В мире есть две очень похожие девушки с одинаковым именем. В Польше живет Вероника, у которой обнаруживается чудесный голос и она начинает выступать на сцене. Во Франции живет другая Вероника, которая тоже мечтает петь, но ей не удается осуществить свое желание и она с головой окунается в радости любви… Как будто что-то незримое связывает их: когда закончится жизненный путь одной, другая словно подхватит и продолжит ее жизнь…
Первоначально Кшиштоф Кеслевский хотел видеть в роли Вероники американскую актрису Энди Макдауэлл, а в роли Александра Фаббри - итальянского кинорежиссёра Нано Моретти.
После успеха своего шедевра «Декалог» поляк Кшиштоф Кесьлёвский стал почитаемым в мире кино постановщиком, получившим финансовую помощь на Западе — прежде всего, от французских продюсеров. Так появилась «Двойная жизнь Вероники», чьё название лучше было бы перевести по-другому: «Раздваивающаяся жизнь Вероники» (а в польском варианте слово podwójne предполагает ещё одно значение — «удвоенная»). Иначе может возникнуть ложное представление, что девушка по имени Вероника якобы ведёт двойную жизнь, скрывая свою тайную сущность. На самом-то деле, речь идёт, как всегда у Кесьлёвского, о метаморфозах и хитросплетениях судьбы, которая испытывает людей в остроумно расставленных ею ловушках времени и пространства.(... читать всё)
«Может это важно, а, может, и нет. Я всю жизнь была здесь и не здесь одновременно. Это трудно объяснить, но я всегда знаю, я чувствую, что должна делать».
Казалось ли вам когда-нибудь, что где-то глубоко внутри в вас сокрыто нечто непознанное, пограничное, нечто, что в хаосе мыслей трудной минуты всегда подкидывает верный ответ? А, быть может, эта сила и вовсе тянет спасательный трос на всю глубину судьбы и именно она, а не воля, логика, привычка предопределяет решения и поступки? Казалось ли когда-нибудь, что где-то на этом свете должен быть человек, который вам близок как никто другой, и это не обязательно пассия, а то, что принято называть родственной душой, второй половинкой? Казалось ли, что линия вашей жизни должна быть прочерчена как-то иначе: в ином месте, с иными людьми, в иное время?
«Двойная жизнь Вероники» — это не ответ, но попытка представить ответы на эти вопросы. «Фильм о восприимчивости, интуиции, иррациональных связях между людьми», — как его охарактеризовал сам автор Кшиштоф Кесьлевский. Первая треть рассказывает о двадцатилетней полячке по имени Вероника, обладательнице небесного сопрано и небесных глаз. Всю жизнь она носит в себе странное чувство, будто «не одна» в этом мире. Прогуливаясь однажды по площади протестного Кракова, героиня замечает отъезжающий автобус иностранной экскурсии, а в нём — девушку, похожую как две капли воды. Есть поверье, словно встреча с допельгангером — плохое предзнаменование… Но эта иностранка, конечно, не призрак-двойник, а реальный человек. У Вероники французской схожие жесты, грация, мимика, привычки и она также занята музыкой. И когда польская тёзка падает оземь от сердечного приступа во время концерта, в далёком Париже её охватывает приступ беспричинной меланхолии, словно она почувствовала обрыв невидимой связи, потерю чего-то фундаментально важного.
Пожалуй, ни одна другая работа Кесьлевского не имела столько различных интерпретаций. Кто-то пытался найти ответы в сюжете, кто-то понимал её на чувственно-интуитивном уровне, а кто-то выискивал личные или глобальные аллюзии автора. Правы, наверное, все. Впрочем, сам Кшиштоф не раз говорил, что зачастую в его фильмах находят такие ассоциации, о которых он сам и не задумывался, но в этом, быть может, и есть магия талантливого творца, результат которого всегда шире замысла, а, возможно, дело в причудах подсознания художника, подтекстом вкладывающего в работу иные смыслы.
