Гай Мэддин приезжает на остров, чтобы выполнить просьбу умирающей матери и покрасить маяк, служивший сиротским приютом. Он вспоминает дни своего детства, когда вместе с сестрой и несколькими сиротами он жил здесь под бдительным надзором своей деспотичной матери, а его отец, ученый и изобретатель, дни и ночи напролет проводил в подземной лаборатории… Однажды родители усыновленных сирот обнаруживают на их головах странные шрамы. Детская писательница Венди приезжает на остров, чтобы выяснить причину загадочных ран. Её тайное расследование открывает ужасающие секреты семьи Гая…
Если заранее не ознакомиться с аннотацией фильма, то вас ждет приятная неожиданность. Хотя фильм снят в 2006 году, кроме того, что он черно-белый, он еще и немой (если не учитывать голос повествователя). Очень нестандартно, смело, присутствует ощущение древности и загадочности. Все это держит в постоянном напряжении, отлично подобранная музыка тоже этому способствует. Музыка сливается с событиями в единое целое, и ты уже в целом потоке немого, напряженного и черно-белого действия. Но в определенные моменты промелькивают цветные кадры, это в очередной раз выглядит неожиданно и добавляет новизны к «старинным» кадрам.
Сюжет фильма представляет собой воспоминания теперь уже взрослого Гая о его странной довольно мрачной семье, в которой каждому отведена своя роль. Возникает даже аналогия с семейкой Адамс, но здесь уже никаких шуток. В центре и главенстве семьи стоит мать, которая старается держать под контролем всех и каждого, особенно сына Гая (который является любимчиком) и дочь — старшую сестру Гая («она всегда живет на краю»). «Мать требовала такого целомудрия, что просила не обращать внимания на разницу между мужчинами и женщинами…», что позже отразится на детях с появлением на острове писательницы-детектива в одном лице. Отец («Father, at work again…» — мелькает на экране снова и снова) постоянно в работе, смысл которой (и смысл существования приюта и детей-сирот в этом доме) мы понимаем позже.
Хочу (и советую) пересмотреть фильм без русского перевода, т. к. те фразы, которые стандартно пишутся в немом кино на экране, должны быть прочитаны нами, а не вслух переводчиком. Это немного портит секунды, в которые лучше уловить информацию самому, а не с помощью чужого голоса.
Советую смотреть тем, кого интересует нестандартная подача событий, использование современных технологий в первую очередь для того, чтобы как можно лучше отразить старые.
Каждый, кто в той или иной мере владеет даром фантазировать (именно даром, ведь это дано не каждому), строит свой узкий мир. Фильм «Клеймо на мозге» — своеобразный мирок мальчика Гая, выросшего и вернувшегося в те места, где, собственно, и начинал создаваться его мир — на старый маяк, служивший приютом сиротским детям.
Люблю я фильмы без времени и места — неизвестный островок в потерянном времени. Неспроста имена «героев» воспоминаний Гая просты и как бы действительно выдуманы в его воспоминаниях. Сестра — Сис, мать — Мама, и он сам — Гай, то есть парень. Ничего конкретного в сюрреализме искать не стоит, как по мне. Каждый найдет в нем свои мысли.
Необычная манера, в которой снят фильм, еще больше наводит на мысль об эфемерности. Жизнь, как немое кино, лишенная звуков. А ведь и правда — воспоминания зачастую не сопровождаются звуками. Лишь только редкий крик и пение обезумевшей от страсти Сис нарушат немую картину безмолвия. Ну и комментарии постороннего лица, которые частенько раздражают и добавляют минус в общее впечатление от картины. Особенно те, которые повторяются с пафосом — «Прошлое, прошлое…!».
То, что Сис не узнала Венди в «парне», проводит ассоциативную линию с аниме моего детства — «Сейлормун». Герои тоже не узнавали друг друга в другом обличии. И вправду, мы есть те, кем хотим себя видеть. И другие будут воспринимать нас так, как мы себя представим.
Так и не уяснила, какая роль отведена детям-сиротам в этом фильме. То ли они верные пажи вечного в этих клубках воспоминаний, то ли просто фигуры, чтобы заполнить пустоту пространства.
Фантомы влюбленностей детства, заново воскресшие отцы — а ведь те, о ком мы думаем и кого помним, будут с нами навсегда. Разве что если не будет полной потери памяти. А, может, оно и к лучшему?
Чёрно-белый бред Гая Маддина сродни полотнам сюрреалистов, где оставлены смысловые точки, которые надо собрать в одну целую нить, ведущую к сознанию автора, если, разумеется, он его не терял.
Горячечные метания памяти подобны недобрым снам, накатывающим холодным кошмаром, бессловесным шевелением губ, связанным субтитрами с событиями прошлого, вернувшегося в памяти калейдоскопом эпизодов-картин сумасшествия, отгороженного немотой мёртвого звука от живой многокрасочности настоящего, откуда сбежал режиссёр, затеявший весь этот стилистический переполох.
Ему не дорог сюжет и ещё меньше нужны актёры, совершенство упивается самим собой, находчивостью обращения с камерой и светом, имитациями и стилизацией, перелицовыванием старой моды в актуальный репортаж, сюрреалистично устремляющийся в несусветность мрачных фантазий, но, если бы, не проявляя, засветил плёнку, вышло бы ещё лучше — просто, без белого, темная муть.
6 тыс.
