Самый совершенный пример звукозрительного контрапункта — короткометражка Алена Рене «Герника», снятая по знаменитому полотну Пабло Пикассо, посвященному гражданской войне в Испании… В мощном ритме смонтированы фрагменты картины, абстрактные и фигуративные элементы, сопровожденные звуковой драматизацией.
Такие разные, переполненные различными чувствами, от восхищения до страха, стихи, наложенные на видеоряд, который составляют картины Пабло Пикассо, производят шокирующее впечатление безмолвного восхищения.
Здесь мы видим, как прекрасный город превратился в руины, но полностью прочувствовать и проанализировать всю трагедию помогает прекрасное исполнение стихов.
Картина вызывает полностью гипностический эффект. За 10 минут таким гениальным образом передать весь драматизм и утрату такого города — это стоит всяческих похвал. За 10 минут на киноэкране спародировать стиль Пикассо и превзойти его — это стоит восхищения!
Кто не слышал о несчастной Хиросиме? Кто не ведает о пожарищах Дрездена? Кто не плачет над белорусскими деревнями? Кто не боится повторения довоенной, мирно дремлющей Герники?
Ален Рене и Робер Эссан не снимали парафраз той давней уже истории безжалостной бомбежки испанской провинции, ставшей позорной страницей гражданской войны и предвестницей будущих нацистских зверств. Они пошли иным путем, склеив эмоциональный коллаж из бескрайнего моря обрывков страха, смятения и беззащитности, созданных воображением и руками Пабло Пикассо, но равно владеющими тогда в 1937-м душами всего населения Европы.
Доподлинно неизвестно упрекали ли после выхода в свет «Гернику» Рене в излишней пафосности, но высокопарным ее духом пронизаны все недолгие тринадцать минут. Есть подозрение, что выспренности лента обязана прежде всего Полю Элюару, написавшему глубоко трагичный, но и непомерно холодный, театральный текст, который в сочетании с торжественными голосами Жака Прюво и Марии Казарес (она и Смерть в «Орфее» у Кокто — факт цепляющий за живое), скорее мешает цельному, глубоко личному восприятию видеоряда, делают «Гернику» «неудобной» к просмотру, смущая искреннего зрителя наигранностью эмоций. Но несправедливо упрекать авторов в желании смешать квинтэссенцию…
Неловок и утомителен финал в своей угловатой однозначности, как социалистическая агитка, вовремя вздернутая на транспаранты, однако в закономерности ему не откажешь: воспрянуть духом, массами возжелать кары для немотивированного, тотального зла — все правильно. Больше того, так только по свежим, открытым ранам и работает.
Безусловно, создать о Гернике нечто конгениальное полотну Пикассо — задача мало реальная. Но, в конце концов, какая разница кто и как станет цивилизованно, во благо напоминать человечеству об изувеченном послефашистском мире, о перемолотых судьбах, о кошмарах тех бесконечных лет, если уже так давно не становилось глобально страшно; если, проживая мирные дни, люди забывают о самосохранении в угоду иным интересам, то и дело срываясь на угрожающее лязганье оружием у границ соседа? И пусть останется, пусть вечно будет наивная и строгая «Герника» Рене упреком «несознательной» человеческой памяти и лишним поводом к скорбному размышлению.