Надо сказать, что представить аналогичное кино о мужчине крайне сложно. Оно погружает во внутренний мир человека, не думающего, а именно «чувствующего, что должен сделать» и живущего, руководствуясь исключительно этим внутренним компасом. Его судьба — не прочерченный логическими умозаключениями план, а траектория, которая рисуется на ходу, по наитию. Может потому именно женской природе, особенно эмоциональной, особенно интуитивной по силу почувствовать наличие близнеца где-то на другом конце старого света. Кто знает, что могло бы произойти при встрече двух Вероник. Наверное, это главная трагедия, с которой может столкнуться человек — отсутствие кого-то близкого, кто мог бы прочувствовать и осмыслить тебя всецело. Всё-таки, действительно, счастье — это когда тебя понимают, и фильм Кесьлевского в том числе и об этом.
Но как бы женственна не была «Двойная жизнь», нельзя избавиться от ощущения, что это и проекция двойной жизни самого автора. Первая лента, снятая Кесьлевским преимущественно заграницей на заграничные к тому же деньги, фактически дала его карьере новый «французский» завиток. Можно предположить, что в ней отражено разорванное сознание самого режиссёра, уже погружающегося в новую, в том числе и кинематографическую реальность, но не теряющего корней. Одарённую Веронику в Кракове срубает инфаркт миокарда, но она продолжает жить в своей парижской ипостаси и разве это не метафора польской кинематографии, не способной в полной мере реализовать себя на родине и потому отправляющей лучших птенцов на запад и особенно — во Францию?
И в таком случае, конечно же, нельзя не найти здесь и образные политические ассоциации с Польшей, как страной Варшавского договора и, соответственно, со своим «потолком», ограничениями, недостатками. Именно потому «Двойная жизнь» столь зеркальна, поскольку выпущена в 1991 году — эпохальном, переломном как для самого государства, так и лагеря в целом, и подсознательно отражает его дальнейшую судьбу, обречённую на неизбежное отмирание старых устоев, но находящую новое дыхание в западных ветрах. Даже забавно, что родная критика обрушилась на Кесьлевского, режиссёра, в свой польский период часто поднимающего остросоциальные темы, за то, что в столь важный для страны момент он якобы снял нечто отстранённое.
Картинка «Двойной жизни» великолепна и уникальна — возникает ощущение, что смотришь на неё сквозь цветное стекло. Эффект достигается за счёт применения золотисто-жёлтых фильтров, а также некой стеклянной преграды, устанавливаемой между камерой и пространством сцены. Ирен Жакоб (главный приз за лучшую женскую роль в Каннах) смотрит на мир глазами Ассоли, возникает ощущение, что каждую сцену режиссирует именно она, а сам фильм вытягивается исключительно на её чувственности, хотя при этом Кшиштоф фактически остался единственным кинематографистом, способным в полной мере раскрывать её дар.
Но при всех бесспорных плюсах нельзя не сказать и об аховых недостатках. А заключены они в сценарии. Не смотря на оригинальность идеи, всеми её преимуществами воспользоваться не удалось. «Двойная жизнь» фактически лишена чёткой сюжетной линии, единственный внятный поворотный пункт которой — переход от повествования об одной героине к другой. В остальном же возникает ощущение, что авторским замыслом было просто показать характер персонажа через несколько «эпизодов из жизни», но эпизоды эти в целом банальны и не впечатляющи, вместо них вполне могли бы быть и какие-нибудь другие, а от того ценность теряется. Даже занятно, что на самом-то деле и смонтировали около двух десятков вариаций «Вероники», а в замысле Кесьлевского было показывать в каждом кинотеатре разные версии (благо по независящим от него причинам реализовать это не удалось). И то, что мы видим в итоге — всего лишь один из таких вариантов. Иногда даже опытные мастера в погоне за экспериментами теряют чувство меры. В виду сценарных недоработок, отсутствует и внятный финал — «Двойная жизнь» обрывается на полуслове.
Один из моих любимых фильмов. О чем он, однозначно сказать трудно. Вообще-то, он о многом. Но меня в нем больше всего привлекает линия существования души-близнеца.
