в кармане и голове оказывается решающей.

Снова цвет и музыка создают яркость фильма и придают симпатичную окраску, курьезы и приключения вовлекают зрителя в сюжет, а главная тема — любовь и счастье не должны быть связаны с деньгами, лишний раз заставляет, нет, предлагает задуматься о себе и о том, куда все это НАШЕ и не НАШЕ катится. Жаль, что только задуматься… на большего людей не хватает, а тех кого хватает что-то изменить и разобраться мало, хоть про них и снимают подобные фильмы.

Отличное кино — весьма доброе, красивое и как и должно быть здесь конкретно немного грустное.

Жена — хрупкий и не предсказуемый человек, который может зависеть от любой мелочи, как от физической, так и от духовной. Каролю не повезло. Его жена оказалась монстром, одержимым физической страстью. Из-за временной интимной проблемы Кароля, жена решает бросить его на произвол судьбы; сначала выигрывает развод, потом вышвыривает его за дверь, аннулирует кредитную карточку, обещает выиграть в суде всё его имущество, заработанное во Франции, а при звонке домой бывшего мужа, скитающегося по ночному городу, она заставляет его через трубку слушать её извержение страсти, которую Кароль бы мог ей подарить, была бы его воля. Паспорта нет, жена подставила… Каролю приходится незаконно мигрировать в Польшу, где на своей любимой родине, он начинает строить планы по отмщению.

Не удивительно, когда человек перебирается на чужую землю, с незнакомым языком, традициями и обычаями ради любимого человека, он начинает либо медленно подстраиваться под атмосферу страны, либо ограничивается базовыми навыками, считая не важным узнавать лишнее, когда на кровати рядом с тобой просыпается твоя мечта. Во Франции, Кароль был как дельфин на побережье, а стоит ему лишь возвратиться в Польшу, он быстро осваивается, и начинает плавать как рыба в воде. Тут дело в удачном стечении обстоятельств, в быстром мышлении, знанием закона и просто привычности того, что Кароль оказался не во Франции, а на Родине, где проблем по сути дела и быть не может, особенно когда к тебе оборачивается лицом к лицу правило: «в наше время можно купить всё».

Вторая часть трилогии «…цветов» держит в себе ту же любимую лирику Кшиштофа Кеслевского, планирующую между атмосферностями Нури Бельге Джейлана и Андрея Тарковского, но в ноше имея совершенно другие предметы, более понятные, не душевные, но близкие и комичные. После предыдущего цвета, «Три цвета: Белый» смотрится легче, местами удаётся поулыбаться, попереживать вместе с Каролем, которому не повезло с фамилией, ибо ударение вышло на первый слог, а в конце дёрнуть правой рукой, в душе крикнуть «Yes!» («Так!» — по-польски) и пролить реки слёз из-за хоть и справедливой расплаты, но печальному исходу. Трагикомедия — сложная схема, с которой Кеслевский справился без особого труда. Ещё приятен факт, что после сильного синего, цвет белый хоть и встал ниже остальных цветов, но не затмился в красно-синих оттенках.