Чёрно-белый бред Гая Маддина сродни полотнам сюрреалистов, где оставлены смысловые точки, которые надо собрать в одну целую нить, ведущую к сознанию автора, если, разумеется, он его не терял.

Горячечные метания памяти подобны недобрым снам, накатывающим холодным кошмаром, бессловесным шевелением губ, связанным субтитрами с событиями прошлого, вернувшегося в памяти калейдоскопом эпизодов-картин сумасшествия, отгороженного немотой мёртвого звука от живой многокрасочности настоящего, откуда сбежал режиссёр, затеявший весь этот стилистический переполох.

Ему не дорог сюжет и ещё меньше нужны актёры, совершенство упивается самим собой, находчивостью обращения с камерой и светом, имитациями и стилизацией, перелицовыванием старой моды в актуальный репортаж, сюрреалистично устремляющийся в несусветность мрачных фантазий, но, если бы, не проявляя, засветил плёнку, вышло бы ещё лучше — просто, без белого, темная муть.

Каждый, кто в той или иной мере владеет даром фантазировать (именно даром, ведь это дано не каждому), строит свой узкий мир. Фильм «Клеймо на мозге» — своеобразный мирок мальчика Гая, выросшего и вернувшегося в те места, где, собственно, и начинал создаваться его мир — на старый маяк, служивший приютом сиротским детям.

Люблю я фильмы без времени и места — неизвестный островок в потерянном времени. Неспроста имена «героев» воспоминаний Гая просты и как бы действительно выдуманы в его воспоминаниях. Сестра — Сис, мать — Мама, и он сам — Гай, то есть парень. Ничего конкретного в сюрреализме искать не стоит, как по мне. Каждый найдет в нем свои мысли.

Необычная манера, в которой снят фильм, еще больше наводит на мысль об эфемерности. Жизнь, как немое кино, лишенная звуков. А ведь и правда — воспоминания зачастую не сопровождаются звуками. Лишь только редкий крик и пение обезумевшей от страсти Сис нарушат немую картину безмолвия. Ну и комментарии постороннего лица, которые частенько раздражают и добавляют минус в общее впечатление от картины. Особенно те, которые повторяются с пафосом — «Прошлое, прошлое…!».

То, что Сис не узнала Венди в «парне», проводит ассоциативную линию с аниме моего детства — «Сейлормун». Герои тоже не узнавали друг друга в другом обличии. И вправду, мы есть те, кем хотим себя видеть. И другие будут воспринимать нас так, как мы себя представим.

Так и не уяснила, какая роль отведена детям-сиротам в этом фильме. То ли они верные пажи вечного в этих клубках воспоминаний, то ли просто фигуры, чтобы заполнить пустоту пространства.

Фантомы влюбленностей детства, заново воскресшие отцы — а ведь те, о ком мы думаем и кого помним, будут с нами навсегда. Разве что если не будет полной потери памяти. А, может, оно и к лучшему?