Чем дольше человек живет, тем острее он осознает свое одиночество: родился в одиночестве, прожил в одиночестве, умер в одиночестве. Вырваться из этой клетки, из этой скорлупы — невозможно. Если только не найти другую душу, родственную твоей, с которой возможно полное проникновение, чью боль ты чувствуешь как свою, с кем одни на двоих радости и горести, в отношениях с которой стены и преграды рушатся.
Не знаю, намекал ли Кесьлевский на то, что у каждого имеется такая душа-двойник, но у его Вероники, она обнаруживается. Правда, толком не найдя ее, Вероника тотчас теряет своего близнеца. И потому мучается и страдает (хотя до конца не осознает, в чем дело).
Но тут на горизонте появляется мужчина. Мужчина более взрослый, чем Вероника, умудренный жизненным опытом, рефлексивный и к тому же способный выражать свои мысли и чувства (писатель-философ). Этот человек не томится смутными предчувствиями, он уже давно осознал духовное одиночество каждого человеческого существа, но подозревает, что оно преодолимо. Познакомившись с Вероникой, он, видимо, оценивает ее способность тонко чувствовать и решается на эксперимент с целью проверить, возможно ли при взаимной симпатии установить такие отношения, которые бы смогли разрушить одиночества индивидуума.
Как выяснилось, — возможно. Эксперимент удался. Ушедшая польская Вероника-естественный двойник заменяется на двойника, так сказать, искусственно выращенного.
Несмотря на надрывную мелодию и общее чувство недосказанности и душевного смятения, из этой истории делается довольно оптимистичный вывод: каждый из нас, даже если и не встретил своего природного двойника, в состоянии такого двойника себя воспитать.
«Главное, к чему нужно стремиться, снимая фильм, — к тому, чтобы зритель увидел в фильме себя… Для меня важнее всего, когда зрители говорят, что мой фильм — о них, что он что-то для них открыл или что-то в их жизни изменил». Кшиштоф Кесьлевский.
Фильм-притча, наполненный тайнами, символами, предчувствиями. Он загадочен и после просмотра хочется узнать, а что означал тот или иной эпизод, что этим автор нам хочет сказать. Он подобен меланхолической версии знаменитой «Амели». И не потому, что Франция и прекрасная девушка, а потому, что картина передаёт похожее ощущение. Кшиштоф Кесьлевский, рано ушёл из жизни, но подарил нам замечательные фильмы. «Двойная жизнь Вероники» — тонкая прелюдия к бессмертной трилогии «Три цвета».
Одна Вероника живет в Польше, другая Вероник во Франции. Похожие друг на друга, как две капли воды. Они не знакомы, но чувствуют что «не одни этом мире», между ними, как между сёстрами-близнецами, проходит очень тонкая связь. Синестезия образов в пелене цветов, от тёмного и красного до сепии и золотистого, проводит нас по ярким моментам из жизни двух девушек. Две асимметричные части, проходящая на одном дыхании польская и элегантная, немного витиеватая французская, переплетают судьбы героинь.
Невероятно прекрасна заглавная тема Збигнева Прайснера, завораживает звучащее в ней ангельское сопрано Эльжбеты Товарницкой (она также исполнила композицию Lacrimosa в «Древе жизни» Терренса Малика). Кесьлевский мастерски и без всякой пошлости передал всю нежную красоту женского тела. Тонкими электрическими токами эротизм пронизывает картину. Этот фильм как будто из другого мира, мира грёз, где символизм играет главную роль. На усладу зрителю.
Вновь и вновь повторяя обессмерченное теперь навсегда, если вы посмотрели этот фильм, произведение Прайснера, Кесьлевский прокручивает перед нами круги двух параллельных жизней. Связанных навечно невидимыми нитями экстрасенсорных ощущений обостренных лишь для двух женских тел героинь. Одна — жизнь, другая — потенциальная возможность жизни. Вероника из Парижа — собирательный образ девушки холодного европейского города. Из нее потом вырастет Амели и Бьорк в «Танцующей в темноте». Вечное откладывание на завтра главного приводит женщин в область возможностей, никогда не реализуемых. И об этом и заявляет, по моему мнению, Кесьлевский.
