После 12 лет ссылки остров Просперо стал местом иллюзий и разочарований, где ученый пытается воссоздать свое маленькое королевство Ренессанса вдали от Европы…
«Книги Просперо» производят впечатление прощального кинопослания. Совершенно великолепный фильм, о котором сказать нечего, потому что о нем говорили люди и поумнее меня — в контексте постмодернизма, персонажей в поисках автора и т. д. От себя и для себя я замечу лишь, что в этом фильме Питер Гринуэй использует прием аниматора Збигнева Рыбчинского: чудовищно панорамные, бесконечные движения камеры с выдержкой одного плана по какой-то невообразимой ленте Мёбиуса. Только если у Рыбчинского это смотрелось интересным приемом, изгаженным пошлым содержанием, то Гринуэй его применил красиво и оправданно. То же можно сказать и об обилии голых тел — это не эпатирует, но восхищает, и достаточно сравнить духов Ренессанса из «Книг Просперо» с отвратительно осязаемыми телами «средневекового» Пазолини. Майкл Кларк (Калибан) — конечно, бог.
Фильм как технический эксперимент жутко интересен, тем более, что он снят, по-моему, в HD-разрешении, что для 1991 года было очень революционно. Соответственно, смотреть его нужно на HDTV с большим экраном. Тем, кто не видел ни одного фильма Гринуэя, начинать с «Просперо» не советую, потому что в визуальном отношении этот фильм настолько впечатляет, что может просто раздавить психику. Представьте несколько «Кремастеров» Мэтью Барни, наложенных друг на друга, так что киноэкран оказывается до предела заполнен несколькими слоями изображения с актерами, танцовщиками, натюрмортами, пейзажами и т. д., каждый из которых до ненормальности идеально выверен. Через минут двадцать максимум это начинает просто-напросто грузить, и выдержать такую медленную, тягучую и крайне насыщенную картинку в течение двух часов непросто: лично я так и не досмотрел этот фильм до конца, хотя пытался несколько раз. Такой пластической изощренности я ни в одном другом фильме не видел (ближайшие соперники — фильмы братьев Квей, и то в них концентрация образов менее радикальна). Картину можно остановить буквально на любом кадре и долго рассматривать детали. Под соответствующее настроение это зрелище хорошо пойдет, но без соответствующего настроения вряд ли. Хотя можно глянуть из чистого любопытства: сколько я выдержу? Интересно, понравилось бы это самому Шекспиру. Может, и понравилось бы.
Действительно — ощущение времени и пространства в фильме свое, особенное. Оно не имеет ничего общего с временем и пространством реального мира. Зритель оказывается заключен в бесконечное многообразие «миров острова» Просперо и его Книг. В каждом этом «мире» течет свое время.
Фильм, в котором фантастические персонажи двигаются особым, фантастическим образом, не соответствующим законам земной физики. Так мне всегда представлялись движения неземных существ. Пространство нескольких экранных окон, обычно вызывающие ощущение какой-то искусственности и натянутости, здесь удивительным образом органично. Ведь и сама литературная основа — пьеса Шекспира «Буря» — необычна по составу своих действующих лиц и образов.
Достаточно простой критерий оценки образности кинофильма — возможность/невозможность пересказа его, здесь применим в полной мере. Это фильм, который невозможно пересказать, то есть подлинное искусство кино.
Есть такие фильмы, которые нельзя оценить сходу. Посмотрел, выключил, сказал «Да, хорошо», и на этом все. Этот фильм смотреть надо медленно, спокойно. Я, например, смотрела в два захода (из-за банальной нехватри времени в первый день), но это положительно повлияло на впечатление. Фильм достаточно яркий, насыщенный и наполненный.
Как со стороны оформления (которое, кстати, заставляло меня иногда почти облизываться), так и со стороны смысла и сюжета. Сюжет нелинейный, будучи обличенный в такое богатство, дается еще труднее. Говорить точно понравилось или нет можно только через какое-то время, когда все уложится в голове.
Ощущение времени в картине подобно тому ощущению, которое переживаешь во время сна, а именно, когда время осознается лишь как прямое следствие изменения формы сновидения. Субъективное, «внутреннее» время в данном случае сопереживается благодаря лишь объективному «внешнему» движению жизни сна. Сну принадлежит не только судьба сновидца, его душевные переживания, но и ощущение времени сновидением порожденное.
Этим можно объяснить почему, по сути, такой долгий фильм смотрится на одном дыхании, дело в том, что, попадая под впечатление от картины, пропадает то самое, собственное, субъективное время, и зритель незримо (потому как невозможно определить момент, когда именно попал под впечатление) для себя начинает жить одновременно с фильмом.
Течение времени фильма являет нить плавного, гармоничного слияния «ожившего» Шекспировского текста с ускользающей формой окружающей ирреальности, закадровый голос пробуждает чувство преддверия какой-то новой жизни, творческого прорыва. Вне всякого сомнения, Питер Гринуэй режиссер своего собственного кинематографа, вероятно первый достигший подвижности визуального образа присущей в подобной мере лишь ярким сновидениям с богатой текстурой сопереживания.