Прекрасная музыка друга режиссера Прайснера — еще одно подтверждение кристальности героини. Темной кристальности. Мрачная, торжественная и как будто из старой пластинки 19 века — мелодика погружает зрителя именно в созданный искусственно омут сюжета, куда засасывает все быстрее и глубже.
Особенно хотелось бы выделить писателя/кукольника героя Филиппа Вольтера — сыгравшего образ автора, стоящего выше всех, всех связей. Он видит внепреложное. И хотя судьба актера трагична — он покончил с собой в 45 лет, он в фильме сыграл самого живого — в мире замороженных душ и отложенных действий.
Двойная жизнь Вероники — фильм, отправная точка которого — размышления об изменчивости судьбы, о переломных моментах в жизни, фильм очень чувственный и живой, необыкновенно эмоциональный.
Две новеллы плавно и гармонично сплетаются в одну историю. Обе завораживают, приковывают внимание к мельчайшим деталям — каждый жест, каждое движение кажутся говорящими. Эмоциональное напряжение не покидает от первого до самого последнего кадра. Странная, необычная музыка Збигнева Прайснера усиливает впечатление. Выразительная игра актеров, музыка, так гармонирующая со всем происходящим в фильме, медленно и неспешно развивающееся действие, смена необыкновенно красивых кадров, медленно и неспешно разворачивающая перед взглядом зрителя двойная история — все это сплетается и вовлекает в водоворот каких-то странных и редких эмоций…
Одна девушка и две судьбы. Героиня фильма — очень необычная, творческая личность, чувственная, живущая эмоциями, витающая в своеобразном замкнутом мире собственных ощущений. Две новеллы — два варианта, два разных пути, по которым она могла пойти.
Или нет… Две девушки, похожих как две капли воды, но ужас в том, что не только внешне. Они видят этот мир, чувствуют одинаково. Где-то в глубине подсознания они догадываются о существовании друг друга, будто их связывают некие мистические нити. Две девушки и одна история. Точнее история одной из них плавно и незаметно переходит в другую, будто это некое перерождение одного и тоже человека.
Родиться заново и прожить свою жизнь по-другому. Или вернуться во времени вспять и изменить свою судьбу. Какие запоминающиеся кадры — кукольный театр, история о танцовщице, превратившейся в бабочку — тоже своеобразное перерождение. Последние кадры — две куклы, хрупкие, легкие. Марионетки, управляемые нитями эмоций, чувств, желаний…
Фильм, на мой взгляд, жемчужина кинематографа последних двух десятилетий.
Сформулировать однозначно `о чём повествует данная история` невозможно. Она представляет собой переливающееся, скользящее полотно с яркими цветными деталями, вид которого завораживает зрителя. Даже герои этой истории призрачны, они словно приведения скользят через состояния души другого и переплетаются с ними, неосознанно живут в чужом внутреннем мире. Фильм безвозвратно погружает зрителя в атмосферу `надбытности` и человеческого духа, необъяснимости и глубинного драматизма.
`Двойная жизнь Вероники` — фильм о выборе и мечте. О том, что правильного выбора не существует и человек заранее обречён на ошибку. И о том что мечтам лучше не сбываться, они должны оставаться утопией, так как воплощение их всё равно будет подавлено действительностью. Что бы ты ни выбрал из существующих вариантов, тебя придётся однажды об этом пожалеть. А если ты сам уже не успеешь, наверняка, за тебя пожалеют другие. Трагизм в том, что зачастую человек не может разглядеть ошибку и страдает из-зи боли, которая вдруг появляется, но не ясно откуда она. И тогда ему начинает казаться, что он не один. Он чувствует боль за чужую ошибку.
Такую вот эстетически-экзистенциональную историю преподносит нам пан Кесьлёвский. И преподносит мастерски. Превосходная работа оператора, вытаскивающего ключевые символы на свет перед зрителем, максимально точно подобранные актёры и, конечно же, прекрасная Ирен Жакоб, сыгравшая настолько чувственно и искренне, что кажется, будто она и не играет вовсе, а остаётся самой собой на экране — той самой раздваивающейся, цветущей, странной Вероникой.
Нельзя не отметить выбранную режиссёром метафору для воплощения своего замысла. Это куклы-марионетки. Знаковый персонаж фильма — фокусник, сказочник и кукловод, управляющий и играющий своими `подопечными`, решающий их судьбы. Самые важные сцены сопровождались присутствием марионеток-кукловода. Вообще, мотив судьбы обыгрывался подобным образом не раз — нечто Всевышнее представлялось литераторами/художниками/музыкантами кукловодом довольно часто. Но Кесьлёвский, как истинный мастер с неповторимым авторским почерком и в такую популярную метафору внёс что-то личное — наполнил особым настроением, показал нам её через свою призму. Поэтому сцена с куклами и их создателем память запечатлевает надолго, а не пропускает мимо, как штамп или стереотип.
Превосходно справился со своей задачей и композитор Збигнев Прайснер, написав для фильма потрясающую музыку, звуки которой беспрепятственно проникают в сердце и безжалостно топчутся там, пока сердце не сжимается от тоски и любования фильмом.
`Двойная жизнь Вероники` — прекрасный фильм. Такое кино хочется пересмотреть, чтобы разглядеть получше детали, разгадать символы. Чудесный коктейль из психологизма, философии, лирики с послевкусием рефлексивно-созерцательной грусти.
Бывают на свете такие хрупкие вещицы, которых даже нежным и мягким прикосновение можно разрушить. Дыханием. Не говоря уже о лишнем слове. Я не думаю, что стоит обсуждать сюжет фильма. Я уверена в том, что ряд фильмов вообще не должен подвергаться анализу и исчерпываться словами. Я думаю, что можно немного коснуться впечатлений от фильма, чтобы можно было понять, чего ждать…
Умение так тонко и так не кричаще передать внутренние порывы, метания, смутные, неясные тревоги так, чтобы зритель смог их ощутить — редкий дар художника. Этот фильм показывает скорее не события жизни реальной, а события жизни внутренней. Незримо. Сюрреалисты рисуют узоры и говорят нам — смотри, это у тебя внутри. Тем самым они создают границы и привязывают внутреннюю стихию к образам. Этот фильм свободен от образа. Он легок, прозрачен и едва уловим. Тонкие ниточки бытия, невидимые глазу, но довлеющие над нами и ведущие нас. Именно эти ниточки заставляют нас почувствовать счастье и легкость, без необходимости отвечать на вопрос «почему» или ощутить легкий укол невыразимой тоски, от которой слезы на глаза наворачиваются и опускаются руки. Что это такое? Нам не известно. Мы можем строить догадки, размышлять… Но стоит ли оно того? Ведь все равно однажды наступит день и на нас снова обрушится лавина каких-то только нами воспринимаемых эмоций. И как бы кто ни старался, мы не можем поделиться ими или рассказать о них. И именно им посвящен этот фильм.
Лично мне после просмотра совсем не хотелось облекать свои впечатления в слова. Вот только спустя месяц, пожалуй, я смогла написать что-то… Но писать об этом, именно об этом фильме в попытках объяснить авторскую позицию и прочую ерунду — поистине ограничивать восприятие. Слишком уж много там тонких эмоций и чувств, о которых говорить слишком грубо.
«У каждого человека, есть другой, но такой же, как он, на другом конце планеты и они чувствуют друг друга».
Человек — непростое существо. В нем есть две стороны, не всегда понятные и легко объяснимые, порой бездоказательные, но есть: физическая и духовная. Физическая — просто существование здесь и сейчас. А духовная: душа, судьба, переселение душ, множество различных и до конца непонятных явлений, предопределяющих нашу жизнь.
Фильм Кшиштофа Кесьлевского и построен на принципе из заголовка, не на какой-то детективной интриге и закрученном сюжете, что может показаться из русскоязычного названия, истории, основанной на реальных событиях или на чем-то подобном. Здесь сама история как жизнь реальна и обычна, в то же время не всегда понятна разумом. А наполнена и насыщена какими-то образами и музыкальными, и сыгранными актерами, и просто продемонстрированными на экране. История двух разных и в то же время похожих, даже, наверное, в чем-то близких девушек, роль которых исполнила Ирэн Жакоб. Скорее не исполнила, она вжилась в образы и воплотила на экране ярких девушек, своеобразных и отличающихся по образу жизни и характеру, но в чем-то близких. Они похожи на две грани одного человека, две, так сказать, возможные судьбы: у одной талант, но более простая жизнь и какой-то постоянный поиск, нет спокойствия, у второй жизнь более спокойная и обеспеченная, есть желания, но таланта особого нет. И в какой-то момент одной перейдет беспокойство и поиск, нахождение покоя в любви…
В общем, интересные мысли, хотя по-хорошему, как я понял думать при просмотре надо меньше, больше отдаваться чувствам и созерцанию. Возможно, я еще не созрел до этого, и до фильма в целом. Возможно, но отмечу достойные визуальный ряд, музыкальное сопровождение и главную актерскую работу. Кино по совокупности хорошее, как минимум и пока как максимум для меня, но не проняло, не зацепило, не вызвало сильных чувств. Соответствует надписи на обложке «Другое кино». В будущем, может не ближайшем, пересмотрю, возможно, по-другому подойду, с соответствующим настроем. А пока повторюсь, как вердикт, кино хорошее.
Моя цель — увидеть наш внутренний мир, то, что невозможно снять камерой. Цели этой достичь нельзя — к ней можно только приблизиться
(Кшиштоф Кесьлевский «О себе»)
Встречаются такие фильмы, реже книги, сюжет которых разворачивается вроде бы через чур просто, всё слишком знакомо, но всё равно кажется замысловатым. Этот эффект может быть вызван обилием бытовых деталей, слишком жизненных, но недостаточно ярких, чтобы концентрировать на них наше внимание в реальной жизни. И иррациональная на первый взгляд последовательность, в которой эти детали сменяют друг друга, иррациональная, но понятная на подсознательном уровне, потому что в голове возникает сразу множество забытых воспоминаний и непонятно как пробудившихся ощущений, всего лишь ассоциаций. Ассоциации путаются одна с другой и в итоге оказывается, что однозначно сказать о чём произведение — сложно, потому что даже конечное впечатление часто не выходит за границу чувств, а судить о фильме так, чтобы мнение одного зрителя обязательно совпало с другим или хотя бы было близко по смыслу вообще нереально. Кино личное, в его случае срабатывает тест «скажи мне что ты там увидел и я скажу кто ты». «Двойная жизнь Вероники» один из таких фильмов. Совершенно частная история. А точнее две истории, тесно связанные друг с другом длинным шнурком, новеллы (одна Вероника нервно наматывает на палец шнурок от папки взяв самую высокую ноту на репетиции. Вторая — получает загадочное письмо с таким же шнурком в конверте). Обе имеют одно имя, похожи друг на друга, словно близнецы, у них одинаковые увлечения, любят петь, любят музыку, и схожая судьба, обе в раннем детстве потеряли мать. И конечно обе не подозревают о существовании друг друга. Одна Вероника живёт в Польше, другая во Франции. Польская Вероника, выбравшей путь искусства уготована трагическая судьба, она умирает от сердечного приступа прямо на сцене. И тут же, в самом начале второй новеллы французская Вероника, по случайности или благодаря странной силы интуиции решает бросить пение, она выбирает не искусство, а любовь.
Присутствует множество бытовых деталей, на которых акцентирует наше внимание Кесьлевский, в том числе на повторяющихся: тяжело ковыляющие старушки за которыми в разных обстоятельствах наблюдают обе Вероники, прозрачны стеклянный шарик, сквозь который обе разглядывают окружающий мир, кольцо с пальца, с помощью которого обе поправляют краску на ресницах, тот самый шнурок и ещё множество всяких мелочей, символических, но приятных для глаз, таких как растворяющийся в кипятке пакет чая или солнечные зайчики, которые будят французскую Веронику, всё это создаёт настроение наравне с игрой актёров, получается, что эмоции как то умудряются передаться зрителю через многочисленные неодушевленные предметы, окружающие и постоянно взаимодействующие с героями.
Эту история, благодаря доли нереальности можно назвать и сказкой, сказочник, не только сказочник, но и кукольник, он мастерит красивых и странных кукол а потом пишет про них рассказы. Когда он мастерит новую героиню, с которой знаком лично — куклу французской Вероники, настоящая Вероника спрашивает, глядя на другую, абсолютно такую же куклу, бездыханно лежащую на столе:
- Почему их две?
- Когда я с ними работаю они ломаются, — отвечает кукольник.
И тут же пред нами снова проносится целиком вся первая новелла о польской Веронике и о её грустно, немного смешной, но от этого ещё более печальной смерти во имя искусства.
Возможно это история о взрослении, если конечно, не воспринимать так буквально смерть одной из Вероник. Ведь польская Вероника всё таки немного отличается от французской. Она кажется более юной, поёт под ливнем, распрощавшись с молодым человеком, вдруг бежит что есть мочи за удаляющимся мотоциклом, а прохожие оглядываются, напевает на чужой репетиции, не может сделать выбор. А когда видит садящуюся в автобус девушку, похожую на неё как две капли воды, что-то в польской Вероники меняется, ломается, а дальше концерт и она умирает. И тут же перед нами возникает другая вероника, принявшая решение и твёрдо уверенная в его правильности, она такая же мечтательная, но и более наблюдательная, повзрослевшая, влюблённая, в отличие от польской Вероники — живая.
Не только шнурок связывает историю двух Вероник между собой. Музыка тоже играет немалую роль (впрочем как и в большинстве фильмов Кесьлевского) польская Вероника разучивает арию на музыку некоего Ван ден Буденмайера. Французская Вероника преподающая музыку детям, на одном из занятий говорит своим ученикам о том, что ей очень нравится этот отрывок, композитора, о котором узнали совсем недавно, хотя жил он давно, в 19 веке в Голландии. Вообще-то музыку написал никакой не голландец, а друг Кшиштофа Кесьлевского Збигнев Прайснер. Музыка создаёт мощный фон и настроение, как выглядела бы эта история при другом саундтреке представить почти невозможно, создаёт настроение и общая медовая цветовая гамма, в которой выполнена картина.
И возможно, это кино о мечте и о её различном значении, казалось бы в одинаковых ситуациях, но это, наверное и так ясно.
В мире живут две девушки с одинаковыми именами, одинаковыми характерами и похожими судьбами. Обе они воспитывались одним родителем, обе влюблены в молодых парней и обе занимаются музыкой. Одна живет в Польше, другая — во Франции.
Безусловно «Двойная жизнь Вероники» — это полное загадок и подводных течений кино с большой буквы. Однако, если зритель не испытывает острого желания загадки эти разгадывать, он может в полной мере насладиться изображением женской красоты в кинематографе. Многие утверждают, что по одному кадру из фильма можно определить, как сильно режиссер любит свою актрису. Если брать это утверждение за основу, то нет в кино любви сильнее, чем любовь Кшиштофа Кесьлевского к Ирен Жакоб. Столько красоты, столько нежности, столько эротики содержит каждая сцена с участием главной героини. Это любовь созерцательная, полностью лишенная плотских претензий и желания заглянуть, куда бы-то ни было кроме, самых тайных уголков души этой женщины.
Сложно объяснить, как именно все эти чувства можно передать с помощью кинопленки. Должно быть, именно поэтому имя Кшиштофа Кесьлевского вписано золотыми буквами в список людей сделавших двадцатый век таким, каким мы его помним.
